Информационно-семиотическая теория культуры. Введение

1.2. Деятельностная теория культуры: смыслы, прочтения, операциональность

Очевидно, что на любом этапе истории цели и методы познавательной деятельности человека определяются достигнутым к этому времени общим уровнем развития знания и процессов познания. Так, судя по фактам и оценкам египтологии, феномен (формы проявления) статического электричества был известен еще в Древнем Египте, а слабые электрические заряды в Античной Греции получали без труда, натирая янтарную палочку шелковым платком. В итоге греки подарили человечеству милый термин физики «электрон». Но сущность электричества открылась науке лишь в начале ХХ века.

А в целом же, процессы познания и история науки развивались так, что такие аспекты бытия, как вещество и энергия (движение), их свойства, формы существования и закономерности, их роль и место в жизнедеятельности человека и в процессах цивилизационного развития стали известны задолго до открытия информации. И опять же именно в двадцатом веке пришло осознание того, что не только вещество, но и информация является атрибутивной стороной бытия, в том числе – социокультурного бытия. В итоге в науке сложилась такая ситуация, когда знания о веществе и энергии, об их роли в социокультурогенезе вошли в научно-познавательный оборот давно и стали базовой частью аналитической аргументации социально-гуманитарных наук, чего нельзя сказать в отношении информации.

В этом плане особенно характерна материалистическая теория истории и общества. В ее логике за историей и цивилизацией (значит – за культурой), их непростыми перипетиями стоят лишь материально-вещественные процессы – экономические, производственные отношения; что касается культуры, ее форм и механизмов, в марксизме они рассматривались как второстепенные, «надстроечные».

Вот здесь мы подошли к одному из ключевых вопросов нашего дискурса. Любой, кто хоть в какой-то мере знаком с социальной философией, знает, что деятельность – это способ бытия, способ существования, экзистенции человека. Уже в силу этих обстоятельств деятельность неразрывно связана с культурой и должна найти место в теории культуры. К тому же, в истории науки и в развитии ее теорий существует прецедент, который делает привлекательным деятельностный подход в изучении всех аспектов бытия человека.

Дело в том, что этот подход в свое время оказался продуктивным в психологии и педагогике, что особенно успешно проявилось в трудах и идеях А.Н. Леонтьева [1] и Л.С. Выготского [2] (хотя из этого, конечно же, автоматически не следует универсальность деятельностного подхода в прочих сферах социально-гуманитарной науки, социальной практики).

Здесь уместно вновь обратиться к философии. Как известно, в философии все категории (сущность, субстанция, время, пространство, форма, содержание, система, структура, человек, культура, деятельность и т. д.) связаны между собой в единую и целостную категориальную сеть определенным образом – в неких субординационных и координационных отношениях. Например, если речь идет о материи, то способом ее бытия является движение, а в роли форм бытия материи выступают время и пространство (а точнее – бесконечное многообразие пространственно-временных форм, структур, процессов).

В этом контексте уместно задаться вопросом: в каких же отношениях находятся человек, деятельность и культура с позиции философии, в логике философии? Это и есть ключевой вопрос в адрес любой теории культуры, как деятельностной, так и информационно-семиотической.

Начнем с деятельностной концепции культуры и нюансов ее методологии. В частности, если следовать принципам и логике философии, деятельностный подход изначально предполагает придание деятельности особого онтологического статуса, а именно – понимания деятельности как некоего вида действительности (реальности), воздействующего не только на внешний предметный мир (на объекты и предметы реальной действительности), но и на субъект деятельности, на самого человека – через процессы опредмечивания и распредмечивания [3]. Однако здесь следует учитывать, что деятельность не предопределяется (не задается) биологическими или социальными инвариантными программами: она спонтанна, вариативна, ситуативна, изменчива и задается свободным целеполаганием человека, текущими внешними обстоятельствами и «поправками» самого субъекта деятельности (скажем, его намерениями учесть свои прошлые и текущие ошибки и добиться лучших результатов). Таким образом, деятельность не ограничивается преобразованием «объектного» мира (созданием артефактов), поскольку под ее влиянием и в ее процессах непрерывно меняется сам человек, характер его действий. С учетом указанных обстоятельств в философии деятельность рассматривается исключительно как способ бытия человека, поскольку в ее (деятельности) рамках, в ее логике и процессах человек непрерывно преобразовывает как реальную действительность, так и самого себя, создавая, воспроизводя и развивая собственное бытие и собственные потенции.

