Женский вопрос, брак и семья в истории философии. Краткий обзор основных идей

В «Законах» Платон снова говорит о необходимости принципиального равенства женщин и мужчин. При этом речь в данном отношении идет, скорее, не столько о каких-либо частных, индивидуальных правах, сколько об общественных обязанностях, которые должны распространяться на всех граждан вне зависимости от их пола. К примеру, Платон, выдвигая принцип «дети больше принадлежат государству, чем своим родителям» [747: 305], говорит в этой связи об обязательности обучения и воспитания всех детей (и мальчиков, и девочек наравне друг с другом) в государственных училищах вне зависимости от воли их родителей.

Этот же принцип распространяется и на взрослых мужчин и женщин: и тех, и других следует законодательно обязать постоянно упражняться в развитии навыков, полезных для государства (в том числе и военных). Платон от имени основного героя диалога (Афинянина) говорит, в частности: «Все это мой закон предписал бы одинаково и для женщин, и для мужчин: первые таким же образом должны упражняться. Я ничуть не побоялся бы утверждать то же самое о верховой езде и гимнастике; разве это подобает только мужчинам, а женщинам нет? <…> В высшей степени неразумно поступают теперь в наших местах, когда не приучаются к этому изо всех сил единодушно и одинаково как мужчины, так и женщины. Чуть ли не всякое государство становится таким образом половинным, вместо того чтобы быть вдвое бóльшим благодаря единству трудов и цели <…>. Законодатель должен быть последовательным до конца, а не останавливаться на полдороге. Поэтому он не должен допускать, чтобы женщины предавались неге, расточительности и вели беспорядочный образ жизни; ведь до конца позаботившись лишь о мужчинах, законодатель тем самым дает государству, пожалуй, половину счастливой жизни вместо двойной» [747: 305–308].

Для более детального рассмотрения идей Платона по вопросам о семье, браке и положении женщин возможно обратить внимание на следующие крупные исследовательские работы и сборники: [43], [55], [61], [334], [348].

 Аристотель

Аристотель обращается к вопросам о женщинах, браке и семье главным образом в своих политических и этических сочинениях.

Так, в произведении «Политика» он говорит об особенностях женской и мужской природы в контексте проблем общественно-политического и государственного устройства. Прежде всего Аристотель замечает, что «всякое государство представляет собой своего рода общение» [400: 376]. Основным, первичным, исходным элементом системы такого общения, предустановленным самой природой, являются отношения между мужчиной и женщиной. Аристотель пишет: «Необходимость побуждает прежде всего сочетаться попарно тех, кто не может существовать друг без друга, – женщину и мужчину в целях продолжения потомства; и сочетание это обусловливается не сознательным решением, но зависит от естественного стремления, свойственного и остальным живым существам и растениям, – оставить после себя другое подобное себе существо» [400: 377].

Вторая исходная форма общения между людьми, осуществляемая «в целях взаимного самосохранения», – это объединение того, кто по своей природе властвует (то есть господина), и того, кто ему подчиняется (то есть подвластного или раба). Однако такая форма объединения доступна уже не всем – например, у варваров, в понимании Аристотеля, прирожденное господствующее начало отсутствует, и, соответственно, взаимосвязь между мужчиной и женщиной у них представляет собой только «общение раба и рабыни».

Устойчивое сочетание этих двух первичных форм общения создает семью. Система долгосрочного общения семей формирует селение, а, в свою очередь, «общество, состоящее из нескольких селений, есть вполне завершенное государство» [400: 388]. Таким образом, в основе государства лежит взаимосвязанная, симметричная реализация двух типов отношений: (а) «мужчина – женщина» и (б) «властвующий – подвластный» (или «господин – раб»).

Аристотель говорит также о том, что любая система, состоящая из взаимосвязанных частей, объединенных в единое целое, должна иметь «властвующее начало и начало подчиненное», поскольку таков общий закон природы, действующий как минимум в отношении одушевленных существ [400: 382]. При этом подчинение того, кто по природе должен подчиняться, тому, кто по природе должен властвовать, является полезным и правильным для самого подчиненного (как, например, в отношениях «сын – отец» или «раб – господин»).

Этот же принцип Аристотель распространяет и на отношения между женщиной и мужчиной. Женская природа обозначается Аристотелем как в целом уступающая мужской, и поэтому подчинение женщины мужчине (например, внутри семьи) будет, во-первых, соответствовать общему закону природы, а во-вторых, оно будет по умолчанию полезным для самой женщины (то есть приводящим ее к ее же собственному благу).

