Королевство Саудовская Аравия. История страны, народа и правящей династии Аль Са’уд

Накануне отправления каравана его торжественно проводили по улицам Каира, переполненным жителями со всех городов и сел Египта.

Оставил заметки о махмале и российский востоковед М. Э. Никольский. Начиная с XIII в., пишет он, в Мекку из Египта ежегодно отправляли Священный паланкин (махмаль) с кисвой (покрывалом) для Ка’абы. Сопровождали его в пути 200–300 солдат с несколькими орудиями. По прибытии в Джидду махмаль торжественно перевозили с парохода на берег, на парусной лодке самбуке, «убранной коврами», под залпы орудий из местного форта. На берегу махмаль помещали на подставку, устроенную на «горбах двух драмодеров». И процессия «в несколько тысяч человек», двигаясь по городу, торжественно следовала в направлении Мекканских ворот Джидды. Участвовали в этом зрелищном мероприятии, собиравшем всех горожан, «и воины из местного гарнизона, и сопровождавшие махмаль конные египетские солдаты». Все они, замечает М. Никольский, как на подбор, были «красивыми и мужественными молодцами»; и горделиво, «в белых одеждах богомольцев», восседали на своих «выхоленных лошадях». По бокам их «щегольских седел» висели, вложенные в кобуры и ножны, ружья и сабли (25).

В Константинополе переход Хиджаза в руки ваххабитов восприняли крайне болезненно. Султану Османской империи, халифу правоверных, ваххабиты захватом Священных мест нанесли крупную пощечину. И он повелел принять срочные и энергичные меры по изгнанию ваххабитов из Мекки и Медины. Многотысячное войско, выступившее вскоре из Багдада с приказом «усмирить ваххабитов», добралось только до Хаиля, столицы Джабаль Шаммара; дальше продвинуться не смогло. Небольшие отряды, посылаемые оттуда турками против ваххабитов, говорится в увлекательном исследовании А. Адамова «Ирак Арабский», «умело ими истреблялись». И спустя всего лишь год войско турок, «наполовину уменьшившееся от мечей ваххабитов», бесславно возвратилось в Багдад. И все в крае том вновь вернулось на круги своя, то есть под власть ваххабитов (26).

После этого эмир Са’уд стал предпринимать набеги (газу) на соседние земли. Особенно страдали от них окрестности Басры, указывал в своих информационно-справочных материалах А. Адамов. Дело дошло до того, что представитель Английской Ост-Индской компании в Басре получил от паши Багдадского разрешение на постройку форта на берегу Шатт-эль-‘Араба, где «могли бы укрыться – в случае нападения ваххабитов на город – английские купцы и служащие компании» (27).

Сильное разорение в окрестностях Басры ваххабиты учинили конце 1803 – начале 1804 года. Сначала они осадили Эль-Зубайр и предложили жителям этого города капитулировать и принять их учение. Горожане ответили отказом. Более того, посланнику эмира Са’уда, доставившему губернатору письмо с таким предложением, он повелел отрезать уши и тотчас же выпроводить из города. Захватить Эль-Зубайру ваххабиты не смогли, и решили выместить злобу на селах в окрестностях Басры. Некоторые из них, сообщают хронисты, «буквально стерли с лица земли», но вот взять Басру, как того страстно желали, так и не смогли (28).

Утвердившись в Неджде и войдя в Хиджаз, ваххабиты с вожделением стали поглядывать в сторону Йемена. И в лице правителя района Абу-‘Ариша, саййида Хамуда Абу Мисмара (одного из потомков Пророка Мухаммада по линии Его внука Хасана), обрели деятельного союзника в схватке с йменским имамом ‘Али по прзвищу ал-Мансур (Победитель). С помощью ваххабитов саййид Хамуд стал расширять свое влияние на Красноморское побережье Йемена. Будучи к тому времени человеком уже довольно пожилым, в возрасте 80-ти лет, имам ‘Али вначале никак не отреагировал на действия Хамуда и ваххабитов. Но когда ему донесли, что они готовят бросок на Моху, то решил остановить их, непременно и во что бы то ни стало. И это понятно. Ведь торговля иностранных купцов в Мохе давала его казне солидный доход. Но вот собрать силы, достаточные для сшибки с воинственными ваххабитами, имаму не удалось. Его войско, численностью в две тысячи человек, из которых только 250 воинов состояли в регулярной армии, практически сразу же после выступления из Сана’а’ распалось. Ополченцы из племен примкнули к ваххабитам-, а солдаты дезертировали и укрылись в Тихаме, в уделе саййида Хамуда. В руки к ваххабитам перешла Эль-Худайда (морской порт Ходейда), а сам имам оказался запертым в г. Сана’а’, который осадили взбунтовавшиеся племена бану бакил и ал-хатид. Моха, к слову, сохраняла верность имаму ‘Али до самой его смерти (1809).