Отметим еще один методологический нюанс деятельностного подхода, который нередко игнорируется. Дело в том, что в логике философии деятельностный подход предполагает не апеллирование к каким-то частным видам и формам деятельности, а учет всех видов деятельности, образующих в совокупности способ бытия человека (в числе коих труд, игра, общение, познание, интерсубъективность, интеракция, самоорганизация, управление), а также детальный анализ особенностей деятельности и характера ее соотнесенности со всем спектром механизмов социокультурного бытия. А это, в свою очередь, требует анализа деятельности, по меньшей мере, в следующих трех ключевых планах:

– историко-генетическом – в нем исходной формой деятельности является совместная деятельность людей, в ходе которой происходит освоение и преобразование «внешней действительности» (объективного предметно-процессного мира), включая также означивание (символизацию), структурирование и осмысление внешней действительности (когницию) и ее перевод «во внутренний мир» (в картину мира, мировоззрение, знание, в культурные универсалии и в процесс познания) человека;

– структурно-функциональном, в основе коего лежит анализ структуры деятельности, а также ее разложение на «составные единицы» (включая и процесс вовлечения человека в деятельность, а также процессы целеполагания, проектирования программ и средств действий, анализа результатов деятельности и их соотнесения с первоначальной целью), регуляцию и корректирование деятельности;

– динамическом, предполагающем рассмотрение деятельности в ее самодвижении и развитии, в актах «опредмечивания и распредмечивания» [4].

Если учесть суть взаимоотношений этих актов, открываются нюансы, которые, как правило, не учитываются в культурологических дискурсах.

Например, перечисленные выше акты деятельности связаны между собой неразрывно, при этом опредмечивание означает перевод (преобразование) знания в технологии и процессы деятельности, в материально-вещные предметы (товары, артефакты); распредмечивание же, напротив, означает процесс перевода свойств вещи (вещей) и предметного мира в формы знания, в смыслы, идеи, символы, фетиши.

Таким образом, культура соотнесена с деятельностью как способом бытия человека (способом его существования, экзистенции) вовсе не напрямую, а опосредованно – через процессы «опредмечивания-распредмечивания», т. е. через процессы перевода материально-вещного мира в знаково-символический мир (иначе говоря – в формы информации) и наоборот – через процессы декодирования информации. Так что культура и деятельность связаны именно посредством информационных процессов, через информационные процессы. Следовательно, именно сочетание, синтез, взаимное дополнение деятельностного и информационно-семиотического подходов способно (может) наиболее адекватным образом раскрыть сущность культуры и нюансы органичной связи деятельности, культуры и бытия человека.

Вероятно, здесь уместно обратить внимание еще на одно обстоятельство. Весьма популярная в культурологической среде идея Бурдье о «габитусе» является своеобразным вариантом деятельностного подхода к интерпретации бытия человека. Ведь габитус понимается Бурдье как набор схем и моделей действий по воспроизводству социально-культурного бытия человека, якобы существующий объективно (помимо воли отдельного индивида), как особая реальность, в которой пребывает человек и которая предопределяет поведение и действия человека, довлея над ним [5]. Но поскольку Бурдье включает в пространство габитуса не только схемы деятельности, но также и регулятивно нормы, идея габитуса как нельзя лучше выражает единство информационного и деятельностного аспектов в бытии человека, манифестируя деятельность именно как способ его бытия.

Вернемся к деятельностной концепции культуры. Будучи развернута корректно и с позиции философии она показывает, что деятельность является способом бытия человека. Но, оказывается (и это видно из приведенного выше анализа), сама деятельность возможна только в сопряжении с процессами «опредмечивания – распредмечивания», т. е. с информационными процессами знаково-символического отражения реальности, кодирования и декодирования информации, составляющими ключевой аспект культуры.

Здесь впору обратиться к В.С. Степину, который трактует культуру как систему исторически развивающихся над-биологических программ жизнедеятельности (общения, поведения, преобразовательной деятельности человека), обеспечивающих воспроизводство и непрерывное изменение социального бытия во всех его аспектах [6]. Академик В.С. Степин, как видим, понимает культуру не иначе как систему программ, т. е. как информационную сущность и информационную систему, которая накапливается, структурируется, развивается, обслуживает процессы социокультурного бытия, сопровождает формы жизнедеятельности человека, их воспроизводство, развитие.

