- -
- 100%
- +
ВНИМАНИЕ!
Эта история полностью придумана автором, все герои вымышленные. Любые совпадения считаются недействительными. Альтернативная Россия.
Автор против курения и азартных игр. Убедительная просьба не опускаться до оскорблений автора. К каждому своему читателю отношусь с уважением.
1 глава. Вика
Сидя в автобусе, возвращаюсь домой после смены, дико хочется спать. Опершись лбом о прохладное стекло, смотрю на мелькающие фонари за окном. Интересно, дядя сегодня дома? Обычно его дома не бывает. Я не спрашиваю у него, а он не рассказывает. Вот так и живем, каждый сам по себе. Не хватало еще остановку пропустить, копошась в своих мыслях. Поднялась со своего места и потихоньку стала продвигаться ближе к выходу.
– На остановке, пожалуйста, – сказала я водителю и передала за проезд.
Открылись двери, вышла и потопала домой. Вроде только середина июня, а вечером душно, как в августе. Свернув за угол, обратила внимание, что у нашего дома стояли припаркованные черные тонированные внедорожники. Вряд ли это к нам, подумалось мне. Дойдя, проверила калитку: открыта или нет? Открыта, значит дядя дома. Надо подумать, что приготовить ему, наверное, голоден. Быстро лечь в постель не получится, как планировала. Ну ничего, все-таки он мой родной дядя, кроме него у меня никого и нет.
Как всегда слишком углубилась в свои мысли, вынырнула только, когда услышала мужские голоса, выйдя из прихожей. Обычно к нам крайне редко захаживают друзья дяди, видимо, сейчас тот самый случай. Судя по машинам у нашего дома, это не друзья, хотя откуда мне знать, с кем дядя общается. Прохожу в комнату, пытаюсь найти глазами дядю.
Но увидела мужчину, атлетически сложенного брюнета под сорок лет. Расставив в стороны свои длинные, мускулистые ноги, он развалился в дядином кресле, которое казалось ему мало. В то время как дядя стоял перед этим самым мужиком с понурым видом. В дом набилось человек восемь мужчин, все крепкие, будто из одной пробирки.
Обстановку я застала напряженную, говорил только сидящий в кресле человек низким, с хрипотцой голосом. Он говорил спокойно, не повышая тон, можно было подумать, что это обычный разговор, если бы не вид моего дяди. Остальные тоже молчали.
Внутренний голос мне подсказывал, что надо незаметно пройти в свою комнату и сидеть там, оставаясь незамеченной. Только я хотела сделать шаг назад, как тут говоривший мужик замолкает и ведет своей головой, наклоняя вправо за плечо дяди, и смотрит на меня, слегка сощурив свои пронзительные, серого цвета глаза. Медленно прошелся по моей фигуре сверху вниз и обратно. Я от нервозности сжала кулачком подол сарафана. Рукой он отмахнулся от дяди, давая понять, чтобы тот отошел.
– Ты кто? – спросил сидевший в кресле, еще больше прищуривая глаза.
– Это моя… – хотел ответить за меня мой дядя, но сидевший в кресле мужчина поднял руку, выставляя указательный палец в сторону дяди, чтобы он замолчал.
– Говори, – обратился ко мне.
От одного его хриплого «Говори», мороз по коже прошел, несмотря на то, что сейчас лето.
От него исходила властная энергетика, и вряд ли это я себе накрутила. Сжав сильнее, уже двумя кулачками подол сарафана, прикусила нижнюю губу, перевела взгляд на дядю, а он отвел свой от меня. Обстановка сложилась такая, что в своем доме я не чувствую себя в безопасности. Возникает вопрос, куда втянул нас дядя, куда он вляпался? Робко посмотрела на мужчину, он поджал свои губы в ожидании ответа.
– Я Вика Терентьева, – ответила тихим голосом.
Он взялся своими руками за подлокотники кресла, оттолкнувшись, медленно поднялся и подошел ко мне, заслоняя своими широкими плечами полкомнаты. Подавляя меня своей мощной энергетикой, я непроизвольно опустила глаза в пол. Тремя пальцами своей руки поднял меня за подбородок, удерживая за скулы и заглядывая в мои глаза.
– Ну и кем ты приходишься этому жалкому червяку, м-м-м… Рыжая Вика? – рассматривая мое лицо и волосы, поинтересовался он.
– Племянницей.
Понимаю, что не просто так он задал этот вопрос, и обманывать смысла никакого нет, заранее знаю, что проиграю.