Впоследствии (1809) саййид Хамуд Абу Мисмар воспротивился ваххабитам, и даже поднял против них оружие.

Опережая ход повествования, скажем, что ваххабиты оставались реальной угрозой Йемену в течение десяти последующих лет, пока Ибрагим-паша, сын Мухаммада ‘Али, правителя Египта (1805–1848), вассала турецкого султана Махмуда II, не разбил их и не разрушил Эль-Дир’иййу, столицу ваххабитов, в кампании 1818 г. (о ней мы еще расскажем читателю). Именно он изгнал ваххабитов из Тихамы и восстановил там номинальную власть зейдитского имама ‘Абдаллы ибн Ахмада, который признал себя вассалом Мухаммада ‘Али и платил ему дань (29).

Параллельно с действиями в Йемене ваххабиты пытались поставить под свою власть и земли Омана. Эмир ваххабитов был настроен против Султана ибн Ахмада, правителя Омана, крайне враждебно. И все потому, что тот, совершая в начале 1803 г. паломничество в Мекку, в сопровождении группы знатных людей, в том числе правителей Нахля и Фуджайры, положительно отреагировал на просьбу тарифа Мекки о предоставлении ему помощи в защите Святых мест ислама от нацелившихся на их захват ваххабитов. И направил в Хиджаз «военную силу». Остановить «ваххабитскую лавину», накатившую на Мекку, сообщают хронисты, оманцы не смогли, но вот гнев их вождя по отношению к Оману разожги. И эмир ваххабитов объявил Оману войну. Призвал племена кавасим с побережья Ас-Сирр (территория нынешних ОАЭ), вставших уже к тому времени на его сторону, «обратить все силы свои и весь свой флот» против Омана – и подорвать его торговлю. Поскольку начался уже сезон жемчужной ловли, то шейх племен кавасим попытался, было, возразить, но эмир повторил свое обращение к нему, и в таком тоне, что арабам Ра’с-эль-Хаймы не оставалось ничего другого, как вместо «жемчужной охоты» начать охоту на торговые суда Омана.

Племенной союз кавасим возглавлял в то время шейх Султан ибн Сакр Аль Касими, правитель прозорливый, осмотрительный и расчетливый. Действовать, когда требовалось, он мог быстро и решительно. Выстраивать политические комбинации и заключать союзы умел самые неожиданные, но для него самого – определенно результативные. И примером тому – совместные с ваххабитами действия против Маската. Тогда племена кавасим потеснили Маскат в морской торговле края и восстановили свое превосходство на морских путях у берегов Южной Аравии. Со всем основанием можно говорить о том, что арабы племен кавасим, доминировавшие в прибрежных водах ‘Уман-эль-Сирра (земель сегодняшних ОАЭ), состоя в союзе с ваххабитами, являлись эффективным инструментом последних по реализации их замыслов и намерений в Персидском заливе, выступали в качестве рычага давления на Маскат.

Хроники Английской Ост-Индской компании, повествует арабский историк Абу Хакима, содержат множество историй о пиратствовавших в зоне Персидского залива племенах Прибрежной Аравии и их занятии работорговлей. Среди извесных корсаров Залива они упоминают племена кавасим с центром в Ра’с-эль-Хайме, а также семейно-родовой клан Аль Джалахима из племени бану ‘утуб во главе с Рахмой ибн Джабиром. Обращались к Рахме с разного рода просьбами деликатного характера, пишет Абу Хахима, и англичане, и ваххабиты. Для англичан он выполнял функции связного с ваххабитами. А ваххабиты использовали его для совершения набегов на Бахрейн. Впоследствии ваххабиты даже приютили его у себя. Союз Рахмы с ваххабитами, отмечают арабские историки, был обоюдовыгодным. Рахма обретал дарованное ему учением ваххабитов право на морские набеги на «неверных» и мушкиринов, а ваххабиты, в свою очередь, получали от Рахмы (помимо канала связи с англичанами) подать – солидный куш, в размере 1/5 с захваченной им добычи (30).

