Рим и эллинизм. Войны, дипломатия, экономика, культура

© Беликов А.П… 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Предисловие автора

Издательство «Вече» предложило «как есть» переиздать мою книгу, вышедшую в свет в 2003 году. Если переписать её заново, используя всю новую литературу, появившуюся с тех пор, то это была бы уже во многом другая книга.

Поэтому пересмотренный и несколько расширенный текст монографии содержит исправления опечаток, некоторых неточностей и формулировок, ныне представляющихся мне не очень удачными.

Содержание и суть книги практически не изменились. Тем более что некоторые высказанные в ней идеи, которые тогда вызывали резкую критику, сейчас уже являются почти общепринятыми как в отечественной, так и в зарубежной историографии. Это и мнение о том, что македонский царь Филипп V совсем не собирался воевать в Италии за интересы Карфагена, а преследовал собственные цели на Балканах, что римская экспансия отнюдь не «направлялась» руками италийского купечества и совершенно не была борьбой за «рынки сбыта», а римский филэллинизм представлял собой не политический, а почти исключительно культурный феномен. К этому следует добавить вывод о том, что греки и римляне испытывали по отношению друг к другу явную неприязнь, а эллины никогда не переставали считать гордых квиритов варварами. И т. д. и т. п.

И напротив, некоторые мнения, высказанные в книге, так и остались дискуссионными или мало разработанными и по сей день. За прошедшие годы на русском языке появилось не так много работ по данной теме, поэтому представляется, что актуальность самой монографии сохранилась, тем более что тираж первого издания был весьма незначительным и практически распродан.

Выражаю глубокую благодарность издательству «Вече» за возможность переиздания книги.

5 февраля 2023 года.

А.П. Беликов

P.S. На книгу была опубликована доброжелательная, написанная в лучших академических традициях, рецензия М.В. Белкина: (Белкин М.В. Рим и эллинизм: попытка решения проблемы // Мнемон. Вып. 2. СПб., 2003. С. 348–355). Не со всем в ней могу согласиться, но искренне благодарен автору за высказанные замечания.

Разумеется, монография, как и любой другой труд, не свободна от недостатков – пусть читатели судят об этом сами.

Введение

Восточная политика Римской республики – сложная дискуссионная тема. И хотя главными объектами этой политики были греки и эллинистические государства, само её начало связано совсем с другим этносом (карфагенянами), а её развитие столкнуло римлян с в разной степени эллинизированными жителями Малой Азии, а позже с евреями, армянами, парфянами. Но определяющими всё-таки были контакты с миром эллинизма: политические, военные, экономические, культурные. Во всём богатстве и многообразии этих контактов и произошло становление римской цивилизации, поэтому дихотомия Рим – эллинизм является принципиально важной – на стыке двух миров рождался новый, похоронивший эллинизм, чтобы расцвести на его обломках. Всегда интересны моменты кризисные, даже «гибельные», поскольку они очень ярко показывают: ничто не гибнет бесследно, ничто и не рождается на пустом месте. Проблема преемственности между эллинизмом и Римом остаётся принципиально важной, поскольку фундамент будущей европейской и даже мировой цивилизации составили именно эти две составляющие: греческая и римская культуры.

Посему взаимоотношения римлян с другими народами мы будем рассматривать вскользь и именно в их связи с главной нашей темой. В некоторых случаях мы даём собственную реконструкцию событий, существенно отличающуюся от общепринятой. Но это будет не описание событий, а их анализ. Работа строится не по хронологическому или территориальному, а по проблемному принципу. Нельзя объять необъятное. Мы будем ставить и пытаться решать проблемы, которые представляются нам наиболее важными, особо дискуссионными или слабее всего изученными.

Всегда особую важность имеют первые шаги, во многом определяющие всё последующее развитие событий. А конец III и начало II в. до н. э. имели исключительное значение для Рима и всемирной истории. II Пуническая война решила судьбу Западного Средиземноморья, Рим стал мировой державой. Борьба с пунийцами влияла на всю политику Рима, и рассматривать какие бы то ни было акции сената последней трети III в. до н. э. в отрыве от неё было бы ошибкой. Данный период знаменателен и другими «судьбоносными» событиями: Иллирийскими войнами, I Македонской войной, ставшими самым началом проникновения Рима в Восточное Средиземноморье. Они не избалованы чрезмерным вниманием исследователей, в чьих глазах грандиозность II Пунической войны несколько затмила эти, как казалось, менее драматические страницы истории.