Если учитывать эти обстоятельства, деятельностная теория культуры вовсе не противоречит информационно-семиотической теории и не является ее альтернативой (как принято полагать). Напротив, деятельностная теория предстает как аспект и дополнение информационно-семиотической теории культуры, поскольку информационные процессы в социуме бытуют не сами по себе, они создаются, выстраиваются, направляются, корректируются лишь только в процессах интеракции, деятельности и коммуникации.

Справедливости ради заметим, что в ряде работ давно подчеркивается неразрывный и взаимодополняющий характер информации и деятельности в бытии человека [7]. Ставится также вопрос о необходимости сочетать и синтезировать существующие концепции культуры, излишне преувеличивающие значимость отдельных факторов бытия человека: деятельности, ценностного мира, поскольку культура реально соотнесена со всеми аспектами бытия человека, социума [8].

Итак, точно так же, как бесконечное многообразие структурных и процессных форм бытия выразимы лишь посредством (на основе) многообразия пространственно-временных форм, неисчерпаемое многообразие граней, аспектов и измерений бытия человека выразимы и воспроизводимы лишь посредством культуры и бесконечного многообразия ее форм, смыслов, механизмов. Культура охватывает, пронизывает и интегрирует все грани бытия человека именно в силу ее особой природы и сущности, информационной сущности, что, в свою очередь, уходит в глубины истории человека, социогенеза и культурогенеза, цивилизационного развития на протяжении длительного времени.

Здесь впору вернуться к деятельностно-семиотической концепции культуры, выдвигаемой А.С. Запесоцким. Речь идет о том, меняет ли эта концепция роль и место деятельностного подхода в теории культуры.

Все зависит от того, как понимать сущность семиотики. Дело в том, что существуют два крайних (принципиально различающихся) варианта понимания семиотики: первый – как формальное учение о знаках (что восходит к идеям Локка и Пирса), второй – как учение о способах передачи информации (как это следует из современной науки: лингвистики, теории информации, когнитивистики, теории сознания). Если же семиотику понимать лишь как учение о знаках, то «деятельностно-семиотическая» теория культуры А.С. Запесоцкого предстает как некая версия давно существующей деятельностной теории культуры. А если семиотику понимать как учение о способах и механизмах передачи информации, то культура в концепции А.С. Запесоцкого предстает как нечто такое, что в равной мере сопряжено как с преобразовательной деятельностью человека, так и с его умением творить информацию, создавать информационные системы и использовать их в своей жизни.

И в заключение зафиксируем, что в реальной действительности бытие человека и процесс развития культуры раскрываются и проявляются в огромном многообразии видов, форм и механизмов деятельности, сосредоточенных на основных центрах фокусировки человеческой активности, а именно – на коммуникации, интеракции, питании, различении полов, пространственно-временных отношениях, использовании материалов и орудий, на игре и познании, что неразрывно связано с творением знаков и символов (т. е. с творением и оперированием информацией). Именно на этой сложной и комплексной основе формируются культурный опыт человека (и социума), структурно-функциональная специфика культуры, мир ее смыслов и ценностных ориентиров. В этом смысле (контексте) социально-культурное бытие человека адекватно может быть отражено и интерпретировано лишь на основе взаимодополняющего сочетания деятельностного подхода и информационно-семиотической теории культуры.

Здесь уместно вновь вернуться к деятельности и ее роли в бытии человека. Да, будучи также частью природного мира, человек в какой-то степени продолжает опираться на «присваивающий способ бытия», берет многое у природы в готовом виде (воздух, воду, дары флоры и фауны, природные ископаемые и т. д.). Однако «присваивая плоды природы», человек опирается на сложнейшие формы и виды деятельности, технику, технологии, вновь и вновь демонстрируя абсолютную и тотальную завязанность своего бытия на деятельность, а по сути манифестируя деятельность в роли универсального способа бытия человека. Столь же тотально бытие человека завязано на культуру, в очередной раз возвращая нас к вопросу о сущности и характере отношения деятельности и культуры. Сущность этих отношений кроется в бытии человека, а точнее – в его особенностях. В этом контексте напомним, что наиболее объемлющее описание любой сущности дается на основе онтологических категорий «содержание» и «форма». Очевидно, что содержание бытия человека многообразно – от биологического и социального самовоспроизводства, от познания и преобразования реальной действительности до наделения смыслами всего сущего посредством создания знаково-символических (информационных) систем, способных выразить как всю необъятную сложность бытия, так и тончайшие грани переживания человеком мира, «себя в мире», «себя и Другого». А формой бытия человека, охватывающей и организующей в целостность и единство многообразие векторов субъектности, конечно же, является культура.