Активным сторонником ваххабитов в схватке с Маскатом арабские историки называют шейха Бадра, племянника правителя Омана. Когда тот совершал паломничество в Мекку (начало 1803 г.), шейх Бадр вошел в сговор с Маджидом ибн Хальфаном, братом губернатора Маската, и попытался завладеть восточным фортом города. В заговоре участвовал также Сайф ибн ‘Али, двоюродный брат Султана ибн Ахмада. Затея не удалась. Бадр бежал и укрылся вначале в ‘Аджмане, у шейха племени бану найм, а затем переселился в Зубару, что на полуострове Катар, где уже хозяйничали тогда ваххабиты. Приняв их учение, дважды совершал с ними набеги на Оман, и дважды терпел неудачу. В 1804 г. перебрался в Эль-Дир’иййу, встал под защиту эмира Са’уда и сделался инструментом его действий против Омана.

С учетом степени ваххабитской угрозы Оману Султан ибн Ахмад созвал в Барке военный совет. Пригласил на него всех главных членов правящего семейства Аль Бу Са’ид, шейхов крупных племен, гафиритов и хинавитов, дабы обсудить план совместных действий. Объединить племена, сплотить их и повести за собой против их общего врага ему удалось. Согласно договоренностям, достигнутым в Барке, каждое племя обязалось выставить ополчение, и в установленный день, собравшись в Эль-Хабуре, сообща выдвинуться на ваххабитов.

После сражения в вади Хаймали ваххабитский генерал ал-Харик со своим отрядом отодвинулся к Сухару, и стал готовиться к схватке с выступившим против него племенным ополчением оманцев, численностью в 12 000 бойцов, во главе с Ахмадом ибн Са’идом.

В это самое время ал-Харик, получив известие об убийстве эмира ‘Абд ал-‘Азиза ибн Мухаммада (октябрь 1803 г., Эль-Дир’иййа), снял осаду с Сухара и возвратился в Эль-Бурайми.

В схватке с ваххабитами ни турки, ни англичане, несмотря на их громкие заявления о дружбе с Оманом, никакой реальной помощи Султану ибн Ахмаду не оказали. Потеснить ваххабитов из Эль-Бурайми он не смог, но в то же время не позволил им укрепиться в Эль-Батине и продвинуться к столице, к Маскату.

Все внимание ваххабитов сфокусировалось тогда на Хиджазе. И ваххабитская угроза Оману на какое-то время притупилась (31).

Действия ваххабитов в землях Омана возобновились в 1805 г., когда после гибели Султана ибн Ахмада в правящем семействе Аль Бу Са’ид началась схватка за власть. Цель эмира Са’уда состояла в том, чтобы, оказывая помощь обеим сторонам в этом семейном противостоянии, истощить их силы и забрать Оман в свои руки. В Барке был расквартирован отряд ваххабитской кавалерии. Оманцев, надо сказать, очень раздражало то, что, помимо содержания этого отряда и выплаты ваххабитам ежегодной дани, им силой, воспротив их воли, навязывали чуждое суннитам и ибадитам учение Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба. Особое недовольство и даже негодование вызывали у них действия ваххабитов, связанные с разрушением минаретов иба-дитских и суннитских мечетей.

Ваххабиты в 1808 г. находились в зените величия и славы. От намерений прибрать к рукам Оман эмир Са’уд не отказался. Более того, объявил, что лично возглавит поход на Маскат. Тогда он уже держал политического агента в Маскате, и был хорошо осведомлен о том, что там происходило. Предпринять задуманный им бросок на Оман намеревался из Эль-Бурайми, где располагался крупный военный гарнизон ваххабитов.