Например, Аристотель пишет: «Так, домашние животные по своей природе стоят выше, чем дикие, и для всех домашних животных предпочтительнее находиться в подчинении у человека: так они приобщаются к своему благу. Так же и мужчина по отношению к женщине: первый по своей природе выше, вторая – ниже, и вот первый властвует, вторая находится в подчинении. Тот же самый принцип неминуемо должен господствовать и во всем человечестве» [400: 383]. Вместе с тем Аристотель отмечает, что власть мужа над женой (если речь идет о свободных гражданах) все же существенно отличается от отношений «господин – раб». Он утверждает: «Властвуют и над женой, и над детьми как существами свободными <…>. Власть мужа над женой можно сравнить с властью политического деятеля <…>. Ведь мужчина по своей природе, исключая лишь те или иные ненормальные отклонения, более призван к руководительству, чем женщина» [400: 398].

Аристотель иногда обращается к разделению «мужчина – женщина» и при разборе некоторых конкретных, частных качеств или черт характера, зачастую подчеркивая при этом превосходство мужских черт над женскими. К примеру, он говорит о том, что «истинные мужи по своей природе остерегаются сострадания к ним самим <…> и вообще не допускают к себе плакальщиков, потому что и сами отнюдь не плакальщики; а женщины и подобные им мужчины радуются тем, кто рыдает вместе с ними». Из таких наблюдений делается вывод, что во всех подобных случаях «подражать следует лучшему» (то есть мужскому) [398: 264].

Аристотель отмечает также, что лучшей, более правильной и полезной как для властвующего, так и для подвластного (в данном случае – как для мужчины, так и для женщины) будет такая форма господства и подчинения, которая, происходя из естественных начал, будет выражаться во взаимных дружеских отношениях (то есть осуществляться добровольно, по дружескому согласию), а не основываться на «законе и насилии» [400: 386].

Мотив желательности дружеских, взаимовыгодных отношений между мужем и женой (но с сохранением общего принципа главенствования мужчины) звучит и в некоторых других сочинениях Аристотеля. Так, например, в «Никомаховой этике» он пишет: «Мужу и жене дружба, по-видимому, дана от природы, ибо от природы человек склонен образовывать, скорее, пары, а не государства – настолько же, насколько семья первичнее и необходимее государства <…>. Люди живут вместе не только ради рождения детей, но и ради других [надобностей] жизни. Действительно, дела с самого начала распределены [между супругами] так, что у мужа одни дела, а у жены другие; таким образом муж и жена поддерживают друг друга, внося свою [долю участия] в общее [дело]. Этим объясняется, видимо, то, что в данной дружбе присутствует как польза, так и удовольствие» [398: 238–239].

Общая идея о естественном законе подчинения женщины мужчине развивается в «Политике» Аристотеля применительно к вопросу о различии их добродетелей. Он отмечает, что эти отличия носят, скорее, качественный, а не количественный характер, поскольку существует качественное различие между состояниями властвования и подчинения [400: 399]. Начальствующий (то есть в данном случае – мужчина) должен, по словам Аристотеля, «обладать нравственной добродетелью во всей полноте», тогда как подчиненный (то есть женщина) – лишь в той части, которая соответствует доле участия в выполнении общих задач (то есть задач, определяемых властвующим мужчиной).

Он пишет, в частности: «Так, очевидно, существует особая добродетель у всех названных выше [= у разных типов господствующих и подчиняющихся], и не одна и та же скромность женщины и мужчины, не одно и то же мужество и справедливость, как полагал Сократ, но одно мужество свойственно начальнику, другое – слуге; так же и с остальными добродетелями. <…> И, например, слова поэта о женщине: „Убором женщине молчание служит“[36] – в одинаковой степени должны быть приложимы ко всем женщинам вообще, но к мужчине они уже не подходят» [400: 401].

Или же другой пример высказывания Аристотеля, на которое можно обратить внимание в этом отношении: «Она [= добродетель] распадается на несколько видов в соответствии с тем, будет ли человек властвовать или подчиняться, подобно тому, как различаются воздержность и мужество мужчины и женщины: мужчина, если бы он был храбр настолько, насколько храбра мужественная женщина, показался бы трусом, а женщина, если бы она была так же скромна, как скромен добрый мужчина, показалась бы болтливой; и умение управлять хозяйством не в одном и том же сказывается у мужчины и женщины; его дело – наживать, ее – сохранять» [400: 452].

