Меня зовут Лизи…

2024 г.

«Старые раны – это знаки выживание и боли, которые напоминают нам о нашей способности исцеляться и находить силу в уязвимости».

ГЛАВА 1

"Сломанное детство»

Лизи всегда вспоминала то время как сказку. Детство, когда папа был жив, было наполнено смехом, теплом и ощущением, что мир – это безопасное место. Он, высокий светловолосый мужчина с тёплыми глазами и заразительным смехом, называл её «маленькой принцессой» и подбрасывал в воздух так высоко, что у Лизи захватывало дух. Макс, её старший брат, тогда был веселым и беззаботным мальчишкой, бегал с ней по саду, играл в прятки и гонял мяч с папой. В их доме всегда звучала музыка – папа обожал джаз и кантри. Он играл на гитаре, как и все американцы. Вечерами, когда мама готовила ужин, а дети строили шалаши из подушек, он напевал американские песни. Мама, смеясь, просила его тише – мол, соседи и так знают их репертуар наизусть. Но все знали, что эти вечера – маленькое чудо их семьи. Папа приносил домой вкусности: маршмеллоу, печенье, шоколад. Они устраивали маленькие праздники просто так – «потому что семья», с акцентом говорил он. Лизи засыпала, слушая, как родители тихо разговаривают на кухне и смеются. Ей снились сказочные сны, где папа был её рыцарем, а мама – доброй королевой. Но однажды всё оборвалось.

Это был обычный день. Папа ушёл на работу, как всегда, поцеловав детей и пообещав вечером принести мороженое. Но вечером пришёл не он, а двое мужчин в военной форме. Мама сначала не поняла, что происходит, а потом просто сползла на пол, прижимая к себе руки и издавая странные, сдавленные звуки. Лизи не помнила больше ничего – только лицо мамы, и то, как Макс крепко обнимал её и шептал: «Не бойся, я с тобой».

После смерти папы всё изменилось. Музыка смолкла. Мама почти перестала улыбаться. Она часами сидела у окна, глядя в одну точку, пока Макс готовил Лизи завтрак – обычный мальчишка вдруг стал взрослым. Они продали машину, потом переехали в меньшую квартиру. Макс подрабатывал, таская сумки соседям, а мама мыла полы в магазине. Лизи перестала слышать слово «принцесса». Теперь она чаще слышала «потерпи», «надо сэкономить», «молчи, когда взрослые говорят». Она ещё не понимала, почему мама так изменилась, но чувствовала, что что-то безвозвратно ушло.

Через два года мама встретила Его. Сначала он казался хорошим – приносил конфеты Лизи, играл с Максом в карты, звал маму в кино. Лизи помнит, как мама впервые за долгое время накрасила губы и надела платье. Макс тогда мрачно наблюдал из угла комнаты, но Лизи радовалась – мама снова смеялась.

Но долго ли длился этот свет? После свадьбы отчим снял маску. Он стал раздражительным, часто приходил домой нетрезвым, поднимал голос на маму, потом – на Макса. Лизи впервые узнала, что значит, когда ребёнок становится «маленьким и невидимым», чтобы не вызвать гнева взрослого. Макс всё чаще вставал между отчимом и сестрой. Мама пыталась сглаживать углы, но была словно потеряна. В доме исчезли уют, безопасность, смех. Лизи пряталась с книгой под одеялом, а Макс всё чаще ночевал у друзей или просто не спал, чтобы защитить сестру. Лизи быстро повзрослела. Она знала, что такое не просить лишнего, уметь молчать, прятать слёзы, когда слышишь крики за стеной. В ней жила память о прежнем детстве – как о далёкой стране, из которой она была изгнана.

Она научилась запоминать счастливые моменты – когда Макс приносил ей мороженое, когда мама вдруг обнимала её ночью, когда старый плюшевый мишка напоминал о папе. Но главное – она всегда знала, что рядом есть Макс. Он был её тихим рыцарем, оберегающим её в этом разрушенном королевстве.