Наконец, в отечественной историографии до сих пор отсутствует единая обобщающая работа по всему периоду восточной политики Республики – от I Иллирийской войны до аннексии Египта в 30 г. до н. э., хотя существует немало работ по отдельным её аспектам. Наш труд и представляет собой попытку восполнить этот пробел и дать дополнительный импульс к изучению поставленных проблем.

Любопытная закономерность: многие книги имеют заголовок «Эллинизм и Рим…», но почти нет работ «Рим и эллинизм…», поэтому мы попытаемся взглянуть на проблемы их взаимоотношений «с римской стороны», не теряя при этом объективности.

Цели и задачи: проанализировать генезис глобальной римской внешней политики, её становление и развитие, вычленить основные этапы и показать их специфику, проследить связь между внешней политикой и внутренней, политикой и экономикой, выявить особенности «этнического менталитета» квиритов и показать, как он влиял на саму политику. Тема даёт материал для обобщений, выход на важнейшие вопросы: как и почему изменялась политика, как войны меняли Рим? Рассматривается и более широкий круг проблем: агрессия и гегемония, этническая нетерпимость и этноцентризм, взаимодействие народов и возможность «честной политики», принципы устроения государства, которые позволили полиэтническому Риму просуществовать рекордно долгое для империй время.

При работе мы столкнулись со многими трудностями, вроде недоступности некоторых книг и журналов, вообще отсутствующих на территории России. И одной проблемой: многие теории, которые мы пытались доказывать ещё 20 лет назад в студенческих курсовых и дипломной работе и которые тогда воспринимались скептически (связь Пунических войн с Балканскими, нежелание Филиппа V воевать в Италии на стороне Ганнибала, отсутствие филэллинизма в политике…), сейчас в зарубежной историографии считаются уже бесспорно доказанными и очевидными. Посему сноски на эти работы будут, но отдельно будет и авторский текст.

Тема достаточно хорошо обеспечена источниками, хотя и не по всем её периодам и проблемам. Источники можно разделить на три группы.

1. Нарративные. Они являются наиболее информативными и полными. Наибольшую значимость имеет Полибий: 1) очевидец и участник многих описываемых событий; 2) следующий Фукидиду в принципах глубокого исследования явлений. Правда, он не всегда бывает объективен, особенно по отношению к врагам Ахайи этолийцам. Следует учитывать обстоятельства его биографии и тот факт, что он писал не только для греков, но и для римлян, поэтому ему приходилось соблюдать «политкорректность». Однако, несмотря на некоторые недостатки, это по-настоящему научный труд, основанный не только на личном опыте, но и на работе в архивах и обработке воспоминаний «ветеранов». Качество его работы не вызывало сомнений уже у его современников. Давно доказано, что даже «сугубый патриот» Ливий часто использовал его, предпочитая даже анналистам[1]. По оценке самого Ливия, Полибий – «автор, заслуживающий большого уважения» (Liv. XXX.45). Ещё в древности он пользовался огромным авторитетом.

Тит Ливий, пожалуй, самый информативный и обстоятельный источник для огромного периода римской политики. Если бы сохранились все 142 книги его труда, неясных и спорных вопросов осталось бы намного меньше. Очень подробно излагаются сами события, ценно, что автор представляет чисто римский взгляд на них, помогая нам глубже понять саму римскую ментальность и поведенческие модели взаимоотношений. Его труд написан для прославления Рима, он использовал чрезвычайно тенденциозных анналистов, критика источников у него почти отсутствует, поэтому пользоваться им следует осторожно, сверяя со свидетельствами других авторов. Ливий стремится быть объективным, не опускается до явных фальсификаций, но он замалчивает или смягчает то, что могло бы бросить тень на величие Рима. Его зависимость от анналистов снижает качество его сочинения и степень достоверности, особенно в том, что касается «победных реляций»: численность убитых и пленённых врагов, потери римлян, роль союзников в сражениях.

