- -
- 100%
- +
Однако Гитлер был твердо уверен, что на Западном фронте реальных военных действий не предвидится, и бросил все силы на Польшу. Он оказался прав. Позднее Черчилль в своих мемуарах с горечью признавал: «Весь мир был поражен, когда за сокрушительным натиском Гитлера на Польшу и объявлением Англией и Францией войны Германии последовала гнетущая пауза… Франция и Англия бездействовали в течение тех нескольких недель, когда немецкая военная машина всей своей мощью уничтожала и покоряла Польшу».
О масштабах же военных действий во Франции красноречиво свидетельствуют цифры: только 9 декабря 1939 года английская экспедиционная армия понесла первую жертву – был убит один капрал. Общие французские потери к концу декабря 1939 года составили 1433 человека. Что же касается немецких войск на Западном фронте, то там насчитывалось менее 700 человек в числе убитых, раненых и пропавших без вести. И это за четыре месяца Второй мировой войны.
Во Франции тем временем росли капитулянтские настроения. Во французском парламенте был создан секретный «комитет связи», представители которого добивались переговоров с Гитлером. Да и в Англии премьер-министр Чемберлен и его сторонники продолжали лелеять надежду, что удастся избежать войны и направить германскую агрессию в сторону Советского Союза. А Гитлер, в свою очередь, старательно поддерживал их в этом заблуждении. В октябре 1939 года он даже выступил в рейхстаге с заявлением о своих усилиях к улучшению отношений с Англией и Францией и 6 октября в очередной раз повторил: «Германия ни при каких обстоятельствах не нарушит неприкосновенность границ Бельгии и Голландии». Но поскольку при этом он требовал признания всех территориальных захватов Германии и передела колоний, ни о какой реальной договоренности с западными державами и речи быть не могло.
Впрочем, Гитлеру этого и не требовалось. Он хотел выиграть время, что ему прекрасно удавалось. Период «странной войны» в полной мере был использован им в качестве стратегической паузы, которая позволила Германии успешно реализовать Польскую кампанию, после чего перебросить войска на запад, захватить Данию и Норвегию, а также подготовиться к вторжению во Францию.
Уже 7 октября генерал Браухич по указанию Гитлера предложил своим командующим группами армий осуществить все приготовления для немедленного вторжения на территорию Голландии и Бельгии, если этого потребует политическая обстановка. А 9 октября в Директиве № 6 Гитлер приказал: «Подготовить наступательные операции через люксембургско-бельгийско-голландскую территорию. Это наступление должно быть проведено как можно более крупными силами и как можно скорее… Целью этих наступательных операций является разгром по возможности большей части французской действующей армии и сражающихся на ее стороне союзников и одновременно захват возможно большей голландской, бельгийской и северофранцузской территории…»
Первоначально нападение на Бельгию Гитлер назначил на 12 ноября 1939 года. Тогда речь еще не шла о полном разгроме, немецкая армия должна была только выдавить союзников из Голландии и Бельгии, что обеспечило бы большую безопасность промышленным районам Германии. Причем, союзники об этом плане знали – еще в конце октября бельгийцев предупредил Гёрделер один из антинацистских заговорщиков, а 5 ноября еще один заговорщик, немецкий полковник Остер, сообщил о грядущем наступлении голландскому и бельгийскому военным атташе в Берлине. Но тут вмешались несколько случайностей – сначала наступление отложили из-за плохой погоды, потом перенесли на 17 января 1940 года, но его снова пришлось отложить, потому что 10 января немецкий самолет сбился с курса, совершил вынужденную посадку в Бельгии, и все планы наступления на западе попали в руки бельгийцев.
В итоге Германия и вовсе изменила направление первого удара. Вместо Бельгии в качестве первых жертв на Западном фронте были выбраны Дания и Норвегия.
9 апреля 1940 года германские войска заняли Копенгаген, после чего вступили в Норвегию. Датское правительство капитулировало. А вот захватить Норвегию оказалось не так просто. Несмотря на то что норвежская армия насчитывала всего около пятнадцати тысяч человек, она оказала мужественное сопротивление. И если бы Англия и Франция оказали ей реальную помощь, еще неизвестно, как бы все обернулось. Но после нескольких дней фактического бездействия союзников в Норвегии высадились всего два британских десанта, да и те пришлось через несколько дней эвакуировать, тем более что время было упущено – действовавшие там сторонники Гитлера уже помогли немецкой армии захватить все ключевые позиции. Норвегия пала.