Сначала всё действительно казалось лучше. Михаил был высоким, с густыми тёмными волосами и насмешливыми глазами. Он улыбался, приносил домой коробки конфет, покупал Лизи кукол, а Максу – дешёвые часы и наушники. Он казался человеком, у которого всё под контролем, – даже мама стала улыбаться чаще, даже начала напевать, готовя ужин. Лизи снова рисовала, а Макс мечтал о футбольной секции. Они почти поверили, что мир снова стал добрым. Почти.

Михаил работал хирургом в местной больнице. Он гордился своей работой, ходил в белом халате даже дома, бросая фразы вроде: «Если бы не я, этот город давно бы скопытился» или «Ты знаешь, сколько я зарабатываю за одну смену?» Его уважали – или, вернее, боялись – коллеги, и он всегда подчеркивал, что без него больница давно бы развалилась. Но истинное положение дел знал каждый врач в коридоре. Михаил был взяточником. Он не смотрел на очередь в коридоре, он смотрел на конверты. У него был свой список пациентов – тех, кто «больше дал». Простые люди сидели сутками под его дверью, а те, кто платил, заходили без очереди. Он всегда говорил: «Я же не благотворительный фонд». Макс однажды подслушал, как Михаил хвастался по телефону: «Да я на одном аппендиксе больше зарабатываю, чем твои юристы за месяц». Лизи тогда не поняла смысла, но запомнила его довольное лицо.

Однажды, в обычный вечер, мужчина пришёл домой злой и молчаливый. Он бухнул портфель на пол, сшиб с тумбочки вазу и без слов ушёл на кухню. Мама с тревогой посмотрела ему вслед, а Лизи инстинктивно схватилась за руку Макса. Что-то случилось. Позже они узнали правду. В тот день в больницу привезли мальчика – с острой болью в животе, с родителями, кричащими и умоляющими о помощи. Михаил мельком взглянул на карту, отмахнулся: «Ждите, очередь». Семья сидела часами, пока мужчина спокойно оперировал другого – того, кто «оплатил визит». Когда же дошла очередь до мальчика, было слишком поздно. Он умер прямо на операционном столе.

Только позже Михаил узнал, чьего сына он «поставил в конец очереди». Отец погибшего ребёнка был местным прокурором, человеком влиятельным и безжалостным.

В тот же вечер Михаила выгнали из больницы. Без протоколов, без шанса защититься. Коллеги отвернулись. Его телефон разрывался от звонков журналистов, и мужчина буквально рычал, швыряя его об стену. В доме начались крики. Мама пыталась его успокоить, но он орал: «Ты молчи! Тебе повезло, что я тебя с детьми к себе пустил!» Макс впервые всерьёз встал между ним и мамой. Михаил лишь зло усмехнулся, оттолкнул Макса, схватил бутылку и ушёл в спальню.

После увольнения всё покатилось вниз. Деньги исчезли. Конфеты, подарки, новые вещи стали воспоминанием. Михаил стал раздражённым, пил по вечерам, обвинял всех вокруг. «Всё из-за вас! Я бы сделал карьеру, если бы не вы!» – кричал он. Мама терялась, пыталась сохранить остатки семьи, но всё чаще плакала ночами. Макс, сжав зубы, начал искать любые подработки, а Лизи пряталась с мишкой под одеялом и вспоминала то, что однажды называлось домом.

Михаил окончательно сбросил маску заботливого отчима. Теперь он был тем, кем был всегда – человеком, который привык брать, но не отдавать. И детский мир Лизи начал рушиться. С тех пор бутылка больше не покидала его руки.

Вечера стали напоминать хрупкие мосты над пропастью. Лизи и Макс старались быть незаметными – тихо ужинали, сразу шли в свои комнаты, шёпотом делились планами на завтра. Но однажды прятаться, стало бесполезно. Это случилось, когда отчим пришёл домой раньше обычного. Лизи сидела на полу, рисуя на старом клочке бумаги, а мама готовила ужин. Макс возился в гараже. Мужчина подошёл к Лизи, присел на корточки, и его рука легла ей на плечо. От него пахло сигаретами и чем-то резким, едким.

– Ты у нас настоящая красавица, – проговорил он, улыбаясь слишком широко. – Вся в мать.

