- -
- 100%
- +
Первым понял, что произошло, французский премьер Поль Рейно. Утром 15 мая он позвонил Черчиллю и сказал: «Мы разбиты: мы проиграли сражение». Черчилль ему не поверил: «Но ведь это не могло случиться так скоро?» Рейно ответил: «Фронт прорван у Седана, они устремляются в прорыв в огромном количестве с танками и бронемашинами». Французское командование пока еще пыталось что-то сделать, но к вечеру того же дня генерал Гамелен был вынужден признать, что это катастрофа. Впрочем, в любом случае было уже поздно исправлять положение. Голландия капитулировала, Бельгия отбивалась из последних сил, а французские войска были вынуждены начать отступление по всей линии фронта.
16 мая Черчилль вылетел в Париж на «фламинго» – одном из трех правительственных пассажирских самолетов. Во время заседания французских и английских политических и военных руководителей в саду министерства иностранных дел горел гигантский костер. Черчилль мрачно наблюдал из окна посольства, как чиновники на тачках подвозили к костру архивы и бросали их в огонь. Дым от горящих документов разлетался по Парижу, а вслед за ним распространялся панический слух, что министерство горит, а здание уже занято немецкими парашютистами. Жители покидали столицу, забив все дороги, ведущие на юг.
Черчилль спросил Гамелена: «Где стратегический резерв?» Гамелен ответил, что резерва нет. Но Черчилль настаивал: «Когда и где вы собираетесь контратаковать?» Гамелен сказал: «У нас меньше численность, хуже оснащение, слабее методы». «Меня представили как настаивавшего на том, чтобы не отводить северные армии, а, наоборот, контратаковать ими, – вспоминал потом Черчилль. – Я действительно так думал. И я, и находившиеся со мной английские офицеры были поражены явным убеждением французского главнокомандующего и ведущих министров в том, что все потеряно, и все то, что я говорил, являлось моим категорическим оспариванием этого мнения. Однако нет никакого сомнения в том, что они были абсолютно правы и что совершенно необходимо было как можно скорее отходить на юг. Вскоре это стало ясным для всех».
Черчилль пытался воодушевить французов, обещал, что во Францию будут направлены десять эскадрилий истребителей, и даже получил по телефону согласие Военного кабинета. Однако когда он вернулся в Англию, оказалось, что это было легче обещать, чем сделать. Сэр Хью Даудинг, командующий истребительной авиацией, настаивал, что для обороны Англии ему и так нужно почти в два раза больше самолетов, чем у них есть, а если еще посылать во Францию, то скоро вообще ничего не останется. В конце концов Военный кабинет с ним согласился, и было решено, что британские эскадрильи начнут действовать над французской территорией, но базироваться там не станут, а будут вылетать туда с английских баз. Впрочем, через пару дней спорить было уже не о чем – во Франции почти не осталось мест для базирования британских самолетов, да и в самой Англии авиабазы сильно пострадали.
Из мемуаров Гая Пенроуза Гибсона «Впереди вражеский берег».
А тем временем битва во Франции принимала все более неблагоприятный оборот. Германские войска быстро захватили Голландию. Парашютисты, переодетые монахинями и крестьянками (по крайней мере, так говорят), захватили важные объекты. Немцы глубоко вторглись на территорию Франции. Германские танковые войска обошли обороняющихся и сейчас просто сгоняли их в кучу, как пастух собирает свое стадо. Они нанесли удар в Арденнском лесу и отбросили французов от Меца и крепости Седан, которая быстро пала под ударами пикирующих бомбардировщиков. Их самолеты полностью господствовали над полем боя. Нам сообщили, что французский Генеральный штаб попросил англичан прислать истребители, но мы решили сохранить в целости свои ВВС метрополии. Позднее выяснилось, что это было мудрое решение…
…Ситуация в Бельгии и Франции продолжала ухудшаться, но в Англии постоянные туманы закрывали аэродромы, поэтому божья воля помешала нам участвовать в боях. Зато фрицы в это время начали проводить налеты на английскую территорию, хотя пока еще небольшими силами. Группа из 12 бомбардировщиков Do-17 пересекла йоркширское побережье возле Уитнерси и атаковала большую авиабазу в Морпете. Это был прекрасный аэродром, напоминающий Скэмптон, но «Дорнье» прекрасно сделали свое дело. Они разбомбили все 4 ангара и уничтожили все крупные здания, включая офицерскую столовую, мастерские и кухню. Уцелела только сержантская столовая – либо немцы промазали, либо у них просто кончились бомбы. Немцы могли быть довольны результатами. Так, наверное, и было.