Важен труд галла Помпея Трога в 44 книгах, опиравшегося на утраченные сочинения врагов Рима, представлявших совсем другой взгляд на события, и сохранившийся лишь в сокращённом изложении Юстина. Правда, Юстин сокращал его произвольно и заметно исказил первоначальный текст[2], очевидно, выбрасывая и сглаживая то, что не вписывалось в русло проримского историописания. Однако текст иногда сохраняет антиримскую традицию с её резкой оценкой римской политики.

Грек из Александрии Аппиан, несмотря на ошибки и неточности, часто даёт информацию, которой нет в других источниках[3]. Очевидно, он также использовал не дошедшую до нас эллинистическую традицию, представляющую альтернативную версию событий, не расположенную к римлянам[4]. Он родоначальник принципиально нового построения исторического труда – территориально-этнического, посвящённого событиям, связанным с отдельными странами или народами. Несмотря на некоторые недостатки, «в целом это серьёзный и интересный автор»[5].

Плутарх часто пишет о том, чему другие авторы уделяют мало внимания: о характере героев, их привычках, мелких бытовых деталях, которые позволяют так много узнать о человеке. Информативность его биографий (особенно Марка Антония и Красса) чрезвычайно высока, иногда ему удаётся воссоздать психологически объёмную характеристику личности. Главная трудность при работе с ним: далеко не всегда можно чётко установить, где он приводит исторический факт, а где пересказывает «анекдоты», которые античные люди любили не меньше наших современников. Классический пример – жемчужина, растворённая в уксусе, который Клеопатра выпила без малейшего ущерба для своего здоровья…

Павсаний, написавший большую работу «Описание Эллады», строго говоря, не был географом – он даёт информацию и по историческим событиям, хотя для него это и не являлось главной задачей. Во многом благодаря только ему мы имеем хоть какие-то сведения о Греции после 146 г. до н. э.

Страбон, автор «Географии» в 17 книгах, лично объездил почти всё Средиземноморье, поэтому его труд имеет особое значение. Данные, приводимые им, обычно заслуживают доверия, тем более что он старался использовать авторов, происходящих из описываемых им регионов. Чисто географические сведения его труда много дают для понимания экономики и этнопсихологии стран и народов. Остаётся лишь сожалеть, что вторая его большая работа – продолжение истории Полибия, погибла безвозвратно.

Дион Кассий Коккейан, от труда которого, к сожалению, сохранились лишь фрагменты. Достоинства его работы бесспорны. Он один из последних авторов, решившихся на написание объёмистого исторического сочинения в 80 книгах, что во время его жизни (II–III вв. н. э.) было уже немодным и не пользовалось читательским спросом. Почтенный возраст, в каком он начал свой труд, огромный политический опыт, приобщённость к тайнам правления, явно хорошее образование и несомненные аналитические способности позволили Диону Кассию создать настоящее исследование. Даже немногие полностью сохранившиеся книги (XXXVI–CIV – о событиях 68–10 гг. до н. э.) показывают мастерство грека. Действительно, он «не нуждается в апологии»[6]. У него была возможность использовать не только латинских, но и греческих авторов, многие из которых до нас не дошли. При всей лояльности к римской власти он иногда приводит сведения, отличающиеся от «типично квиритской» точки зрения.

Луций Анней Флор – яркий представитель новой генерации историков-эпитоматоров, вызванных к жизни изменившимися потребностями читателей. К концу Республики «всё пространно изложенное, хотя и продолжало вызывать уважение бездной затраченного времени, уже порождало зевоту»[7]. Составленная Флором краткая история римских войн в двух книгах может быть охарактеризована как «тематический конспект». Труд его официозен, сомнения и размышления ему не свойственны, повторяя предшественников, он пишет: пленённый любовью к Клеопатре, Антоний забыл родину… (XXXI.IV.11.1–3).

Веллей Патеркул оставил краткую историю Рима в двух книгах. Изложение конспективное, что не мешает автору приводить мелкие любопытные подробности и заниматься морализаторством.