– Хорошо, Вика, – сверкнув своими глазами, сказал мне. – Лет-то сколько?
– Девятнадцать, – ответила я.
Не отрывая своего взгляда от моего лица, стал поглаживать меня большим пальцем по скуле, при этом обращаясь к дяде спокойным голосом:
– Если через неделю не вернешь то, что ты проиграл в моем казино, гнида, я заберу ее себе в личное пользование. А может, отдам ее своим ребятам, пусть резвятся.
Отпустил наконец-то мое лицо, я прикусила до боли нижнюю губу, чтобы не выдать своего состояния и не ляпнуть то, что могло бы его разозлить. Потянувшись в карман своей рубашки, достал из пачки одну сигарету и вложил между своих, красиво очерченных губ. Как художник, я не могла этого не заметить. Щелкнув зажигалкой, затянувшись сигаретой, долго смотрел на меня, выпуская сизый дым, о чем-то раздумывал.
Он меня пугает – его взгляд, то, как он рассматривает меня. Но я еще не воспринимаю его слова всерьез, потому что это не может быть правдой, ну, разве только в кино.
– Волк, я такие деньги не найду, тем более за неделю, это очень большая сумма, – пытался уговорить дядя разъяренного мужика по прозвищу Волк.
Да… оно ему подходит.
– Я своего решения не изменю! – пробасил Волк. – Тебя никто насильно не заставлял играть, это только твое решение, и правила ты знал, прежде чем перешагивать порог моего казино.
– Волк… я тут чего подумал, а может… это… – засуетился дядя, почесывая лысеющий затылок. Я уже даже не дышу, чувствую, как кровь отхлынула от моего лица в плохом предчувствии.
Волк нахмурился, вложив свои огромные руки в карманы брюк, прикусил сигарету у края рта, немного сощурив глаз со стороны сигареты, сказал:
– Ты что там мямлишь?
Дядя вытер со лба выступивший пот и продолжил:
– Ну, раз такое дело, чего ждать неделю… эм… забирай тогда племяшку мою.
–Забирать? – спросил Волк также спокойно.
– Да-да, забирай, – осмелел мой дядя.
Они разговаривали так, как будто я пустое место, будто меня здесь нет.
– Поясни-ка мне, я что-то плохо понял, то есть я могу забирать твою племянницу и отдать своим пацанам на растерзание? – достав сигарету изо рта, стряхивая пепел на пол, спросил Волк.
Глаза дяди забегали, потом остановились на мне. А мне уже воздуха не хватает, еще этот сигаретный дым, чувствую себя выброшенной рыбой на берег.
– Прости меня, племяшка, другого выбора нет, сама видишь, – и развел руками.
Весь ужас происходящего накатывает на меня волной, я шепчу дрожащими губами дяде:
– Ты что такое говоришь, дядя?
Уже не обращая на меня внимания, обращается к Волку:
– Волк, я не могу смотреть спокойно, это же моя племянница, не рви мне душу, забирай скорей, и мы квиты. Я тебе ничего не должен.
– А ты, Вика, держись, у тебя будет все нормально, подстроишься там под ситуацию. Ну, не мне тебя учить, разберешься, тем более, мужики-то у тебя уже были, – дает бредовое напутствие мне мой родной дядя.
– Ты с ума сошел? – прорезался мой голос. – Я твоя племянница, очнись, ты как жить будешь, зная, что ты меня в счет своего долга продал, а, дядя? – со слезами на глазах сказала я, обращаясь к дяде.
– Как-как, плохо буду, плохо, но ты и дядю пойми. Волк очень серьезный человек, он долги не прощает, хочешь, чтобы твоего дядю убили? А, хочешь? А он может, Вика!
– Так все, мне надоело, – туша окурок пальцами, сказал Волк и обратился к одному из своих людей:
– Зверь…
– Слушаю, Волк.
– Пакуй этого чмошника в багажник.
Дядя начал скулить, как побитый пес:
– Волк, как так, мы же вроде в расчете?
– Убери его и заткни ему рот, я не хочу слушать это насекомое.
Прошелся по комнате, подошел ко мне, вложил вновь руки в карманы брюк и сказал:
– Ну что, Вика, твой дядя оказался конченым козлом, которому плевать на родную племянницу, он решил спасти свою шкуру и продал тебя мне, тем самым откупился от долга. Теперь ты – моя собственность, инструкции получишь после. Давай, собирай вещи, у тебя десять минут.