Аристотель, так же, как и Платон, связывает вопрос о роли и положении женщин с целями и задачами государства. Он пишет, в частности: «Так как всякая семья составляет часть государства, а все указанные выше люди [= муж и жена, родитель и ребенок] являются частями семьи и так как добродетели отдельных частей должны соответствовать добродетелям целого, то необходимо и воспитание детей и женщин поставить в соответствующее отношение к государственному строю; и если это не безразлично для государства, стремящегося к достойному устроению, то надо иметь также достойных детей и достойных женщин. И с этим необходимо считаться, потому что женщины составляют половину всего свободного населения, а из детей потом вырастают участники политической жизни» [400: 401–402].

Аристотель говорит и о том, что государство в принципе возможно считать состоящим из двух частей: мужской и женской (как отражение того, что и семья, лежащая в основе государства, тоже состоит из мужчины и женщины). Вместе с тем занятия, связанные с законодательством, государственным устройством, политикой, управлением, более присущи, как правило, именно мужской части. Однако если мужчины-законодатели игнорируют или неправильно подходят к вопросам, связанным с положением женщин (то есть как бы предоставляют женскую часть общества в распоряжение самой себе), то это приводит к тяжелым последствиям для государства в целом.

Аристотель рассматривает это явление на примере спартанцев. Он пишет, в частности: «При том государственном строе, где плохо обстоит дело с положением женщин, половина государства неизбежно оказывается беззаконной. Это и случилось в Лакедемоне: законодатель, желая, чтобы все государство в целом стало закаленным, вполне достиг своей цели по отношению к мужскому населению, но пренебрег сделать это по отношению к женскому населению: женщины в Лакедемоне в полном смысле слова ведут своевольный образ жизни и предаются роскоши» [400: 429].

Аристотель говорит и о некоторых проблемах, проистекающих из практики неправильного или избыточного участия женщин в государственном управлении. Прежде всего он отмечает, что такое часто случается у воинственных народов – в то время, как основная часть мужчин занимается военными занятиями (участвует в походах, готовится в лагерях и т. п.), политические и экономические дела оказываются под существенным влиянием женщин. Кроме того, в данном отношении становится не столь важным, занимают ли женщины при этом какие-либо формальные посты или же эти посты занимают мужчины, находящиеся под воздействием со стороны женщин. Аристотель пишет, в частности: «И действительно, в чем разница: правят ли женщины или должностные лица управляются женщинами? Результат получается один и тот же» [400: 429].

Аристотель отмечает некоторые негативные последствия от избыточного вовлечения женщин (без должной подготовки и воспитания) в государственные дела. Он упоминает в этой связи такие воспринимаемые преимущественно женскими качества, как склонность к корыстолюбию, дерзость и своенравие, неполная готовность подчиняться законам и т. п. К примеру, Аристотель пишет: «При таком государственном строе [= со своеволием женщин] богатство должно иметь большое значение, в особенности если мужчинами управляют женщины <…>. Дерзость в повседневной жизни ни в чем пользы не приносит, она нужна разве только на войне, но лакедемонские женщины и здесь принесли очень много вреда; это ясно проявилось при вторжении фиванцев: пользы тут, как и в других государствах, женщины не принесли никакой, а произвели большее смятение, чем враги <…>. Ненормальное положение женщин не только вносит нечто неподобающее в самый государственный строй, как сказано раньше, но до некоторой степени содействует и развитию корыстолюбия» [400: 429–430].

Соглашаясь с Платоном в вопросе о важности государственного регулирования вопросов брака и семьи, Аристотель вместе с тем критикует и многие предложения Платона, изложенные им в «Государстве» и в «Законах». Прежде всего, объектом этой критики становится концепция общности жен и детей в идеальном государстве. Аристотель утверждает, что предполагаемое Платоном внутреннее единство граждан вследствие такой общности еще не следует считать чем-то желанным для государства. Более того, полное внутреннее единство будет означать лишь уничтожение государства, которое по своей природе, наоборот, представляет собой множество – как союз отличающихся и взаимно дополняющих друг друга элементов (граждан, семей и т. д.) [400: 404–405]. Соответственно, даже если допустить, что общность жен (а также детей и имущества) приведет граждан к некоему большему единению, то государство от этого станет только слабее – оно потеряет свое внутреннее разнообразие и будет менее самодовлеющим.