Заметно активизировались в то время пираты племен кавасим, союзников ваххабитов. Они кратно увеличили свой флот. Довели число судов в нем до 876, включая 63 океанских доу и бугая, а суммарную численность экипажей флотилии – до 19 000 человек. Подстрекаемые ваххабитами, принялись совершать морские набеги на побережье Эль-Батина и на Западное побережье Индии. Весной 1808 г. захватили у берегов Южной Аравии 20 арабских парусников, перевозивших товары из Индии в порты Персидского залива, и доставили их для продажи на Бахрейн. Другая флотилия кавасим, в составе 50 доу, отправилась в поход к побережью Индии. Будучи там, пираты попытались, было, захватить два английских крейсера (один с 24-мя орудиями на борту, другой – с 18-ю), но сделать это им не удалось. Вскоре (23 мая 1808 г.), однако, они завладели крупным британским торговым судном «Минерва», шедшим с грузом в Басру. Отвели его в Ра’с-эль-Хайму. Экипаж перебили, а капитана вообще посекли на части. На борту «Минервы» находилась плененная пиратами жена лейтенанта Тейлора, члена английской резидентуры в Бендер-Бушире. Ее выставили для продажи на навольничьем рынке в Ра’с-эль-Хайме. Но она чудом избежала рабства. Женщину выкупил знавший ее в лицо араб-торговец с Бахрейна. Доставил в Бендер-Бушир, и за вознаграждение в 1000 серебряных луидоров Марии Терезии передал английскому резиденту в Персидском заливе.

Справиться с ваххабитами, пишет в своем очерке о них известный российский востоковед Агафангел Ефимович Крымский (1871–1942), были уже не в силах ни паша Дамасский, ни паша Багдадский. В 1808 г. эмир Са’уд вторгся в Ирак и «опустошил все населенные пункты по правую сторону Евфрата». Отрядил затем 4 тыс. чел. для набега на Кербелу, а сам с «главными силами, в количестве 45 тыс. воинов», развернул наступление на Багдад. Поход закончился неудачей (32).

Вслед за этим эмир Са’уд направил послания губернаторам Дамаска, Халеба и других сирийских городов, равно как и шейхам влиятельнейших сирийских племен, с требованием принять ваххабизм, подчиняться ему, признать его главенство над ними и стать платить дань. На их отказ сделать это разорил все деревни в окрестностях Халеба.

В том же 1808 г., в июне месяце, крупный отряд ваххабитов на быстроходных верблюдах предпринял очередной набег на Кувейт. Основанием для «выплеска злобы против Кувейта», как повествуют хронисты, послужил отказ правителя Кувейта, шейха ‘Абд Аллаха, платить ваххабитам дань. Однако и эта их попытка «опрокинуть непокорный Кувейт и поставить его на колени» успехом не увенчалась. Мужество и стойкость жителей Кувейта по достоинству оценили даже турки. В знак благодарности за решительный отпор ваххабитам, стреноживший планировавшийся ими затем бросок на Басру, турецкий паша Багдада направил шейху ‘Абд Аллаху подарки (33).

Эта пощечина, нанесенная ваххабитам Кувейтом, не давала покоя эмиру Са’уду. Будучи занятым набегами на Южный Ирак и расширением границ своего государства за счет включения в него земель Хиджаза, он пытался убедить имама Маската и шейха племен кавасим совершить совместный бросок на Кувейт с моря. Однако и тот, и другой ответили ему отказом. Предпочли непослушание заинтересованному в них эмиру Са’уду, рассказывает историк Абу Хакима, вполне возможному проигрышу в схватке с хорошо вооруженным уже к тому времени кувейтским флотом, на стороне которого, как они считали, могли выступить к тому же англичане.

Шейх Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз пришел к власти, напомним, в 1803 г., после смерти отца, заколотого в мечети Турайф в Эль-Дир’иййе, во время пятничной молитвы, неким ‘Усманом, дервишем из селения близ Мосула. И сделал он это в отместку за «гибель трех сыновей, убитых при разгаблении ваххабитами Кербелы». Скончался эмир Са’уд в 1814 г., от лихорадки. Был, по словам хронистов, человеком прозорливым и решительным. Споры между соплеменниками «решал умно». Обладал даром полководца. Набеги на турок совершал дерзкие. Так, после неудачного похода на Багдад (1808), неожиданно обрушился на Хауран, что в Сирии, располагавшийся в 35 днях пути от Аравии. Передвижными дозорами паши Дамасского во время перехода с войском замечен нигде не был. Появился у стен Хаурана, как гром среди ясного неба. И пока турки собирали войско, чтобы отразить набег, разграбил и сжег 35 сирийских поселений в окрестностях Дамаска.