Лизи сжалась, будто превратилась в камень. В груди застучало сердце – быстро, тревожно. Но она не сказала ничего, только молча поднялась и выбежала из комнаты. В ту ночь Макс просидел возле её кровати до рассвета.

На следующий день, глубоким вечером, на кухне раздавался стук ножей, глухое бряканье тарелок – мама, уставшая после смены, готовила ужин. Лизи сидела в комнате, слушая, как Макс шепчет ей о своих планах на жизнь. Вдруг – хлопнула входная дверь. По квартире прокатилась тяжёлая тишина. Лизи почувствовала, как её тело напряглось. Макс замер.

– Где ты шлялась?! – голос Михаила был громче, чем обычно.

– Я… задержалась… попросили помочь… – голос мамы дрожал, как тонкая льдинка.

– Вечно ты задерживаешься! – рыкнул он. Раздался звук разбитого стакана. – Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как жалеешь меня?!

–Мишенька… пожалуйста… дети… – Ирина пыталась говорить тише, но это только злило его.

Лизи с Максом бросились к двери. Сквозь щёлку они видели: мама сжимает край стола, отчим нависает над ней, дыхание его громкое, пьяное, глаза налиты кровью.

–Миша, не надо… – тихо сказала она.

Он толкнул её. Она оступилась. Лизи не успела даже вскрикнуть – мама ударилась спиной о край стола, поскользнулась и упала, ударившись головой об угол шкафчика. Раздался сухой звук, как если бы упала кукла. Лизи закричала. Макс рванулся вперёд, но мужчина обернулся, как зверь, схватил мальчишку за воротник и швырнул на пол.

Михаил стоял посреди кухни, тяжело дыша. Его лицо было багровым, глаза стеклянные, руки всё ещё дрожали. На полу, возле стола, лежала Ирина – глаза её были открыты, но уже ничего не видели.

Лизи замерла в дверях, Макс сжал её ладонь так сильно, что у неё побелели пальцы. В груди колотилось сердце, в голове стоял гул.

– Чёрт… – Отчим мотнул головой, схватился за телефон. – Чёрт!

Он набрал номер.

– Алло, скорая? Моя жена… она упала… ударилась головой… нет, не дышит… приезжайте. Быстро!

Он бросил взгляд на детей.

– Молчите. Поняли? – голос его был низким, хриплым. – Ни слова, ублюдки.

Скорая примчалась через пятнадцать минут. Медики быстро склонились над Ириной, проверили пульс, глянули друг на друга – и уже по их взглядам Лизи поняла: мама ушла.

«– смерть наступила мгновенно», – сказал один.

Когда приехала полиция, Мужчина сидел на диване, рыдая в руки.

– Я пытался удержать её… она поскользнулась… боже, Ира…

Офицер, высокий седой мужчина, обвёл взглядом кухню, остановился на детях.

– Всё так и было? – тихо спросил он.

Макс отвёл глаза. Лизи почувствовала, как сердце сжалось. Они знали: если скажут правду, отчим сломает их. Ещё сегодня ночью.

Она еле слышно кивнула.

– Несчастный случай, – пробормотал полицейский. – Мы сожалеем.

Тело Ирины увезли. Полиция уехала. Дом погрузился в гнетущую тишину. Михаил хлопнул дверью спальни. Оставил их – одних.

Ночь. За стеной едва слышно – отчим напевал себе что-то пьяным голосом, потом раздался грохот упавшей бутылки.

Лизи сидела на полу, прижав колени к груди. Макс – рядом, ссадины на локтях, разбитая губа. Оба дрожали.

Макс тихо сказал:

– Лиз… она… она больше не проснётся, да?

Лизи всхлипнула, закрывая лицо руками.

– Я… я держала её за руку… и она больше не сжала мою… Макс, я боюсь…

Макс обнял её, притянул к себе.

– Помнишь, как она пела нам? Даже когда засыпала стоя… приходила, садилась на край кровати… и гладила по голове…

Лизи закрыла глаза, вспоминая мамины пальцы, тёплые, пахнущие тестом, её голос – мягкий, убаюкивающий:

«Ты – моё солнце, моя маленькая Лизи, мой отважный Макс…»

– А блины… – шепчет Лизи. – Помнишь? На дни рождения… даже если не было денег, она делала гору блинов, а мы ели руками… и смеялись…

Её голос срывается, плечи сотрясаются от рыданий.