Для истории поздней Республики огромное значение имеют сочинения Саллюстия. Современник и участник многих драматических событий, он знал о них не понаслышке. Благодаря общему настрою его трудов (осуждение нравственной порчи римлян) мы много узнаём о глубине морального кризиса, поразившего Республику в последний век её существования.

Гай Светоний Транквилл, живший в императорскую эпоху, проявлял свойственный этому периоду интерес уже не столько к героям, сколько к правителям. Традиционно считается, что как биографа его затмил Плутарх, и сравнение с ним не в пользу Светония[8]. Однако, как нам кажется, его биографии Цезаря и Октавиана выгодно отличаются от описаний Плутарха прежде всего своей документальностью, иногда автор приводит даже тексты документов. Серьёзный недостаток его главного труда – «Жизнь двенадцати цезарей» – заключается в хронологических сбоях, когда он нарушает последовательность событий ради каких-то любопытных подробностей.

Цицерон, как современник описываемых им событий, один из важнейших источников, несмотря на его предвзятость и эмоциональность, впрочем, вполне понятные. Особую ценность имеют его речи и письма, являющиеся великолепным памятником эпохи и дающие большое количество разнородной, но интереснейшей информации. Они дают «непосредственный, живой отголосок событий»[9]. В них тоже заметно стремление оратора показать себя с самой лучшей стороны, но сама специфика эпистолярного жанра вынуждала его кратко и точно излагать события. Мы всецело присоединяемся к лестной характеристике, данной Корнелием Непотом: «Кто прочтёт письма Цицерона к Аттику, тому не понадобится историческое повествование о тех временах. В них так подробно описаны политические страсти вождей, развращённость военачальников и перемены, происходившие в государстве, что всё становится ясным» (XXV.15).

Евтропий, хотя и поздний автор (IV в. н. э.), но стилем очень близкий к анналистам. Он даёт лишь перечень событий, не всегда умея выделить в них главное, изложение неглубокое. Так, уничтожение Коринфа он объясняет «обидами», нанесёнными римским послам (IV.III); обвиняет Антония в том, что тот под влиянием Клеопатры желал царствовать в Риме и затеял междоусобную войну (VII.IV).

Диодор Сицилийский, «великий компилятор», иногда не замечающий противоречий между частями своего текста, заимствованными у разных авторов, отличается многословием и велеречивостью. Главное его достоинство – оно сохранил для нас фрагменты многих утраченных историков предыдущего периода.

Корнелий Непот, пожалуй, самый скучный и сухой автор, хотя и сложно согласиться, что он – «второстепенный историк»[10]. Присущие ему недостатки – неточности и даже фактические ошибки, необоснованные утверждения, поверхностные суждения. Он свято верит, что «римляне доблестью превзошли все народы» (XXIII,1), явно преувеличивает степень влияния Ганнибала на Филиппа V, Антиоха III и вифинского царя Прусия. В то же время он упоминает мелкие подробности событий, ускользнувшие от внимания других историков, а ряд его высказываний показывает, что он пытался проникнуть в психологию человеческих поступков («Нрав человека определяет его судьбу» – XXVI.19), что вызывает уважение. Именно Непот придумал жанр сравнительных биографий, что подтверждает его интерес к личности.

Зонара. Автор поздний и неоригинальный, но иногда он сохраняет следы утраченной античной традиции.

Менее значительные авторы позволяют уточнять сведения наших основных источников. Источники дополняют друг друга, им можно устроить «перекрёстный допрос» и таким образом, выявив расхождения, попытаться установить истину.

2. Эпиграфические источники, несмотря на свою краткость и порой фрагментарность, имеют особую ценность, как свидетельства документальные. Для нашей темы очень полезны оказались сенатусконсульты о правах отдельных греческих городов, свод делосских надписей и эпиграфический материал из Пергама, позволивший уточнить информацию письменных источников и подвергнуть критической проверке некоторые выводы историографии.