Я столбом приросла к полу, вылупила на него свои глаза.
– Вы, что… Это шутка? Вы… не можете так со мной поступить, мы ведь живем в цивилизованном мире.
Выдохнул, посмотрел на меня.
– Ты моя собственность, моя вещь. Твой гребаный дядя тебя продал мне, и запомни, мое слово – закон. Я терпеть не могу истерики.
Пятясь назад, мотая в отрицательном жесте головой, говорю ему по слогам:
– Ни-ку-да я, с тобой не по-е-ду, ты больной на голову ублюдок!
А он насупился, вытянул свои губы в трубочку, качая головой, что-то мозгуя в своей голове, и наступал. Я развернулась, дала деру в свою комнату.
– Не трогать, я сам! – пробасил он своим парням, которые хотели сорваться за мной.
Я закрылась в своей комнате, вспотевшая от страха, гулька растрепалась, подбежала к окну, чтобы открыть и вылезти в него. Услышала грохот, этот Волчара с одного удара вынес мне двери и схватил меня за руку.
– Пусти меня! – заорала, как резаная. – Я в полицию на тебя заявлю, тебя посадят!
Все это я ему выкрикивала, перекинутая и свисающая с его плеча вниз головой и кверху задом, прическа растрепалась. В истерике я начала пинаться ногами и колотить руками по каменной спине, пока не почувствовала жгучую боль в пятой точке. Он ударил меня, и я притихла, плача от обиды и боли, после его пятерни попа огнем горит. Вынес из дома и втиснул меня, упирающуюся и лохматую, в салон своего внедорожника, где я забилась в угол к окну в страхе от мыслей, что меня ждет…
2 глава. Волк
– Заводи, Санек, – сказал Волк.
Санек был стройным невысоким парнем двадцати пяти лет, симпатичным блондином, четко выполняющем свою работу и преданным своему шефу. У Волка на службе вообще предателей не было, он искоренил их в далеком прошлом, прибегая к карательным методам в назидание другим, чтобы даже мысли такой не возникало. И надо сказать, ни единого случая с тех давних времен.
Руслан Тимурович Волков, по прозвищу Волк. Отца своего Руслану так и не довелось узнать, он был точной его копией, так говорил ему дед. Как-то дед сказал Руслану:
– Фамилия у тебя моя, я так решил. Достаточно того, что ты носишь отчество этого проходимца.
Когда мама забеременела, он их бросил, так и не узнал, что женщина, которую он оплодотворил, умерла, произведя на свет его сына.
Руслана растил дед до восьми лет, пока не умер. Так маленький Руслан остался один и попал в детдом. Это был сильный удар для психики маленького мальчика, ведь он безгранично любил своего деда. Тяжелые дни жизни в детдоме сказывались на Руслане. Его никто не усыновлял, он и сам не хотел, думал, что тем самым предаст своего деда, а Руслан никогда не был предателем. Часто дрался, отстаивая себя, доказывал право лидера, не хотел ни перед кем прогибаться. Часто сбегал, а его возвращали. Из детдома вышел во взрослую жизнь злым, никому не доверяющим подростком. Не выдержал и недели в дедовском доме, где все напоминало о единственном родном человеке, которого он любил. Купил билет и уехал в столицу.
Девушки к нему не тянулись, хотя Руслан рос красивым парнем. Высокий, чуть за метр девяносто брюнет с красиво очерченными чувственными губами, широкими бровями. Серые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, которым любая из девушек могла позавидовать. Но увы, никто не завидовал из-за нищеты. Достаточно подрос для того, чтобы понимать, в этом мире правят власть и деньги.
Чигарев Владимир Константинович, заслуженный тренер по ММА, коренастый мужчина среднего роста, проходил по рынку, когда увидел завязавшуюся неподалеку драку, где один отбивается от двух нападавших на него парней. Подошел, оценил ситуацию и сказал отбивающемуся парню:
– Уйди вправо и сделай подсечку нападающему, – парень прислушался и сделал все, как Владимир Константинович сказал. А второй убежал, когда увидел, что его друг повержен.
Парень отряхнулся, вытер кулаком кровь с лица, посмотрел на Владимира Константиновича.
– Спасибо, но я бы и сам справился, – сказал с вызовом Руслан.
–Угу… даже не сомневаюсь. За что дрались-то? Или просто кулаки чесались… м-м-м?
– Они первые начали, мать мою оскорбили!