– Лиз, – Макс гладит её по голове, – нам надо быть сильными. Она бы хотела, чтобы мы были сильными.

– Я не могу… без неё я не могу…

Макс берёт её лицо в ладони.

– Ты сможешь. Мы – вместе. Как тогда, когда прятались под одеялом, слушая дождь. Помнишь, что мама говорила? «Дождь – это небо, которое умывается».

Лизи чуть дрожит, но в уголках губ появляется почти-улыбка.

– Мы выберемся, Лиз. Я не дам ему тронуть тебя.

– Обещаешь?

– Обещаю, – твёрдо говорит Макс. – За нас двоих. И за неё.

– Я скучаю по ней… – голос Лизи дрогнул. – Скучаю так, что иногда дышать больно.

Макс молчал, а потом вдруг резко встал, сжав кулаки.

Его голос прозвучал неожиданно громко:

– Лиз. Мы должны уйти.

Лизи подняла на него красные от слёз глаза.

– Что?..

– Мы должны уйти, – повторил Макс, и в голосе его было что-то новое – твёрдость, решимость.

–У нас есть один шанс!

Он присел перед ней на корточки, схватил за руки.

– Ты сама сказала – тебе больно дышать. А если он… если он сделает с тобой то, что я боюсь?.. Я не позволю. Я не позволю, чтобы ты исчезла, как мама.

– Макс… мы дети… куда мы пойдём? – прошептала Лизи.

– Куда угодно! На улицу, на вокзал, в приют! Но не здесь, Лиз. Не здесь.

Он притянул её к себе, обнял крепко, до боли.

– Ты – всё, что у меня есть. Если мы не уйдём… я потеряю тебя.

Лизи судорожно вдохнула. Она чувствовала, как дрожат его руки.

– Я боюсь…

– Я тоже, – честно сказал Макс. – Но мама бы хотела, чтобы мы были сильными. Она называла нас своими отважными. Так давай станем такими, Лиз.

Он отстранился, смотрел прямо в её глаза.

– Пожалуйста… согласись. Ради нас. Ради неё.

Лизи закрыла глаза, кивнула.

– Хорошо… давай попробуем.

Макс сжал её ладонь, быстро поцеловал в лоб.

– Мы выберемся. Обещаю.

А за стеной снова грохнула бутылка. И это окончательно решило всё.

Глава 2

«План побега – ночь свободы»

Макс сидел на полу в их комнате, почти не мигая глядя в стену. На коленях у него лежал рюкзак – старый, потёртый, с оторванной молнией. Рядом с ним, склонившись над небольшим холщовым мешочком, Лизи пересчитывала монеты и смятые купюры, которые они копили последние месяцы: то мелочь из отчимова кармана, то чаевые, которые Лизи успевала схватить после работы в булочной.

– Считай ещё раз, – прошептал Макс. – Мы не можем ошибиться. – Я уже… четыре раза считала, – устало сказала Лизи. – Хватит на два билета на автобус… и чуть на еду. Макс коротко кивнул. – Этого хватит. Главное – уйти.

Они знали маршрут наизусть. Задняя дверь, сад, старая калитка, тропинка вдоль реки, а потом шоссе. Лизи всхлипывала, глядя на мамино фото, которое всё ещё лежало у неё на подушке. Макс положил руку ей на плечо. – Я помню, как она нас называла… – тихо начал он. – Мои отважные. Лизи кивнула, зажимая губы. – Она бы хотела, чтобы мы ушли, – добавил он. – Мы должны это сделать. Ради неё. Ради себя. Сестра прижалась лбом к его плечу, сдерживая слёзы. – Хорошо… я готова. – Тогда сегодня. – Голос Макса дрогнул, но он взял себя в руки. – Сегодня, Лиз. Больше ждать нельзя.

Ночь была липкой и душной. Отчим, пьяный, завалился на диван, в комнате пахло перегаром и сигаретами. Лизи стояла у двери, сжимая ремешок рюкзака так сильно, что побелели костяшки пальцев. Макс выглянул из-за угла: отчим храпел, время пришло.