Кроме того, такая общность будет означать и подавление личных, частных чувств привязанности людей друг к другу. По словам Аристотеля, состоится повсеместный переход от отношения «это мое» к «это наше». А такое отношение (то есть коллективное, когда все вокруг «наши», но не «мои»), в свою очередь, выразится в том, что люди будут небрежно, без должного внимания и заботы относиться друг к другу, начнут чаще ссориться и т. п. Аристотель говорит, что тем самым дружба, которая происходит из отношений внутри обычной, традиционной семьи (то есть дружба между мужем и женой или родителем и ребенком), окажется повсеместно «разбавленной», что негативно скажется на состоянии государства в целом [400: 407–408].

Аристотель в рамках своей критики платоновской концепции общности жен (или же в целом свободных, непостоянных отношений между мужчинами и женщинами) говорит еще и о том, что реализация данного принципа подорвет возможность проявления гражданами такой прекрасной добродетели, как целомудрие (и, шире, воздержность от чужого, что крайне важно для государственных отношений вообще) [400: 411]. Традиционный брак в этом смысле обозначается Аристотелем в качестве более предпочтительного и способствующего развитию данной добродетели. Он отмечает в этой связи и правильность практики общественного порицания в отношении уличенных в супружеской неверности.

Вместе с тем аргументация в пользу отказа от внебрачных связей строится Аристотелем среди прочего на основе проблемы контроля за рождаемостью детей. Так, например, говоря о порицании измен, он упоминает и деторождение: «Что же касается посторонних связей мужа или жены, то такие связи нигде и никоим образом не должны считаться благопристойными, пока люди являются и называются законными супругами. И если кто-нибудь будет изобличен в том, что он так поступает в течение периода деторождения, то он должен подвергнуться бесчестью в качестве кары, соответствующей его проступку» [400: 624].

При этом к некоторым отношениям, не создающим подобного рода проблемы, Аристотель относится более терпимо. Например, он говорит о возможности для тех, кто «отказался от явного деторождения», вступать в сексуальные связи «ради здоровья или по какой-либо подобной причине» [400: 624]. Или же он обособляет разовые внебрачные отношения (например, под действием порыва страсти) от общей порочности человека и его распутства как такового. Например, в «Никомаховой этике» он приводит следующий пример: «Пусть даже человек сошелся с [замужней] женщиной, зная, кто она, однако источник [поступка] – не сознательный выбор, а страсть. И вот, поступая неправосудно, [человек все-таки] не является неправосудным [по устоям], например, не вор, хотя украл, и не блудник, хотя блудил» [398: 158].

Вместе с тем для этической оценки подобных ситуаций Аристотель в целом обращается к такому критерию, как благоразумие. В данном контексте оно обозначается в качестве «середины между распущенностью и бесчувствием к удовольствиям» [397: 307]. Соответственно, в упомянутых отношениях между мужчинами и женщинами их распущенность (то есть уход от благоразумия) может проявляться как разврат, а это, по Аристотелю, следует уже считать некоей предосудительной страстью вне зависимости от конкретных форм ее проявления. В частности, он пишет: «Есть и другие движения чувств, которые, по-видимому, нехороши независимо от того, слишком их много или слишком мало, как, например, разврат: развратник – не тот, кто совращает свободных женщин больше, чем следует, но предосудительна и эта страсть, и любая подобная ей, заключающаяся в распущенности по отношению к удовольствиям» [397: 307].

Аристотель в «Политике» также критикует предложенный Платоном принцип участия женщин в делах, необходимых для государства, наравне с мужчинами и совместно с ними. Аристотель в целом высказывается в пользу определенного разделения видов занятий на мужские и женские. В качестве главного ориентира для женщин обозначаются дела домашние, хозяйственные. Так, например, Аристотель пишет: «Допустим, что жены у земледельцев будут общие, собственность же будет принадлежать каждому отдельно, – кто будет управлять домом, подобно тому, как мужья распоряжаются всем, что касается полей? <…> Было бы нелепо брать пример с животных, думая, что жены должны заниматься тем же, что и мужья, ведь у животных нет никакого домохозяйства» [400: 413].

Аристотелевская критика Платона в части вопроса о равенстве занятий для мужчин и женщин связывается еще и с экономической проблематикой. Если женщины будут и воспитываться, и принимать участие в общественных или военных делах наравне с мужчинами, то это создаст дополнительную экономическую нагрузку на государство. Так, Аристотель предполагает, что общее освобождение женщин от «повседневных работ» в пользу равенства их занятий с мужчинами потребует огромных территорий только для того, чтобы прокормить всех граждан. Он утверждает, в частности: «Для указанной массы населения потребуется территория Вавилонии или какая-нибудь другая огромных размеров; только при таком условии пять тысяч ничего не делающих людей [= в государственном проекте Платона] да, сверх того, относящаяся к ним во много раз бóльшая толпа женщин и прислуги могли бы получить пропитание» [400: 415].