«К концу апреля стало понятно, что в Норвегии все кончено, – писал Гай Гибсон, который поучаствовал в Норвегии в первой британской бомбардировке этой войны. – Мы начали эвакуировать войска из Тронхейма. Доставлять снабжение в Норвегию под постоянными бомбежками оказалось невозможно. Сначала наши солдаты отступали, а теперь были вынуждены вообще эвакуироваться. Бедняги! Мне было их жаль. Они сражались во всех войнах и все войны выиграли. Можно иметь авиацию. Можно иметь флот. Но только пехота способна занять вражескую территорию, и только пехота может уйти оттуда, теряя людей и теряя честь».
Удивительно, но союзники только постфактум поняли, что сама Норвегия Гитлера не слишком интересовала, удар был направлен против Англии и ее морского могущества. Приобретенные норвежские порты, где можно было держать большой флот, позволили ему держать под контролем пролив между Францией и Англией. К тому же престиж Германии после этой быстрой победы и оккупации Дании и Норвегии очень сильно вырос. Многие нейтральные страны поверили в непобедимость Гитлера.
Ну а в Англии, наконец, пришел конец правлению Чемберлена. Открывшиеся еще 7 мая прения в палате общин по вопросу о ведении войны в Норвегии и проведенное 9 мая голосование показали, что правительство не пользуется больше доверием парламента.
Но было уже поздно. Как пишет Федор Волков в книге «Тайное становится явным»: «Восьмимесячный период «странной», или «сидячей», войны с ее окопной тишиной, самолетами, мирно парящими над Сааром, футбольными матчами у линии фронта, неспешно идущими поездами с боеприпасами и вооружением по обе стороны Рейна закончился. Гитлер и его генералы перешли от «сидячей войны» (Sitzkrieg) к «молниеносной» (Blitzkrieg). Разгромив Данию и Норвегию, немецкие генералы двинули свои войска на запад».
Гитлер счел, что у него уже достаточно сил для блицкрига против союзников, и в 5 часов 35 минут 10 мая 1940 года сухопутные войска вермахта начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург.
В тот же день в Англии Чемберлен подал в отставку, и премьер-министром был назначен Уинстон Черчилль. Его не любили в партии консерваторов и вообще в кругах британской политической элиты. Но все понимали, что Томас Джонс, бывший секретарь кабинета министров, был абсолютно прав, когда говорил: «В правительстве только Уинстону под силу поднять народ. А наш премьер-министр словно неживой, бесцветный какой-то, по его тону непонятно, говорит ли он о стойкости, о победе или о поражении».
И действительно, когда Черчилль закончил свое первое выступление в качестве премьер-министра, в палате общин воцарилась гробовая тишина, за которой последовали бурные овации – многие члены парламента даже повскакивали с мест и аплодировали ему стоя. Теперь никто уже старался не вспоминать о том, как еще несколько месяцев назад над речами Черчилля против умиротворения Германии и предупреждениями о грядущей войне смеялись, а сами его выступления то и дело прерывали язвительными шутками.
Я выношу на рассмотрение палаты предложение одобрить такой состав правительства, который позволил бы нашей нации проявить несгибаемую решимость и довести войну с Германией до победного конца…
…Я решил обратиться к членам палаты с теми же словами, которые я уже адресовал новому правительству: «Все, что я могу вам предложить, – это кровь, тяжкий труд, слезы и пот».