Период правления эмира Са’уда ибн ‘Абд ал-Азиза арабские историки называют «золотым веком ваххабитов». Он распространил власть Дома Са’удов почти на весь Аравийский полуостров. Ему платили дань даже правители Омана, Йемена и Хадрамаута, далеких от Эль-Дир’иййи земель в Нижней Аравии. Ежегодные суммарные поступления в казну эмира (Бейт-эль-маль) только в виде налогов (поземельного налога, то есть хараджа, а также заката, налога на имущество и доходы), без учета доли с военной добычи, отмечает А. М. Васильев, составляли, по данным «Блеска метеора», ок. 2 млн. риалов. Еще 300 тыс. риалов ему приносила земельная собственность в Неджде и Эль-Хасе (34).

Эмир Са’уд слыл непревзойденным мастером газу, ловким и удачливым. Редко когда с ходу набрасывался на города, обнесенные оборонительными стенами; даже в том случае, если численность его войска превышала 50 тыс. человек. Еще одно правило Человека-меча, как величали его бедуины, гласило: не нападать на турок в открытую, никогда и ни в коем случае, дабы огневая мощь их ружей и артиллерийских орудий, не косила ряды воинов-ваххабитов, как «лезвие бритвы щетину».

Хронисты отзывались о нем как о мужчине статном и хорошо сложенном. Лицо его украшали длинная борода и пышные усы, из-за которых бедуины прозвали эмира Отцом усов (Абу шавариб).

Рассказывают, что под одеждой он носил специально выкованный для него кузнецами стальной жилет, оберегавший его от пуль и стрел, лезвий мечей и кинжалов. Еду, что подавали ему на стол, непременно пробовали в его присутствии, чтобы избежать отравления, слуги, а кофе – личный кагваджи, то есть человек, готовивший этот напиток.

Охрана эмира состояла из 300 вооруженных до зубов и хорошо обученных своему делу гвардейцев. Тела их коней защищали специальные стеганые покрывала, с так искусно вплетенными в них конскими и верблюжьими волосами, что стрелы в них попросту застревали. Когда эмир Са’уд молился во дворцовой мечети, то его охраняли двое рабов-гвардейцев, а когда в городской мечети вместе с народом, – то шестеро.

Эмира Са’уда отличали глубокие знания богословия. Давая советы и наставления своим подданным, он подтверждал высказываемые им мысли изречениями из Корана, хадисов и ссылками на известных богословов. Вечера любил посвящать беседам с улемами. Его годовой доход оценивался англичанами не менее чем в 1 млн. фунтов стерлингов по ценам тех лет. Расходов на содержание армии он не нес никаких. «Кормили» его войско набеги (газу) и та добыча, что они приносили.

Со слов путешественника Буркхардта, у него было несколько жен и много наложниц, абиссинок и красавиц-черкешенок. Некоторых из них, как следует из хроник Неджда, ему подарили правитель Абу-‘Ариша, что в Йменской Тихаме, и вожди племен кавасим. Жены одевались в дорогие одежды и носили богатые золотые украшения с драгоценными камнями (их доставляли его специальные агенты с рынков Персии, Шарджи и Бахрейна).

Особой гордостью эмира Са’уда являлись конюшни его чистокровных арабских лошадей. Говорят, что таковых у него имелось около двух с половиной тысяч голов, а у каждого из его сыновей – по 100–150 лошадей (35).

Эмир Са’уд славился гостеприимством и «подвигами щедрости». По рассказам того же Буркхардта, за два дня свадебных пиршеств одного из его сыновей гости съели 140 верблюдов и 1,3 тыс. овец (36).

Из повествования Ибн Бишра, летописца Неджда, явствует, что эмир Са’уд владел множеством рабов (не менее шестьюстами), а также несколькими сотнями рабынь. Из рабов формировалась его дворцовая гвардия, беззаветно преданная своему господину. Один из его рабов, ал-Харик (о нем уже упоминалось в этой книге), получил свободу и стал прославленным генералом (37).

Высшей мерой наказания за провинность, «не затрагивавшей основ веры», являлось в государстве эмира Са’уда прилюдное «лишение провинившегося усов». За несоблюдение поста в Рамадан полагалась уже смертная казнь, как и за адюльтер у женщин. Табак, курительные трубки и кальяны во всех захватываемых ваххабитами городах они у населения изымали и сжигали. Женщин, уличенных в курении, провозили на осликах «с позором» (лицом к хвосту животного и с гибкой трубкой от кальяна на шее) по улицам городов и сел. Общениий правоверных с иудеями и христианами не допускали, именовали таковые «делом срамным и негожим».