Между тем, в культурологических дискурсах в ходу неудачно выхваченная из трудов Э.С. Маркаряна формула «культура – способ деятельности», что, увы, низводит великую сущность по имени «культура» до неких приемов, процедур, рецептур, техники и тактики действий, каковыми и являются любые способы деятельности (да искажает и суть самой деятельности). Но, судя по всему, сам Э.С. Маркарян видел за культурой нечто иное и куда более многосложное, а именно «специфическую функцию в коллективной жизни людей», «способ самоорганизации социума», что явно прочитывается в его дискурсах [9].

1. Леонтьев А.А., Леонтьев Д.А., Соколова Е.Е. Алексей Николаевич Леонтьев: деятельность, сознание, личность. – М.: Смысл, 2005. – 431 с. 2. Выготский Л.С. Психология развития человека. – М.: Смысл, 2005. – 1136 с.

3. Огурцов А.П., Юдин Э.Г. Деятельность // Новая философская энциклопедия. Т. 1. – М.: Мысль, 2001. С. 633–634.

4. Морозов Ф.М. Деятельности теория // Энциклопедия эпистемологии и философии науки. – М.: Канон+, 2009. С. 174–176.

5. Бурдье П. Структура, габитус, практика // Журнал социологии и социальной антропологии. – 1998. – Т. 1. № 2. – С. 44–59.

6. Запесоцкий А.С. Теория культуры академика В.С. Степина. – СПб.: СПбГУП, 2010. – 112 с.

7. Тхагапсоев Х.Г. К проблемам и перспективам развития российской культурологии // Вопросы культурологии. – 2012. – № 8. – С. 6–12.

8. Сагатовский В.Н. Взаимодополнительность основных подходов к пониманию культуры: попытка синтеза // Фундаментальные проблемы культурологии. Т. 1. – СПб.: Алетейя, 2008. – С. 151–162. 9. Маркарян Э.С. Избранное. Наука о культуре и императивы эпохи / Отв. ред. А.В. Бондарев. – М.—СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2014. – 656 с.

1.3. Культура как саморазвивающаяся система: проблемы системного подхода в культурологии

Одним из ключевых принципов современного научного познания, как известно и уже нами не раз подчеркнуто, является системный подход, характерный тем, что требует рассматривать любой объект познания в качестве системы, представляющей собой целостную совокупность составных частей и элементов той или иной степени сложности, той или иной формы организации. Как и любой популярной методологии, ей посвящено множество исследований и публикаций, в том числе и публикации систематизирующего характера [1–5], обобщение которых легло в основу данного параграфа.

Системный подход сегодня широко используется как в естественных, так и в социально-гуманитарных науках, поскольку это открывает путь к решению, по меньшей мере, следующего круга задач:

– разработка новых когнитивных средств и понятийно-категориального аппарата репрезентации познаваемого объекта в роли и качестве системы;

– создание (конструирование) моделей данной системы и ее специфических особенностей;

– разработка теории функционирования и развития системы данного конкретного типа.

Однако решение этих задач, в свою очередь, требует соответствующей стратегии воплощения системного подхода к исследованию бытия и его объектов на основе целого круга методологических принципов, в частности:

• холизма (целостности);

• структурности;

• сложности (характера и типа сложности);

• множественности;

• всесторонности;

• историзма (развития);

• относительности (дуальности);

• динамизма;

• сходства;

• коммуникативности;

• эмерджентности.

Вероятно, принципы холизма, историзма, динамизма и всесторонности не требуют особых комментариев, поскольку холизм является базовым признаком системного объекта, а всесторонность и историзм – это общеметодологические принципы научного познания.

Что касается других принципов системного подхода, здесь есть свои нюансы, требующие пристального внимания и корректного учета. В частности, принципы структурности и сложности предполагают наличие в системе множества связей и отношений между элементами системы, которые и задают реальный строй системы (ее структуру) и тип ее сложности (например, иерархичность структуры системы, ее нелинейность и эмерджентность, а также прочие особенности строения и поведения системы). Эти нюансы и подлежат выявлению в ходе системного исследования объекта познания.