Нам предстоят тяжелейшие испытания. Нас ждут многие месяцы затяжных боев и жестоких страданий. Вы спросите: что мы намерены делать? Я отвечу: вести войну на море, на суше и в воздухе, собрав в кулак всю мощь и всю силу, которой наделил нас Господь, самоотверженно бороться против чудовищной тирании, чей скорбный список страшных преступлений против человечества не имеет равных по протяженности за всю мировую историю. Вот что мы намерены делать. Вы спросите: какова наша цель? Я отвечу просто: наша цель – победа, победа любой ценой, победа, несмотря на страх и страдания, победа, какой бы длинной и трудной ни была дорога к ней; потому что любой иной исход сулит нам неминуемую гибель. Нам пора осознать: гибель грозит Британской империи и всему, что она собой олицетворяет, гибель ждет взлелеянные прошлыми поколениями мечты о лучшем будущем для человечества. Но я принимаюсь за дело с оптимизмом и надеждой. Я уверен в том, что грядущие поколения по достоинству оценят наши подвиги. Сейчас я чувствую себя вправе обратиться за помощью и поддержкой ко всем и каждому и воззвать: «Придите, и да выступим мы все вместе единой силой!»
Из первой речи Уинстона Черчилля в палате общин в качестве премьер-министра, 13 мая 1940 года.
Смена премьера благотворно сказалась на британской политике, но то, что это произошло именно 10 мая, сыграло на руку Гитлеру. Удивительно, но несмотря на все предупреждения о предстоящем нападении на Бельгию, которые продолжали поступать из Германии, когда оно все же произошло, союзники оказались застигнуты врасплох. В Лондоне вообще всем было не до того, какая там Бельгия, когда у них голосование, вотум недоверия правительству, смена премьера и тому подобные важные дела. Как писал У. Ширер в «Крахе нацистской империи»: «Французский и английский штабы впервые услышали о немецком нападении, когда тишину предрассветного утра разорвал грохот немецких самолетов и визг пикирующих бомбардировщиков…»
Немецкая авиация после ожесточенной бомбардировки Гааги и Роттердама сбросила на территории Голландии около четырех тысяч парашютистов. На захваченные десантниками аэродромы были переброшены транспортными самолетами и планерами двадцать две тысячи немецких солдат. С помощью заранее подготовленных тайных агентов из числа немецких сторонников в Голландии диверсанты захватили мосты на реке Маас и два моста южнее Мурдейка и вывели из строя систему затопления местности перед голландской линией обороны. Одновременно с этими операциями две немецкие бронетанковые колонны форсировали Маас и начали наступление в глубь страны.
11 мая после массированных бомбардировок у голландской авиации осталось всего двенадцать самолетов. И хотя голландская армия продолжала сражаться, 14 мая верховное командование страны отдало приказ о капитуляции.
Бельгия также не могла оказать серьезного сопротивления. Как и в Голландии, немецкое командование сбросило там парашютистов, посеявших хаос и захвативших стратегически важные мосты и переправы. Началась паника. «Страх, передача по радио сообщений о зверствах обратили в паническое бегство бельгийское население, – писал Фуллер, – и сотни тысяч беженцев пересекли французскую границу. Дороги были забиты людьми и машинами, железнодорожные станции осаждали, распространялись всевозможные слухи, продовольственные склады и склады горючего подвергались разграблению. Царило такое всеобщее смятение, что переброски войск замедлялись, а в некоторых случаях становились невозможными. На этой волне ужаса немцы устремились к Брюсселю и через Арденны».
Между тем за время «странной войны» Франция и Англия стянули к границе с Германией немалые силы. На 10 мая 1940 года расположение армий было следующим: на севере Франции от побережья Ла-Манша до линии Мажино стояла 1-я группа армий в составе 40 дивизий под командованием генерала Биллотта; линию Мажино занимала 2-я группа армий из 26 дивизий под командованием генерала Преталя; против швейцарской границы и Приморских Альп располагалась 3-я группа армий в составе 36 дивизий под командованием генерала Бессо. Всего у французов насчитывалось 102 дивизии, из которых 32 находились в резерве и были разбросаны позади линии фронта. Плюс 1-я группа армий включала в себя кроме французских войск также еще и британский экспедиционный корпус лорда Горта.
По словам Ширера, планы союзников ответить на немецкое наступление в Бельгии начали осуществляться почти без задержек в первые два дня. Огромная англо-французская армия устремилась на северо-восток с франко-бельгийской границы, чтобы занять главную оборонительную линию вдоль рек Диль и Маас восточнее Брюсселя. Именно этого и добивалось высшее немецкое командование, ибо массированный обходный маневр союзников был ему крайне выгоден. Англо-французские войска, не осознавая этого, шли прямо в западню, что вскоре и привело союзные армии к полной катастрофе.