Критикуя проекты Платона, Аристотель предлагает ряд собственных принципов в части государственного регулирования вопросов о браке. Большое внимание в этом отношении он уделяет теме деторождения, принимая соответствующие биологические свойства людей в качестве некоей отправной точки для дальнейших рассуждений. В частности, он пишет: «Так как законодателю с самого начала надлежит обращать внимание на то, чтобы физические свойства воспитываемых достигли высшего совершенства, то прежде всего ему следует позаботиться о брачном соединении – именно когда и обладая какими свойствами люди должны вступать в брачное сожительство. Следует устанавливать законы относительно этого соединения, имея в виду самих вступающих в брак и их возраст; они должны подходить друг другу по возрасту, и их потенция должна быть одинаковой» [400: 621].

Аристотель в целом выступает против как ранних, так и поздних браков – главным образом из-за убежденности в негативных последствиях для деторождения в рамках подобных браков. Например, он говорит об умственных и физических несовершенствах детей «перезрелых родителей» (равно как и слишком молодых); о том, что роды в раннем возрасте опасны для жизни женщин и т. п. Или же он пишет: «В целях выработки воздержности полезно выдавать замуж девушек постарше, так как, по-видимому, вступив в половые сношения в ранней молодости, они проявляют большую страстность» и т. п. [400: 622].

В итоге наилучшим возрастом для брака Аристотель называет восемнадцать лет для женщин и тридцать семь (или немногим раньше) для мужчин. Он пишет также о том, что законодательно следует установить и предельный срок, до которого мужчине и женщине «подобает в интересах государства производить потомство», – такой верхней границей называется возраст около пятидесяти лет. Аристотель предлагает также и ряд других довольно детальных правил и рекомендаций по вопросам, связанным с беременностью, родами, обращением с новорожденными, воспитанием детей.

Говоря о наследии Аристотеля, необходимо также сказать несколько слов о его естественнонаучных сочинениях. Из них в контексте рассматриваемых нами тем, пожалуй, наибольший интерес может представлять трактат «О возникновении животных». В этом произведении среди прочего Аристотель разбирает вопросы о биологических свойствах мужчин и женщин, а также о таких процессах, как зачатие, определение пола будущего ребенка, его эмбриональное развитие, протекание беременности и родов, передача наследственных свойств от родителей детям и т. п. Не вдаваясь в детали этого текста, в рамках настоящего краткого обзора возможно выделить в нем лишь один довольно показательный аспект.

Аристотель в ходе своих рассуждений приходит к выводу о том, что при порождении новой жизни мужчина «доставляет форму и начало движения» будущему ребенку. В свою очередь, женский организм выступает в роли материи, из которой этот ребенок в дальнейшем и образуется в соответствии с приданной ему (то есть полученной от мужчины-отца) формой [399: 83–86]. Таким образом, мужской пол обозначается началом активным, движущим, действующим, формообразующим. Женский же пол, напротив, признается началом страдательным, воспринимающим, движимым, рецептивным. Из соединения этих двух начал (формы и материи) и образуется новая жизнь – подобно тому, как, скажем, «из плотника [= задающего форму и движущего] и дерева [= материи] – ложе» [399: 84].

Вместе с тем, согласно Аристотелю, «первая движущая причина, содержащая разумное основание и форму, лучше и божественнее материи по своей природе» [399: 90]. Соответственно, несмотря на то что и мужской, и женский пол являются «началами порождения», все-таки наибольшую ценность (вклад, суть) в соответствующий процесс вносит именно мужчина. В этом смысле, по словам Аристотеля, «женщина есть как бы бесплодный[37] мужчина» (то есть недоделанный, недовершенный, не способный к формообразованию новой жизни) [399: 81].

Следует отметить, что к данным идеям Аристотеля философская мысль более поздних эпох будет возвращаться еще не раз, в том числе придавая им ярко выраженную социальную направленность.

Для более полного рассмотрения идей Аристотеля по вопросам женской и семейной проблематики возможно также обратиться к следующим специализированным исследованиям и сборникам: [72], [73], [114], [232], [348], [547].

Эллинистическая и римская философия. Поздняя Античность

 Эпикур

При рассмотрении вопроса о проблеме брака, семьи и отношения к женщинам в философии Эпикура необходимо принять во внимание некоторые общие этические установки его учения.