Принцип относительности, в свою очередь, предполагает (и требует), что любой системный объект должен рассматриваться и интерпретироваться одновременно в двух планах – как самостоятельный объект познания и как часть более сложной и масштабной системы. Например, жанры и формы культуры должны рассматриваться не только как аспекты и элементы сложной и масштабной системы «культура», но и как относительно самостоятельные системы, характеризующиеся собственной структурой, а также специфическими формами и типами процессности. И самое главное – сама культура должна рассматриваться в ее соотнесенности с системой по имени «социальное бытие» (с выявлением и учетом форм и факторов взаимной детерминации, противоречий между культурой и социальным бытием, а также тенденций их развития). Именно этот момент нередко упускается в процессах «системно-целостного» подхода в культурологии.

Что касается принципа коммуникативности, он требует учета влияния внешней среды на исследуемую систему и происходящие в ней процессы. Когда речь идет о культуре, задача «учета внешнего фактора» не так проста, как может показаться на первый взгляд: верификация той реальности, которая является «внешней средой» для того или иного элемента культуры, например, составляющих художественной культуры (литературы, музыки, живописи, театра, кино, архитектуры), требует убедительных аргументов. Ведь за запросами на развитие различных жанров и форм культуры, как правило, стоят различные страты общества и группы населения, что вовсе не исключает их пересечений. Но если в качестве анализируемой системы выступает культура в целостности, соответственно и в роли ее «внешнего» пространства оказывается общество в целом.

О принципах множественности и сходства. Принцип множественности предполагает использование различных (а значит, множества) взаимно дополняющих моделей описания исследуемых систем (системных объектов). В свою очередь, принцип сходства требует выявления в ходе исследований объекта (культуры, ее системных форм и жанров – в данном случае) таких моделей и объяснительных схем, которые могут применяться для описания поведения различных подсистем исследуемой системы.

Таким образом, системное исследование направлено на выявление общего (универсального) и специфического в исследуемом системном объекте многообразия связей-отношений внутри этого системного объекта, а также на проявление и фиксацию особенностей структуры исследуемой системы и ее отношений с «внешним миром», со средой.

Между тем, неотъемлемым элементом любой развивающейся системы является информация. Разумеется, это относится, прежде всего, к системе по имени «культура», поскольку она стоит в ряду наиболее сложных, постоянно развивающихся и принципиально открытых систем. Более того, она (культура) как система особенно сложна и специфична тем, что являет собой, по всем признакам, особый тип системы – «систему-процесс», в которой именно информация играет ключевую роль.

После этих предварительных замечаний и пояснений впору обратиться к устоявшимся знаниям из теории систем, чтобы детальнее прояснить, что такое система, какие они бывают, какими свойствами обладают и в какой мере знания о системе и ее особенностях, а шире – идеи и принципы системного подхода в научном исследовании относимы к культуре.

Система – это целостное единство (совокупность) элементов, обладающее свойствами, не присущими ни одному из элементов системы. При этом элементом именуют каждую относительно самостоятельную составную часть системы. В социальных системах в качестве элементов выступают социальные сферы (экономика, политика, право, наука, образование и т. д.), социальные институты, а также социальные связи и отношения, действия отдельной личности. Соответственно, в социологии принято выделять в качестве составных элементов «микроструктуры», «мезоструктуры» и «макроструктуры» общества.

В этом контексте встает вопрос о том, в какой мере микро-, макро-, мезомасштабные меры относимы к культуре и к ее структурным элементам, в частности к культурным формам и жанрам (что пока остается открытым).

Между тем, главная особенность системы (независимо от ее природы) заключается в том, что ее составные элементы связаны между собой определенным образом, что придает системе структуру и структурность – важнейшую характеристику системы.

При этом под структурой системы понимают всю совокупность многообразных связей и отношений между всеми элементами системы. Именно структура и определяет свойства и поведение каждой системы. Однако независимо от субстанциональной природы и структуры каждая система обладает набором следующих свойств:

– она способна к изменениям и развитию;

– изменение свойств элементов влечет изменение свойств системы и наоборот;

– развитие системы происходит под влиянием внутренних и внешних противоречий и выражается в изменениях структуры и свойств системы;

– и, что принципиально важно, развитие возможно только в тех системах, в которых накапливается и структурируется информация.

Многообразие систем так велико, что для их типологизации используется обширный спектр критериев. Начнем с главного – с «субстанциональной природы» системы. На основе этого критерия выделяют два типа систем:

• идеальные системы (к которым можно отнести научные теории, морально-этические учения, политические идеологии и, конечно же, культуру в ее информационно-семиотическом понимании);