О какой западне речь? Дело в том, что границы Франции были на самом деле почти неприступны. Их защищала линия Мажино – лучшая в мире цепь укреплений, тянущаяся на 400 километров. Прорвать ее было практически невозможно. «Линия была волнорезом, отводившим поток немецких войск в Бельгию, – писал А. Дж. П. Тейлор в книге «Вторая мировая война». – По сравнению с линией Мажино бельгийские укрепления ничего не стоили. До 1936 года Франция была союзником Бельгии и по крайней мере могла рассчитывать на франко-бельгийское военное сотрудничество. Затем Бельгия перешла на позиции нейтралитета. Граница между Францией и Бельгией была длиннее, чем линия Мажино, ее укрепление обошлось бы немыслимо дорого, и французы этим заниматься не стали. Таким образом, бельгийский нейтралитет был единственной их защитой от Гитлера. Вряд ли достаточной».
Но получилось, что линия Мажино вместо того, чтобы стать защитой Франции, стала ее ахиллесовой пятой – французское командование настолько верило в ее неприступность, что даже не рассматривало других направлений будущего удара немецких войск, кроме как в обход, через Бельгию. Между тем германское командование выбрало другой путь – нанесло удар танковыми армиями через Арденны, что во Франции считалось невозможным. Союзники и опомниться не успели, как немцы ударили им в тыл, разгромили, разделили армию на небольшие группы и обратили в бегство.
Глава 2
От Арденн до Дюнкерка
Так что же получается? Франция, Бельгия и Англия сосредоточили на границе с Германией огромную, прекрасно вооруженную и оснащенную армию, ничем не уступающую немецкой, кроме разве что боевого духа. Границы Франции были защищены лучшими в мире укреплениями. Более того, в распоряжении союзного командования были немецкие планы наступления, которые уже и шпионы присылали, и курьеры теряли, кажется, не хватало только, чтобы Гитлер лично вручил их на серебряном блюде.
И при этом Франция была разгромлена всего за несколько дней, а остатки ее армии вместе с британскими войсками оказались блокированы на небольшом пятачке земли около Дюнкерка. Почему? Как это могло случиться?
Прежде всего, как это ни странно, дело было в тех самых планах, которые то и дело попадали в руки союзного командования. Потому что планов у немцев было два. И по какому из них они будут действовать, никто точно не знал.
Главнокомандующий французской армией генерал Морис Гамелен считал само собой разумеющимся, что немцы поведут наступление через Фландрскую низменность – плохо укрепленную равнинную территорию в Бельгии, которую все считали естественными воротами во Францию. Именно так Германия действовала в Первой мировой войне. И действительно, поначалу так и планировалось. В октябре 1939 года, когда Гитлер объявил о своем намерении напасть на Францию, Генеральный штаб составил первую версию плана «Гельб», за основу которого был взят план Шлиффена 1914 года. По этому плану главный удар должна была наносить группа армий «B» – ударить через Голландию и Бельгию, сокрушить оборону в районе Брюсселя и прорвать франко-бельгийскую границу на равнинах Фландрии. Вспомогательный удар должен был наноситься через Люксембург – с целью сковать французские резервы и создать угрозу линии Мажино.
Гитлер был недоволен планом, он указал южнее, на Арденны, и спросил: «А здесь можно пройти?» Генералы ответили, что нельзя, если не будет уверенности, что ударные силы союзников двинутся в Бельгию. Поскольку такой уверенности не было, а Гитлер хотел атаковать как можно скорее, он отказался от этой идеи и, как уже говорилось, назначил наступление на 12 ноября 1939 года.
Когда после всех отсрочек и переносов даты наступления немецкие планы попали в руки французского командования, Гамелен поступил именно так, как, по идее, и должен был – он отправил большую группу войск поближе к Бельгии.