3. Археологические и нумизматические источники, при всей сложности их интерпретации, являются той материальной основой, без которой просто невозможно исследовать вопросы экономики и торговли. Они неоспоримо доказывают: утверждения о гибели родосской торговли после 168 г. до н. э. являются, мягко говоря, преувеличением. Анализ находок римских денариев на востоке свидетельствует о слабой роли римской монеты в торговом обороте вплоть до конца I в. до н. э., что отнюдь не может быть случайностью.

Зарубежная историография богаче отечественной, т. к. начала развиваться раньше и всегда обладала большими материальными и «контактными» возможностями. Западное антиковедение полицентрично, представлено большим разнообразием научных школ и направлений, оно тоже не свободно от идеологизаторства, но никогда (за исключением периода германского и итальянского фашизма) не подвергалось давлению со стороны государства. В то же время мы далеки от того, чтобы относиться к зарубежным работам с пиететом, и прекрасно видим как их достоинства, так и недостатки.

Представляется, что развитие зарубежного антиковедения можно разделить на четыре этапа, с довольно условными хронологическими границами, но со специфическими чертами, присущими каждому из них.

1. Период становления: до 1860 г. Недостатки: некритическое отношение к источникам, напыщенность и многословие, тенденция к созданию громоздких общих курсов истории Рима, малое количество специальных работ, посвящённых конкретным вопросам, пересказ фактов и почти полное отсутствие проблематики исследования. Первые труды европейских учёных являлись простым пересказом античных авторов[11]. Правда, это был необходимый этап развития, нужно было накопить материал, реконструировать сам ход событий и их хронологию.

Из наиболее значимых имён выделим Ш. Монтескьё[12], заслуги которого в изучении Античности до сих пор недостаточно оценены. Его философская работа основана на источниках и сопровождается структурным анализом, качество которого неизмеримо превосходит присущие XVIII в. общие размышления. Характер войн и военной организации Рима автор выводит из его социально-политического устройства, трезво оценивает римскую политику, критически излагает материал источников. Автор убедительно объясняет порчу нравов и общую деградацию римлян ролью богатства, успешными завоеваниями и неравенством в распределении земли. На наш взгляд, им верно оценена деятельность Филиппа V, вынужденного подчиняться Риму, и отмечена тяга царя к мелким захватам. «Исторические знания Монтескьё огромны, историческое чутьё изумительно», – нам нечего добавить к этой характеристике А.Г. Вульфиуса[13]. Работа и сейчас не утратила значения, и во многом Ш. Монтескьё опередил науку своего времени, например многотомный труд Ш. Роллена[14], излишне доверявшего источникам. В то же время Ш. Роллен в другом своём многотомнике одним из первых указал на различные варианты договора Филиппа V с Ганнибалом у Полибия и Ливия[15]. Касаясь этого договора, А. Фергюсон пришёл к парадоксальному выводу, что он был заключён в пользу Деметрия Фаросского[16]. Отсюда идёт очень живучая традиция чрезмерно преувеличивать влияние Деметрия на царя.

Заметно выпадает из своей эпохи и книга Герена[17]: объективные оценки событий, римская политика характеризуется без малейшей идеализации, которая была так свойственна всему XIX в. Неслучайно и вполне оправданно «долгое время эта работа считалась одним из лучших руководств по древней истории»[18].

Следующий этап – первые тома «Истории Рима» Т. Моммзена[19], ставшие важной вехой в развитии романистики. Находясь на рубеже выделенных нами 1-го и 2-го периодов, они одновременно стали и шагом вперёд, и шагом назад. По методам исследования они принадлежат уже к новой эпохе: научная критика источников, проблемный характер изложения, анализ событий, оригинальные выводы, много новых идей. Правда, далеко не все выводы бесспорны; так, нельзя падение Македонии объяснять лишь особенностями характера Персея[20]. Вместе с тем, а это и есть шаг назад, автор своим авторитетом надолго закрепил в науке главный недостаток первого периода: идеализацию римлян и их политики. Сам несомненный талант немецкого учёного, соединённый с его полемической страстностью и язвительностью по отношению к оппонентам, явился причиной того, что в историографии стал чуть ли не аксиомой постулат: сенат был не агрессором, а миротворцем. Т. Моммзену принадлежит идея «защитного империализма», оказавшая колоссальное влияние на историографию.