Регулярной армии у ваххабтов не было. Военнообязанными считались все мужчины в возрасте от 18 до 60 лет. Готовясь к набегу, эмир собирал племенное ополчение – слал гонцов к шейхам

подвластных ему племен с повелением выставить столько-то людей в такой-то день в обозначенном им месте сбора у того или иного колодца. Каждый воин обеспечивал себя сам – оружием, снаряжением и провизией. За счет эмира содержалась только его личная гвардия, сформированная из лучших воинов, численностью в 300 человек (38).

Сделав небольшое отступление от повествования об истории Первого саудовского государства, отметим, что Хиджаз времен эмира Са’уда и двух «аравийских кампаний» египтян, о которых мы расскажем чуть ниже, ярко описали в своих воспоминаниях несколько путешественников. Среди них – испанец Бадия-и-Леблих Домиго (1766–1818), известный немецкий путешественник-ориенталист Гаспар Ульрих Зеетцен (1767–1811), итальянец Джованни Финати из Феррары и знаменитый швейцарский путешественник, один из величайших исследователей «колыбели ислама», Иоганн Людвиг Буркхардт (1784–1817).

В Испании, на родине Бадия-и-Леблиха Доминго, в стране далекой от таинственной и загадочной Аравии, не понаслышке знали о маврах, выплеснувшихся из песчаных просторов Аравии, прокатившихся по Средиземноморскому побережью Африки и захлестнувших Испанию. Там они заложили блистательный Кордовский халифат, считавшийся одно время крупнейшим в Европе центром науки и просвещения. «Колыбелью» мавров была Аравия, а ее «сердцем» – Мекка. Неудивительно поэтому, что любознательный Бадия-и-Леблих, получивший к тому же блестящее образование, горел желанием побывать в «колыбели арабов», увидеть родину народа, «пленившего» когда-то его страну. Мечту свою он осуществил в 1807 г., и стал первым из европейцев, кто опредилил точное географическое положение Мекки. Более того, единственным к тому времени из европейцев, кто видел Каабу изнутри.

Готовился Бадия-и-Леблих к своему путешествию в Аравию серьезно; выучил арабский язык. 29 июня 1803 г. отправился в Танжер – с секретным поручением. Некоторые исследователи высказывают мнение, что был он, ни много ни мало, доверенным агентом Наполеона, направленным через Алжир, Марокко и Египет в Аравию в целях изучения вопросов, связанных с планами Бонапарта по захвату Месопотамии и Индии. Другие считают, что действовал он на Аравийском полуострове не только по заданию Наполеона, но и по поручению испанского правительства – тайно собирал сведения о землях, отведенных Папой Римским (в целях их освоения и распространения в них христианства) в распоряжение португальцев, морских соперников и конкурентов испанцев.

Что бы о нем не говорили, но путешествие Бадия-и-Леблиха в Аравию под видом одного из «потомков» славной династии ‘Аббасидов (750-1258), «принца» ‘Али-бея Аль ‘Аббаси, в сопровождении многочисленных слуг и вооруженной охраны, требовало и должной подготовки «принца», и немалых финансовых средств. Думается, что получил он все это, благодаря поддержке Наполеона. Известно, что Бонапарт мечтал «поставить на колени» Англию и прибрать к рукам Франции две богатейшие «сокровищницы британцев» на Востоке – «землю пряностей», то есть Индию, и «жемчужные шейхства» Прибрежной Аравии. Для реализации своих замыслов в Аравии планировал использовать ваххабитов на севере полуострова и некоторых государей на юге, в том числе султана Маската и правителя Умм-эль-Кайвайна, небольшого шейхства (княжества), известного сегодня как эмират Умм-эль-Кайвайн (входит в состав ОАЭ). Во время «аравийской экспедиции» Бадия-и-Леблиху надлежало исследовать бассейн Красного моря, тамошние гавани и порты «побережья арабов», а также выяснить характер отношений владык южноаравийских княжеств с ваххабитами, имамом Йемена и султаном Маската.

Будучи в Александрии Бадия-и-Леблих виделся с Франсуа де Шатобрианом (1768–1848), талантливым дипломатом Наполеона, агенты которого работали во многих крупных городах Арабского Востока, и деятельность их будто бы курировал Шатобриан. В Каире Бадия-и-Леблих встречался с Мухаммадом ‘Али, пашой Египта. Наблюдал за тем, как в мастерской при «мечети султана Калауна трудились над изготовлением кисвы для Ка’абы».