А тем временем в Германии начальник штаба группы армий «A» Эрих фон Манштейн разработал новый план, согласно которому наступление должно было вестись в центре, через Арденны. По этому плану группа армий «B» под командованием фон Бока должна была быстро оккупировать Голландию и прорваться через Бельгию и Северную Францию, имитируя старый план. Если фон Боку удастся зайти за французские части с севера, то он непременно будет угрожать Парижу. Если французы и англичане встанут на его пути и даже оттеснят на восток, они окажутся в ловушке. На левом фланге группа армий «C» должна была заставить французов защищать линию Мажино и тем самым сковать их силы. Решающий же удар переносился в зону действия группы армий «A», которая имела в своем составе 44 дивизии и две трети всех германских танков и должна была прорваться через Арденны, захватить переправы через реку Сомму, пройти между Седаном и Динаном, а потом повернуть на северо-запад по долине Соммы до Амьена, Абвиля и побережья Ла-Манша. То есть фактически разрезать Францию быстрым ударом на две части.
Манштейна не слишком хотели слушать в Генеральном штабе, но он через их головы обратился лично к Гитлеру. Тот пришел в восторг, предложения Манштейна были приняты в разработку и в результате стали итоговой версией плана «Гельб».
Во Франции об этом плане тоже слышали, да французские военные специалисты и сами изучали все свои слабые места, в том числе участок границы в Арденнах. Гамелен какое-то время даже отстаивал версию, что немцы ударят именно там. Но в итоге он послушался этих самых специалистов, утверждавших, что массированный танковый удар в такой местности, как Арденны, невозможен, и, переведя оттуда войска поближе к Бельгии, практически оголил этот участок границы. Англичане слабо пытались возражать, но, как вспоминал в своих мемуарах Черчилль, слишком уж критиковать французов, чья армия по силе в десять раз превосходила английскую, они не решились. «Французы полагали, что Арденны были непроходимы для больших современных армий, – писал он. – Маршал Петэн заявил военной комиссии сената: «Этот сектор не опасен».
Откуда такая уверенность? Удивительно, но из практического военного опыта. Иногда он бывает только лишним, особенно если это опыт двадцатилетней давности.
Есть такой старый студенческий анекдот. Преподаватель спрашивает:
– Расскажите, как началась Вторая мировая война.
Студент:
– Кругом огонь, дым и танки, танки, танки!
Шутки шутками, но танк действительно стал неким символом Второй мировой войны. И первое, что приходит в голову большинству людей, когда идет речь о войне, – это танковые сражения, многократно показанные в хрониках и художественных фильмах.
Поэтому сейчас очень сложно представить, что в 1939 году значение танков в предстоящей войне очень сильно недооценивалось всеми, кроме немцев. «Опыт войны 1914–1918 годов с затяжными действиями на стабильном фронте считался непреложным и в период между войнами. Во время Первой мировой войны появился на свет танк. Однако самый характер войны не давал возможности полностью проявиться всем его возможностям. В Англии, Франции, а потом и в Германии некоторые дальновидные люди сумели понять возможности танка – но только в Германии, во вновь созданной армии, нашлись люди, способные реализовать то, что предвидели их предшественники… В 1939 году в немецкой армии считали, что танки способны совершать стремительные и глубокие прорывы в глубь территории противника, что авиация может их поддерживать, а если потребуется, и снабжать, что механизированная артиллерия может двигаться вместе с танками и что моторизованная пехота может взаимодействовать с ними и удерживать захваченное ими пространство. Сегодня это представляется азбучной истиной, но тогда это была новая идея»[3].
Подводя некий промежуточный итог, можно сказать, что судьба французской армии была предрешена еще до начала немецкого наступления. Просто потому, что из двух планов Франция придерживалась устаревшего, основываясь на опыте Первой мировой войны, а Германия – современного, основываясь на опыте успешного использования танков в польской кампании. Как позже заметил Черчилль: «Естественные препятствия не мешали немцам проложить путь через Арденны. Наоборот, они полагали, что современные механические транспортные средства и широкая организация дорожного строительства превращают этот район, дотоле считавшийся непроходимым, в наиболее короткий, верный и легкий для проникновения во Францию и срыва всего французского плана контрнаступления».