Владимир Константинович вздернул свои мохнатые брови…
– Ах… вон оно как, ну, за это, конечно, спуску давать нельзя. Тебя как звать-то?
– Руслан.
– А меня Владимир Константинович.
Парень кивнул головой.
– Ну что, Руслан, пойдем.
– Никуда не пойду, я совершеннолетний! – встрепенулся парень.
– Да ты не бойся, – сказал Владимир Константинович.
– А я и не боюсь.
– Вот и хорошо, пойдем, я тебя к себе в зал приглашаю.
– В какой такой зал? – заинтересовался Руслан.
– В зал ММА, слышал о таком?
У парня чуть глаза не вылезли от удивления.
–Серьезно, что ли?
Пожилой мужчина заулыбался.
– Серьезней не бывает, идем……
Так Руслан стал ходить в зал ММА, параллельно подрабатывал, чтобы себя прокормить. Тренировался упорно, через пару лет его стали выпускать на спарринги, отсюда пошли первые серьезные заработки. Руслана стали узнавать, появились женщины.
Не избалованный женским вниманием, он сразу обратил внимание на то, что некоторые, которые ему отказывали, уже сами готовы были прыгнуть к нему в трусы. Руслан брал от жизни все, что она ему давала, и женщин в том числе.
Благодаря чемпионатам он набрал популярность, со временем, когда перерос, понял, что надо двигаться дальше. На частных чемпионатах, куда его приглашали, благодаря своей популярности сколотил себе большое состояние. Но еще больше заработал, выбивая долги с должников. Это не обычные граждане, которые трудились на заводе или работали продавцами. Это были разношерстные, но все очень богатые люди, от бизнесменов, министров до политиков. Их было предостаточно, чтобы Волк сколотил целую бригаду, которые работали на него. Волка нанимали, и двадцать пять процентов от всего долга являлись его заработком. Людям, преданно работающим на него, он платил хорошо, не жадничал. Его нанимали по определенным каналам, нанимающие были не только из столицы, из многих городов России. Волк завязал со временем с этим темным бизнесом и решил перейти на легальный, как только накопил столько, чтобы он смог осуществить то, что задумал. План был таков: построить шикарный отель с казино в своей станице, откуда он родом, и облагородить пляж для привлечения туристов. По-тихому стал выходить и людей своих подтянул за собой.
На сегодняшний день тридцатисемилетний Руслан для детдомовского мальчика добился практически невозможного. Все жители станицы, а это сорок тысяч человек, считали его хозяином станицы. Практически все станичники его так и называли, не Руслан Тимурович, а Хозяин. Он дал людям работу, раньше они были вынуждены ехать за много километров в город продать то, что вырастили у себя на огороде, чтобы прокормить свои семьи. Кто же не останется верным такому хозяину. И все знали крутой нрав Хозяина станицы, он был жестким, никому спуску не давал. Не вышел из Волка детдомовский мальчик, так и живет в нем, помнит каждый прожитый день, помнит, что его не принимали и не воспринимали, пока не захрустели купюры у него в кармане. Никто его не ждал, никто не любил, всегда сам за себя. Поэтому так и не научился доверять. Но знал, что его люди преданы ему и уважают за лидерские качества. Всегда помнил об этом. Он чувствовал подвох по животному, оправдывая свое прозвище «Волк».
******
–Саня, давай на заднюю парковку, – сказал своему водителю. Черт бы побрал этого слизняка, который так легко отдал свою племянницу. Куда ее? Отель полный, придется к себе тащить. Нарушаю свои правила, никогда шлюх не тащил к себе домой. Глянул на девчонку, забилась в угол, вцепилась ручками в дверной поручень, думает, отдам ее пацанам. Я, конечно, могу быть ублюдком, но не до такой степени. Она мне сразу понравилась, волосы, хоть и растрепанные, но зато какие, как огонь, и глаза зеленые, – хороша бестия. По любому уже моя, долги я не прощаю никому, иначе потеряешь авторитет прежде всего у своих людей, а я его долго выстраивал. Но ее забрал только потому, что понравилась, как только ее увидел, раньше за собой такого не замечал.
– Выходи давай из салона, – обратился я к девчонке.
Посмотрела на меня оленьим взглядом и на что только надеется, на мое благородство?
Хм… глупая. Я не знаю, что это.
– Считаю до трех, если не выйдешь, придется идти голой. Ну, вот и умница.
Выскочила пулей из машины, идет рядом, но озирается по сторонам.