2. Период зрелости: до 1930 г. Однако примерно тогда же появились работы, полемизирующие с таким подходом, а также свойственными Т. Моммзену модернизаторскими тенденциями. Они более академичны, изложение взвешенное, авторы стараются быть предельно объективными и не допускать в научные построения личные симпатии и антипатии, чем так грешили труды Т. Моммзена. Это и есть один из критериев (более зрелые работы, избавившиеся от детской восторженности и юношеской пылкости), позволивших нам начать второй период примерно с 1860 гг. Например, характерен восьмитомник В. Ине, осуждавшего жестокость и коварство римлян, указывавшего на тенденциозность источников и необходимость критического к ним отношения. Его труд создан в противовес Моммзену, к которому автор высказывает антипатию, для него нет героев, и он осуждает жестокость римского характера[21]. На наш взгляд, В. Ине впадает в другую крайность, априори постулируя эту пресловутую жестокость как неотъемлемую черту ментальности квиритов. Ф. Шлоссер и Г. Вебер издали обширные всемирные истории[22], написанные без идеализации Рима, с позиций трезвого академического скептицизма. Реалистическими взглядами отличается и обстоятельная работа Г. Герцберга, сомневающегося в намерении Филиппа V начать решительную войну с Римом и отмечавшего, что величайшая заслуга римлян – это создание единой «национальной державы»[23].

Интересен труд К. Нича[24], выражавшего сомнение в желании Филиппа V воевать в Италии, но не развившего эту мысль. Автор обращался к вопросу, почему сенат так долго отказывался от приобретения провинций. По его мнению, это шло от желания сохранить крестьянское хозяйство и не отвлекать граждан на гарнизонную службу. Эта позиция стала общим местом в историографии, хотя, на наш взгляд, она даёт очень неполное объяснение столь сложной проблемы (см. главу 3). В этой связи нельзя не упомянуть семитомный труд В. Дюрюи. Важен его тезис о том, что сенат, завоевав мир, не знал, как им управлять[25]. Вероятно, именно В. Дюрюи является родоначальником популярной и сейчас теории, объясняющей длительность перехода к провинциям косностью политического мышления римлян. Кроме пресловутой косности, он не касается ни конкретно-политических, ни социально-экономических аспектов, поэтому его концепция по меньшей мере неубедительна.

Ценным вкладом в историографию стала работа «историка-психолога»[26] Г. Ферреро[27]. Она наиболее полно воплотила в жизнь второй принцип, по которому мы выделили период «зрелости» – интерес к психологическому миру творцов истории, стремление вскрыть самые глубинные мотивы поступков человека. Это позволило итальянскому учёному дать прекрасный анализ внутриполитической жизни Рима, показать роль завоеваний в падении нравов квиритов.

Отношениям Рима с Грецией специально посвящена монография Г. Колена. Причиной агрессии на Балканы автор считает самих греков, вызвавших её своими раздорами, настаивает на мягком характере политики сената, cенаторов довольно произвольно делит на либералов, жёстких либералов и сторонников подавления[28]. Большим минусом книги является то, что Г. Колен обошёл концептуальный вопрос, была ли Греция свободной после 146 г. до н. э.[29] Вероятно, именно потому, что ответ на такой вопрос разрушил бы все его построения о благостной роли Рима на Балканах. Это и есть главный недостаток второго периода – в нём господствовала идея «защитного империализма». Развивая её, М. Олло создал теорию превентивных войн[30]. Согласно Т. Франку, во всех войнах Рим защищал себя и свободу союзников[31]. Неудивительно, что американский исследователь внешнюю политику Рима считал «идеалистической», изменение курса связывал всего лишь с возросшим практицизмом, а медлительность перехода к провинциальному устройству объяснял затянувшимися экспериментами с протекторатом[32]. Самый конец периода отмечен становлением новых тенденций: отрицая наличие обдуманного империализма в Риме, М. Ростовцев в то же время отмечает несентиментальный характер римской политики[33], что стало явным шагом вперёд. Это подготовило почву для начавшегося примерно с 1930 гг. третьего периода.