В результате 10 мая группа армий «A», следуя плану «Гельб», начала свое движение через Арденны и к 12 мая дошла до Мааса, в то время как основные силы союзников все это время двигались в Бельгию, тем самым попав в капкан. Вскоре им пришлось думать уже не о том, как удержать Бельгию, а о том, как из нее выбраться.
Из мемуаров Гая Пенроуза Гибсона, «Впереди вражеский берег».
Я потянулся и включил радио, чтобы услышать обо всем этом подробнее. Наши войска начали наступление, чтобы спасти Бельгию. Линия Мажино была и осталась неприступной. Немецкие танки едут сами собой. Однако военный комментатор неосторожно заметил, что как бы далеко ни заехал танк, рано или поздно у него кончится горючее. А кроме того, прорвавшиеся танки можно отрезать от главных сил и легко уничтожить. Он заверял публику, что нет никаких оснований для беспокойства, хотя противник и вклинился в наши линии. Это совершенно обычное дело на войне, и обе стороны подвергаются серьезному риску. Эти новости немедленно подняли всех на ноги. Никто не понимал, чему можно верить, а чему – нет.
Слишком свеж был в памяти безудержный оптимизм Норвежской кампании. И потому мы готовились к самому худшему. Все увольнения были отменены, а эскадрилья была приведена в получасовую готовность.
13–14 мая немецкие войска, пройдя южную часть Бельгии, вышли на франко-бельгийскую границу. 14 мая семь танковых дивизий переправились через Маас. Еще пять моторизованных дивизий были на подходе к Седану. И наконец две последние танковые дивизии должны были через несколько дней прибыть в зону действий 4-й армии. Момент внезапности удалось полностью использовать, все трудности местности и технического осуществления операции были успешно преодолены немецкой армией.
«Танковая армия, невиданная в истории войн по своей численности, концентрации боевой техники, мобильности и ударной мощи, которая начала продвижение от немецкой границы еще 10 мая, тремя колоннами, растянувшись на сотни километров, теперь прорвалась через французские 9-ю и 2-ю армии и устремилась к Ла-Маншу, оставив союзные войска в Бельгии, – пишет Ширер. – Это была грозная, неумолимая сила. Ее появлению предшествовали следовавшие одна за другой атаки пикирующих бомбардировщиков, которые обрабатывали французские оборонительные рубежи; на месте переправ через реки и каналы кишмя кишели саперы и понтонеры, ставившие на воду резиновые лодки и наводившие понтонные мосты; у каждой танковой дивизии имелась своя самоходная артиллерия и по одной бригаде мотопехоты; а непосредственно за танковыми корпусами шли дивизии моторизованной пехоты с целью закрепиться на позициях, захваченных танковыми частями, – такую махину из стали и огня невозможно было остановить теми средствами, которыми располагали ошеломленные обороняющиеся».
На стокилометровом фронте между Седаном и Намюром располагались в основном французские резервные дивизии первой и второй очереди. Они были не в состоянии отразить натиск немецких войск. Противотанкового оружия эти дивизии почти не имели. Против ударов с воздуха они были тоже беспомощны. Уже 15 мая 9-я французская армия, находившаяся между Седаном и Намюром, была полностью разбита и откатилась на запад. Соединения 2-й французской армии, которые находились южнее Седана, контратаками пытались остановить прорыв немецких войск.
Но самый главный удар по армии союзников был нанесен у Седана, и было в этом что-то знаковое, почти мистическое – ведь в Первой мировой войне главное поражение французов тоже произошло именно там. Утром 14 мая две танковые дивизии из 19-го танкового корпуса генерала Гудериана быстро пересекли Маас по понтонному мосту и нанесли удар в западном направлении. Нельзя сказать, что союзники недостаточно сопротивлялись – англичане потеряли сорок самолетов, а французы – семьдесят танков, пытаясь разрушить этот мост. Но все было безнадежно. К вечеру немцы намертво укрепились у Седана, заняв там плацдарм длиной 15 км и глубиной 10 км, а французские войска на центральном участке обороны союзников оказались разгромлены. Те, кто не попал в окружение или в плен, обратились в беспорядочное бегство.