– Думаешь, что от меня можно убежать? Хм… не советую, Вика, от меня еще никто не убегал.
– Волк, – обратился ко мне мой человек.
– Говори, Лука, в чем дело.
– Куда того, что в багажнике привезли.
– Ах, да, этого червяка на конюшню… хотя нет, не надо, лошадей жалко, не достоин даже того, чтобы за ними навоз убирал. Давай на свиноферму, пусть моет свиней и убирает в свинарнике. Надень на него браслет, чтобы его границы были только на территории свинарника, столовой и его комнаты. Пусть работает.
Взял под локоть дрожащую девчонку и повел к своему лифту, ведущему в пентхаус.
Поднимаемся, девчонка опять запаниковала, да чтоб тебя.
– Прекрати уже вести себя, как истеричная сука! – не выдержал уже я.
– Я… не истеричная… и не… сука… понятно… просто… очень… боюсь лифта.
– Чего-о? – насупился я, глядя на то, как она опустилась на корточки и вся сжалась в комок. – Не понял?
Впервые сталкиваюсь с таким. Поднял с колен, повернул спиной и прижал к себе. Детский сад какой-то.
– Не дергайся, почти приехали, – сказал сопротивляющейся девчонке. Двери открылись, и я вывел ее из лифта и отпустил.
– Пошли за мной, – приказал я.
Засеменив сзади, позвала меня:
– Постойте… Волк.
Развернулся к ней.
– За мной – это значит молча.
– Да прекратите, в конце концов! Я все поняла, я готова отработать, Вы вряд ли меня отпустите, просить Вас бесполезно, иначе зачем бы везли меня почти четыре часа сюда. Повторюсь, я готова отработать, только не поступайте так со мной, не отдавайте вашим… вашим…
– Угомонись, – пробасил я. – Отработаешь и начнешь с завтрашнего дня, – подошел к ней вплотную и сказал. – По полной отработаешь, тебе меня не разжалобить и не мечтай, а теперь пошла быстро в комнату, – и указал пальцем на дверь в глубине пентхауса.
Побледнев, девчонка направилась туда, куда я ей указал, пошла как на заклание.
Проследил, пока она не скрылась за дверью. Сунув руки в брюки, посмотрел в потолок, сжав губы, шумно выдохнул через нос. Затем пошел в гардеробную, выудил свою футболку. Иду к девчонке, думая, что в ней примерно метр семьдесят плюс минус два сантиметра, бедра прикроет, как раз будет, как ночная рубашка. Захожу, сидит на кровати и смотрит в стену перед собой.
– Так, вставай, хватит себя вести, как овца на заклании. Убивать тебя в мои планы не входит. Наденешь это на ночь, ванная прямо по комнате, с одеждой после разберемся. Никто тебя сегодня трогать не будет, так что спи спокойно, пока у тебя есть такая возможность. Завтра получишь все инструкции, – кинул ей футболку и пошел к себе. и так всю ночь с этим прыщом провозился…
3 глава. Вика
Вика стояла в комнате, куда ее привели, и смотрела вслед Волку…
Она росла в любви и заботе своей матери, к сожалению, ее папа погиб. Отец Вики работал в МЧС, его бригаду командировали на операцию в горы, где произошел обвал. Когда Иван спустился в ущелье, там неожиданно произошел вторичный обвал, его так и не нашли, хотя поисковые бригады работали неделю. Убитая горем мать с маленьким ребенком на руках вынуждена была вернуться в отчий дом, ведь основным кормильцем был Иван. Бабушка Вики – Ирина Николаевна, была властной женщиной по своему характеру, отца Вики так и не признала своим зятем. Ирина Николаевна нашла для своей красавицы-дочки более выгодную партию, но мать Вики наотрез отказалась и ушла с Иваном. По-тихому расписались, жили в любви. Не богато, но на жизнь хватало. Вика помнит частые упреки бабушки по отношению к матери.
– А я тебе говорила, что никчемный он. И что теперь, вон помер и гроша ломаного не оставил. От такого жениха отказалась, богатый. Ну и что, что не любила его, зато была бы как у Христа за пазухой.
Мама не выдерживала, уходила в свою комнату, чтобы не слышать ее упреков и высказываний. Иногда встанет бабка Вики, упрет свои руки в бока, смотрит на внучку, поджав свои губы, и говорит:
– Ой… такая же рыжая, как твой отец. Нет, чтобы в мать пойти.