Тем временем группа армий «В» под командованием фон Бока усиливала давление на отходившие к реке Шельда бельгийские, британские и французские войска. 17 мая немцы заняли Брюссель. А в районе прорыва у Седана через образовавшуюся брешь во французской обороне продолжали вливаться танковые силы немецкой армии. Они двигались в двух направлениях: на запад, на Амьен, чтобы перерезать коммуникации союзных сил в Бельгии, связывавшие их с основными армиями во Франции, и на юг, на Реймс, чтобы перерезать и захватить коммуникации французских армий на линии Мажино.
9-я французская армия беспорядочно отступала на запад. 18 мая к вечеру она перестала существовать, а ее командующий попал в плен. Далее на западе, кроме тыловых частей и местных гарнизонов, никаких сил союзников не было. Правда, немцы этого не знали – они не могли поверить, что французскую армию так легко победить. Поэтому немецкий Генеральный штаб был уверен, что в глубине страны сосредотачиваются стратегические резервы противника, которые могут нанести удар в северном направлении. 18 мая начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта Гальдер записал в дневнике: «Фюрер, непонятно почему, озабочен южным флангом. Он беснуется и кричит, что можно погубить всю операцию и поставить себя перед угрозой поражения».
И действительно – немецкие войска, прорвав оборону союзников, рассекли французскую армию на две части и теперь фактически оказались между двух огней. Согласованные удары группы союзных армий в южном направлении и встречный удар французских сил с рубежа реки Соммы могли бы изменить ход событий. Но для организации такого контрудара нужны были энергичные меры и согласованность в действиях командования. А между тем бардак только усиливался.
Приказ генерала Гамелена № 12, объявленный 19 мая, предписывал, чтобы северные армии, избегая окружения, любой ценой пробивались на юг к Сомме, атакуя танковые дивизии, которые перерезали их коммуникации. А 2-я армия и недавно сформированная 6-я должны были атаковать к северу в направлении Мезьера. Это могло бы сработать, но увы, это был последний приказ Гамелена – только он более-менее разобрался в обстановке, как его тут же сняли.
Еще 18 мая 1940 года французский премьер Рейно произвел изменения в составе правительства. В числе прочего вице-председателем совета министров был назначен престарелый маршал Петэн – сторонник договора с Гитлером. Сам Рейно взял себе портфель министра национальной обороны. А 19 мая был отстранен от командования генерал Гамелен. На пост главнокомандующего французскими сухопутными, морскими и воздушными силами был назначен генерал Вейган.
В тот же день, 19 мая, неизвестный автор написал в своем дневнике: «15 час. Поступили сообщения, что германские танки в Амьене. Похоже на нелепый кошмар. Британский экспедиционный корпус отрезан. Мы лишились коммуникаций… Немцы идут на любой риск, на преступный глупейший риск, и все им сходит с рук… они делают все, что не сделали бы грамотные в военном отношении люди, и все же добиваются своего. Французский Генеральный штаб парализован этой необычной подвижной войной. Нынешние быстро изменяющиеся условия не предусмотрены в учебниках. Ответственные за составление планов французские генералы с их мышлением, не выходящим за рамки того, что было в 1914 г., неспособны действовать в новой и удивительной обстановке».