– Идём, – прошептал он. Они шаг за шагом вышли из комнаты. Макс, сдерживая дрожь, медленно открыл заднюю дверь. Скрипнула петля – будто ножом по сердцу. Оба замерли. За стеной – тишина, только храп. Макс выдохнул. – Быстрее, – шепнул он.

Они выскользнули в тёмный двор, где пахло мокрой травой. На небе светила бледная луна. Лизи сбилась с дыхания, сердце колотилось так, что в ушах шумело. Она споткнулась о камень, едва не упав, но Макс схватил её за руку. – Держись за меня, – сказал он. – Не отпускай.

Через калитку, вдоль тропинки. Лизи думала только об одном: мама, прости… мама, прости… Перед глазами вставали её руки, тёплый голос, запах духов.

Когда они вышли к дороге, ноги подкашивались. Макс поднял руку, махая остановившемуся фургону. Мужчина за рулём открыл окно. – Куда вам, ребята? – В город, – быстро сказал Макс. – Пожалуйста.

Лизи обернулась. Вдалеке, где-то там, за деревьями, стоял их дом – мрачный силуэт. Она сжала рюкзак, вздохнула. – Прощай, мама, – прошептала она. – Поехали, Лиз, – сказал Макс, помогая ей залезть в машину.

И когда фургон тронулся с места, сердце Лизи стучало уже не от страха, а от надежды. Они были на пути. Пусть неизвестном, пусть страшном – но это был путь прочь от ужаса.

Фургон нёсся по тёмной дороге, фары выхватывали из темноты обочины, деревья, редкие указатели. В кабине пахло бензином, курткой водителя и дешёвым освежителем воздуха. Лизи сидела, прижавшись к окну, и смотрела в темноту, за которой начиналась новая жизнь – и где растворялась старая. За стеклом мелькали образы. И вдруг – как будто невидимая рука вытянула из её памяти то, что давно пряталось глубоко внутри. Вот мама – смеющаяся, молодая, счастливая, с длинными волосами, которые Лизи любила заплетать в косу. Папа, с мягкими глазами, сажает их с Максом на плечи, и они идут в парк, покупая мороженое, бегая наперегонки по зелёной траве. Мамин голос звенит где-то рядом: – Мои любимые, мои маленькие…

Щёлк! Картинка меняется. Мама усталая, с мешками под глазами, с трясущимися руками наливает чай, проверяет уроки, целует их, хотя сама едва держится на ногах после трёх работ. – Всё будет хорошо… всё будет хорошо… – повторяет она, будто молитву.

А потом —Отчим. Его тяжёлый взгляд, его голос, запах алкоголя, сжатая до побелевших костяшек рука матери, и – мама на полу, мама с синими кругами под глазами, мама, которая больше не говорит «всё будет хорошо».

Лизи почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она быстро смахнула её, сжав кулаки. Сколько бы она ни вглядывалась в темноту за окном, там не было ответов, только дорога.

Вдруг резкая остановка – скрип тормозов, рывок – Лизи вжимается плечом в сиденье, вскакивает, сердце бешено колотится. – Чёрт… – ругнулся водитель, высовываясь в окно. – Олень, мать его… Лизи моргнула, приходя в себя. Макс положил ей руку на плечо: – Всё нормально… всё хорошо. Мы просто остановились. Она кивнула, переводя дыхание.

Водитель обернулся к ним, посветил коротко фонариком, оглядывая ребят. – Ну что, малые… куда вас всё-таки несёт? Время-то позднее. Город большой, вам там есть где остановиться? Макс быстро собрался. – Есть. Родственники. В центре. Мы с ними договорились. Мужчина прищурился. – Родственники, значит… Ладно. До центра подкину. Но смотрите там, чтоб не влипли никуда. Не место это детям. Макс слабо улыбнулся. – Спасибо вам… серьёзно. Лизи всё ещё молчала, прижавшись лбом к холодному стеклу. Где-то там, в темноте, растаяло её детство, и сердце сжималось от странной смеси страха и надежды.

Фургон снова тронулся, и дорога, как река, унесла их дальше – в город, в новую, неизвестную главу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.