Махнет рукой и уйдет. У Ирины Николаевны кроме дочери был еще и сын, которого она очень любила, души в нем не чаяла, все для него делала. Может поэтому и вырос балбесом, который был ни к чему не пригоден. Только гулянки, выпивка, женщины и карты, одно только у матери своей деньги выклянчивал, а та давала. У Ирины Николаевны был небольшой бизнес – продуктовый магазин, где трудилась мама Вики. Она уделяла ему много времени, поэтому дела магазина улучшились, клиентов прибавилось, а просрочки не стало. Но несмотря на это, Ирина Николаевна перед своей смертью все завещала своему сыну. А сын, как только вступил в наследство, выставил магазин на продажу, гулял на широкую ногу, пока все не проиграл. Оставались еще украшения, и те в ход пошли.
В жизни так случается, что самые дорогие люди покидают нас. Мама Вики умерла от неизлечимой болезни, когда девочке было пятнадцать лет. Вика осталась с дядей. Девочка тяжело перенесла потерю матери. Вика понимала, что мамы больше нет. Она никогда больше не приласкает. Девочка не сможет поплакаться маме на мальчишек в школе, которые ее рыжей обзывают. А Вике так хотелось еще хотя бы разок прильнуть к маминой груди. Только мамочка могла понять и утешить. К сожалению, болезнь не спрашивает ни у молодых, ни у пожилых – здесь нет выбора.
Вика постепенно приходила в себя после потери близкого человека. Продолжала ходить в школу, параллельно заканчивала художественную, очень хотела по окончании школы поступить в художественный институт. Не получилось, не было финансовой поддержки. Жить ей на что, если поступит? Так что пришлось идти работать помощником на кухню по нарезке салатов. С дядей они общались от случая к случаю, когда тот появлялся дома. Друзей не было, пара девочек, с которыми она иногда пила кофе в кафешке. Было бы, конечно, больше, но Вика стеснялась, никто сейчас просто гулять не ходил, то по клубам, то по кафешкам, а туда, куда ее звали, везде деньги нужны, поэтому и отказывалась. Парням Вика нравилась, даже очень, но она ни с кем не встречалась, просто не хотела, не нравились ей. «Не ее это», – как однажды она сказала одной знакомой. Вот так девушка и жила, пока в ее жизнь не ворвался ураганом Волк и не внес глобальные коррективы, не без участия ее дяди, конечно.
*****
Прикрыв от усталости свои глаза, чувствую себя разбитой. Я как будто попала по ту сторону экрана телевизора. Меня отдали за долги, а точнее вместо долга родной дядя, то есть родной брат моей мамочки.
Я сошла с ума или это реально происходит со мной на самом деле? Другими словами, я в рабстве, как показывают в разных ток-шоу, что девчонок продают в сексуальное рабство, а теперь это происходит со мной. Я, конечно, безграничной любовью к дяде не пылала, но это мой дядя, и этого достаточно было для меня, чтобы я его уважала. А он так легко отдал меня на растерзание этому мужику, а тот в свою очередь отдаст своим бугаям.
Не так я себе представляла свой первый раз, я вообще его не представляла еще. Ни разу. Интересно, это уже истерика или я только себя завожу, разговаривая сама с собой, как чокнутая.
Как же страшно…я одна на белом свете и никого у меня нет… думала дядя, а оказалось… что… нет… одна… совсем… одна. Мамочка… как же… мне… тебя не хватает…
И на последних словах плотину прорвало, выла белугой, упав на кровать и уткнувшись в одеяло лицом. Рыдала, пока не уснула с мокрым от слез лицом.
Утром открываю глаза, голова раскалывается, вспоминаю вчерашний день…
– Поздравляю тебя, Вика, с первым днем рабства. Ура, давайте отметим этот знаменательный день шампанским! – сказала вслух тихим охрипшим голосом после сна.
Приподнимаясь на локтях, осмотрела себя. Вздохнув, поняла, какую глупость совершила, не переодевшись. Надо было все-таки надеть эту футболку, сарафан помялся во время сна.
Черт, ну и хоромы, красиво, даже слишком.
Встала с кровати, поморщившись от головной боли. Взяла футболку, оставленную для меня, пошла искать ванную, в висках бьет набатом. Ага, кажется здесь.
Открыла двери, ого… это просто произведение искусства, на это можно смотреть часами, но никак не купаться в ней. А может не купаться? Пусть сдохнут от запаха невымытого тела, так и сделала бы, если бы не испытывала дискомфорт.