Наша главная задача заключается не в том, чтобы выиграть одно сражение, а в том, чтобы победить в этой войне. Как только накал противостояния во Франции уменьшится, начнется битва за наш остров, за Британию, за ее устои, ценности и традиции. Вот за что нам предстоит сражаться! В этих чрезвычайных обстоятельствах мы должны без колебаний предпринимать все необходимые шаги, какими бы радикальными они ни были; мы должны требовать от народа полной отдачи и напряжения всех сил. Интересы частных собственников и нормативы продолжительности рабочего дня не имеют никакого значения, когда идет борьба за жизнь и честь, за права и свободу, защищать которую мы с вами поклялись.
Я получил от руководства Французской Республики и, в частности, от ее энергичного премьер-министра господина Рейно самые искренние заверения в том, что, какие бы испытания ни ждали французов, они будут сражаться до конца – до полного разгрома или триумфальной победы. Но уж если мы решили сражаться до конца, то нам не к лицу соглашаться ни на что другое, кроме триумфальной победы!
…Наступил один из самых страшных эпизодов в многовековой истории Франции и Британии. Хотя в то же время, без сомнения, это самый славный ее эпизод. Встав плечом к плечу, не имея никакой поддержки со стороны, кроме разве что помощи, оказываемой братскими нациями наших доминионов и находящихся под нашим протекторатом далеких империй, британский и французский народы взяли на себя миссию спасения не только Европы, но и всего человечества от самой омерзительной и страшной тирании из всех, которые когда-либо оставляли свой грязный след в истории. За спиной Британии и Франции – за нашими спинами, за спинами наших солдат и моряков – ищут защиты напуганные и порабощенные народы, чья государственность уничтожена: чехи, поляки, норвежцы, датчане, голландцы, бельгийцы – все те, чья жизнь окончательно погрузится во тьму варварства, у кого не останется никакой надежды, если мы потерпим поражение в этой войне. И потому мы должны победить! И потому мы обязательно победим!
Из первого выступления Уинстона Черчилля по радио в качестве премьер-министра, 19 мая 1940 года.
20 мая немецкие танковые дивизии, заняли Амьен и Абвиль и вышли к побережью Ла-Манша. Группировка французских, бельгийских и английских войск в Бельгии оказалась окончательно отрезанной от основных французских армий, находившихся южнее Соммы. «Речь шла уже не о вклинении или временном прорыве, – говорил лорд Горт, командовавший британскими войсками во Франции, – а об осаде». Разделив армию союзников на две неравные части, Гитлер поставил перед вермахтом задачу уничтожить прижатые к проливу французские, английские и бельгийские войска и начать подготовку к наступлению в центральную Францию, которое должно было привести его к окончательной победе над союзниками.
А французы все теряли время. Генерал Вейган плохо представлял обстановку, поэтому, прежде чем принимать какие-то решения, хотел посоветоваться с союзными командующими в Бельгии. В результате 22 мая он пришел к тому решению, что и Гамелен три дня назад. «Это были правильные решения», – вспоминал потом Черчилль, но тут же с горечью напоминал, что этот приказ об общем отступлении северных армий на юг запоздал, по меньшей мере, на четыре дня. На севере были блокированы около сорока французских, английских и бельгийских дивизий, получивших боевой опыт, и если бы они ударили в южном направлении через немецкий танковый клин 19 мая, как приказал Гамелен, то могли бы вырваться из западни.
И все-таки союзники попытались провести контрудар. 21 мая под Аррасом две английские дивизии и одна бронетанковая бригада ударили по превосходящим силам противника и отбросили немецкие части на несколько километров к югу. Гитлеровское командование, опасаясь, что это начало крупного контрнаступления, спешно стало перебрасывать подкрепления. Однако эти опасения были напрасными. К тому времени англичане и французы окончательно потеряли возможность быстрой коммуникации и действовали крайне неслаженно. Французы даже не знали, что Горт старался вырваться из немецкого окружения. Поэтому к вечеру английское наступление, не получив помощи, захлебнулось. 22 мая перешли в наступление две французские дивизии, но к тому времени английское командование уже приказало отступать. Вслед за ними так же пришлось поступить и французам. Так закончилась первая и последняя попытка прижатых к морю союзных войск выйти на соединение с основными силами.
23 мая танковый корпус Гудериана, блокировав Булонь и Кале, вышел на рубеж канала Аа примерно в 20 км от Дюнкерка – последнего крупного порта, еще находившегося в руках прижатой к Ла-Маншу англо-французской армии. С падением Дюнкерка блокированные войска потеряли бы единственный путь снабжения и возможность эвакуации.
Глава 3
Эвакуация – планы и практический опыт
14 мая в утренней программе новостей радиостанция Би-би-си сделала объявление: «Согласно распоряжению Адмиралтейства, все владельцы самоходных прогулочных судов длиной от 30 до 100 футов обязаны в течение четырнадцати дней представить подробные сведения о своих судах, если последние еще не сданы ими или не реквизированы».
Означало ли это, что Англия уже начала готовиться к эвакуации своей армии? Вряд ли. Судя по мемуарам очевидцев и непосредственных участников событий, тогда никто еще не ожидал, что французская армия будет так легко разбита и ее остаткам придется бежать в Англию вместе с британским экспедиционным корпусом. Наоборот, как было сказано в предыдущей главе, английские политики во главе с Черчиллем были полны энтузиазма, и даже когда французское командование сообщило, что они потерпели поражение, еще достаточно долго не хотели в это верить и рассчитывали на контрнаступление.
Так что это объявление было совершенно обычной, чисто административной мерой, предпринятой Амиралтейством с прицелом на отдаленное будущее. Руководство резервом малых судов было в его компетенции, а поскольку Великобритания все-таки островное государство, все понимали, что в условиях войны чем больше будет под рукой кораблей, судов и лодок, тем лучше. Это распоряжение было подготовлено еще даже до начала наступления – 10 мая. Несколько дней оно шло через обычные инстанции Адмиралтейства, и 14-го числа дело, наконец, дошло до официального объявления. О том, что эту меру тогда еще никто не считал особо важной и срочной, говорит и то, что владельцам судов было дано целых две недели для представления сведений. И уж тем более никто не подозревал, что эта административная мера поможет спасти тысячи жизней.
Серьезно об эвакуации заговорили только 19 мая, когда опасность сложившегося положения уже не вызывала сомнений. Первым это предложение озвучил генерал Горт, после того как обсудил ситуацию со своим французским начальством[4] и узнал, что придется отступать к Сомме. В том, что им удастся туда пробиться, он очень сомневался, поэтому вечером 19 мая сообщил в Англию, что, возможно, придется подумать об эвакуации. В министерстве обороны сразу же было созвано совещание, на котором присутствовал адмирал Рамсей – именно ему предстояло руководить морской операцией, если она потребуется.
На французском берегу были три порта, из которых можно было проводить эвакуацию, – Кале, Булонь и Дюнкерк. После изучения обстановки было принято решение максимально использовать порты Кале и Булонь, поскольку обеспечить прикрытие с воздуха Дюнкерка было труднее. Были рассмотрены три варианта:
1) постепенная эвакуация личного состава, не нужного больше английским экспедиционным силам в связи с изменившейся обстановкой, в количестве двух тысяч человек в день, начиная с 20 мая;
2) возможность срочной эвакуации личного состава баз, госпиталей и т. п., в общей сложности около пятнадцати тысяч человек, начиная с ночи на 22 мая;
3) экстренная эвакуация крупных контингентов войск.
Впрочем, даже тогда в то, что появится необходимость в третьем варианте, мало кто верил.
Тем не менее, разрабатывать решили все три варианта. На всякий случай. Было решено использовать для эвакуаций коммерческие суда, а поскольку руководство операциями было полностью возложено на адмирала Рамсея, ему поручили изучить вопрос о количестве судов, могущих действовать из этих трех французских портов, и установить, можно ли в случае крайней необходимости использовать дополнительные пункты погрузки для малых судов.
В тот же день, 19 мая, генерал Гамелен, прежде чем его успели снять с должности командующего, направил руководству французского флота телеграмму, в которой говорилось: «Хотя обстановка не требует немедленного принятия таких мер, было бы предусмотрительно сразу же приступить к сбору транспортов для эвакуации некоторых частей, хотя и невозможно заранее установить количество необходимых судов и порты погрузки».
19-го (в 4 часа 30 минут пополудни) нам сообщили, что лорд Горт «изучает возможность отхода к Дюнкерку, если он будет вынужден это сделать». Начальник Имперского генерального штаба Айронсайд не мог принять этого предложения, поскольку он, как и большинство из нас, считал правильным движение на юг. Поэтому мы послали его к генералу Горту с указаниями двинуть английскую армию в юго-западном направлении и пробиваться через любые препятствия с целью соединиться на юге с французами, с тем чтобы бельгийцы присоединились к этому маршу или, в случае отказа, согласились на эвакуацию как можно большего числа бельгийских войск через порты Ла-Манша. Связь даже с генералом Гортом прерывалась и была затруднительной, но нам сообщили, что он имеет лишь четырехдневный запас продовольствия, а боеприпасов хватит только для одного боя.
На совещании военного кабинета утром 20 мая мы снова обсуждали положение нашей армии. Даже при условии успешного отхода с боями к Сомме я считал вполне вероятным, что значительные силы могут быть отрезаны или отброшены обратно к морю. В протоколе совещания было отмечено: «Премьер-министр полагает, что в качестве меры предосторожности морскому министерству следует собрать большое количество мелких судов, которые должны быть готовы к выходу в порты и бухты на французском побережье».
Военно-морское министерство начало немедленно действовать со все усиливающимся рвением, так как время шло и положение становилось все более мрачным. Планировалось, если окажется необходимым, проводить эвакуацию из Кале, Булони и Дюнкерка по 10 тысяч человек из каждого порта в сутки. 30 судов типа пассажирских паромов, 10 военно-морских дрифтеров и 6 небольших каботажных судов были выделены в состав первой очереди. 22 мая морское министерство отдало приказ о реквизиции 40 голландских шхун, которые нашли у нас убежище, и укомплектовании их военно-морскими командами. Во всех английских гаванях была проведена полная проверка всех судов. Эти планы, которые получили название операции «Динамо», десять дней спустя обеспечили спасение армии.
Уинстон Черчилль, «Вторая мировая война».
20 мая офицерам службы морских перевозок в основных британских портах были даны указания взять на учет все малые суда грузоподъемностью до 1000 тонн, включая колесные пароходы и прогулочные суда, и сообщить необходимые данные вице-адмиралу Рамсею в Дувр.
21 мая генералу Горту передали приказ, о котором говорил Черчилль: «двинуть английскую армию в юго-западном направлении и пробиваться через любые препятствия с целью соединиться на юге с французами». В эту же ночь началась практическая разработка плана эвакуации английских экспедиционных сил, о которой говорили на заседании 19 мая. «Перед военным кабинетом стояла тяжелая альтернатива, – писал Черчилль, – английской армии любой ценой, совместно с французами и бельгийцами или без них, пробиваться на юг, на Сомму, – задача, в возможности выполнения которой лорд Горт сомневался, – или же отойти к Дюнкерку и осуществить морскую эвакуацию под бомбами вражеской авиации при полной уверенности потерять всю артиллерию и вооружение, которого было так мало и которое было так ценно. Выполнение первой задачи было, совершенно очевидно, связано с большим риском, но не было никаких причин, почему бы не принять все возможные предупредительные и подготовительные меры для того, чтобы обеспечить эвакуацию морем в случае провала южного плана».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Гай Пенроуз Гибсон – командир 617-й эскадрильи британских Королевских ВВС, получившей в 1943 году прозвище «Разрушители плотин». Погиб в 1944 году.
2
Союзниками традиционно называют Англию, Францию и прочие страны, воевавшие во Второй мировой войне против Германии.
3
Здесь и далее цитируется «Девять дней Дюнкерка» Дэвида Дивайна.
4
В англо-французских войсках была сложная система командования, по которой получалось, что генерал Горт подчинялся одновременно и своему британскому руководству, и французскому командующему.