Королевство Саудовская Аравия. История страны, народа и правящей династии Аль Са’уд

15 декабря 1806 г. он присоединился к паломническому каравану, который отправлялся в Мекку. Состоял караван из «5 000 верблюдов». Добравшись до Суэца, шел оттуда Бадия-и-Леблих до Джидды на аравийском паруснике доу, с «тяжеленными парусами», которые устанавливали с помощью канатов, «изготовленных их пальмовых волокон».

В Джидде у Бадия-и-Леблиха случилась, по выражению Августа Ралли, описателя увлекательного путешествия испанца, «маленькая неприятность» с губернатором города, которому «приглянулось богатое седло» ‘Али-бея Аль ‘Аббаси.

22 января 1807 г., оставив Джидду, Бадия-и-Леблих отправился в Мекку. Поселился там в доме, который примыкал к дому тарифа, вблизи Большой мекканской мечети.

Совершив поклонение Ка’абе, в сопровождении почетного караула из гвардейцев-негров, посетил, по приглашению тарифа, его резиденцию. После встречи и беседы с ним, тариф назначил ему – для облегчения передвижения по Мекке – «специального чиновника». Был тот чиновник «хранителем колодца Замзам и состоял при тарифе главным отравителем». Получив сигнал от агентов-соглядатаев тарифа, по пятам следовавших за человеком, попадавшим под подозрение, он, когда требовалось, «подносил такому лицу чашу с водой из Священного источника». Поскольку отказаться выпить воду из этого источника, да еще из чаши, подаваемой самим хранителем источника Замзам, замечает Август Ралли, «считалось у мусульман верхом нечестия, то отравление всегда совершалось наверняка». Если приговоренному к смерти избегнуть ее в Мекке каким-то чудом и удавалось, то уйти от возмездия такому человеку все равно было непросто. Смерть настигала его либо на пути из Мекки в Медину, либо в Джидде. Бадия-и- Леблих знал это и «всегда держал при себе сильное противоядие».

Во время пребывания Бадия-и-Леблиха в Аравии никто не заподозрил в нем иноверца. Более того, тариф Мекки пригласил своего «высокого гостя» принять участие в почетном мероприятии – в уборке Ка’абы накануне хаджжа. Бадия-и-Леблих помогал тарифу подметать мраморный пол внутри Ка’абы и мыть его розовой водой. Вода эта, рассказывает он, стекавшая через отверстие под дверью, собиралась стоявшей вокруг Ка’абы толпой паломников. Некоторые из них даже пили ее. Получив из рук тарифа серебряную чашу с благовонной массой, пропитанной розовым маслом, Бадия-и-Леблих покрыл ею нижнюю часть стены Храма. Затем возжег благовония в курильнице. После чего шариф во всеуслышание провозгласил его Хаддамом, то есть служителем Дома Аллаха. Немного сандаловой массы и две «маленькие метелки», используемые при уборке Ка’абы, Бадия-и-Леблих бережно, по его словам, хранил потом, как «памятные реликвии».

Будучи в Мекке, он наблюдал за входившей в Священный город армией ваххабитов. Исполняя обряд паломничества, «дары» Храму и «подарки» служителям Дома Аллаха ваххабиты делали, как он вспоминал, порохом и свинцом, и в «лучшем случае, – зернами кофе».

Войско их, подошедшее к Мекке, насчитывало сорок пять тысяч человек. Впереди со знаменами следовал конный отряд, численностью в 200 всадников. Шатры, провизию и воду они везли еще примерно на одной тысяче верблюдах. Эмир Са’уд, предводитель ваххабитов, передвигался под «зеленым штандартом» с вышитыми на нем словами «символа веры» (шахады): «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – посланник Аллаха»».

Ваххабиты, делится своими впечатлениями Бадия-и-Леблих, «слепо повиновались их вождям». Не лгали, «безропотно сносили усталость», и позволяй вести себя туда, куда требовалось, «хоть на край света». Они с таким «суровым усердием» следили за предписаниями Корана, свидетельствует путешественник, что в захвченных ими городах никто даже помыслить не мог о том, чтобы посидеть в кофеюшке за чашечкой кофе с кальяном. Табачный дым из переполненных некогда закусочных бесследно исчез. Буквально в считанные дни от запаха табака очищались и рынки, и улицы, и постоялые дворы преходивших в их руки городов.

Бадия-и-Леблих дал полное описание Мекки. Определил положение города. Составил план Большой мечети с указанием ее размеров. Повествуя о Мекке, он сообщает, что напротив Ка’абы видел погребение Исма’ила, прародителя северных племен Аравии, вымощенное плитами из ценных пород зеленого мрамора. Неподалеку от него – макам Ибрахима (место Авраама): «больной камень покрытый черной тканью, расшитой золотыми и серебряными нитями» (служил Аврааму, как гласят предания аравийцев, подставкой для ног, когда строил он с Исма’илом Ка’абу).

Описал Бадия-и-Леблих и часть ритула хаджжа у горы ‘Арафат. В нем участвовали 83 000 паломников. По окончании исполнения молитвы все они, как «людской смерч», устремились к ущелью, что ведет к Мине, где паломники избивают камнями вкопанные в землю каменные столбы, символизирующие собой шайтана.

Науки и искусста в Мекке, пишет он, совершенно неизвестны. Не имелось там в его время и «правильно устроенных школ».

Мекка оживала, замечает он, только во время хаджжа, а потом «вновь впадала в девятимесячную спячку».

Во время перехода из Мекки в Медину, рассказывает Бадия-и-Леблих, караван его остановили, взяли выкуп, а потом всех паломников еще и обобрали до нитки. У него лично отняли все вещи. На этом пути он повстречал другой караван. С ним передвигались несколько лиц, которые до захвата Медины ваххабитами, являлись служителями Мечети Пророка (Масджид ан-Наби), где находится Гробница Посланника Аллаха. Они-то и поведали ему о том, какой грабеж учинили ваххабиты в Городе Пророка, и какими несметными богатствами завладели.

Путевые заметки Бадия-и-Леблиха, изданные под названием «Путешествия Али-бея в Африку и Азию», изобилуют массой интересных сведений. Изложены они сжато, но ярко и многогранно, языком человека с двойным зрением – путешественника и разведчика. В обоснование «права на жизнь» такой версии профессиональной деятельности Бадия-и-Леблиха в Аравии и его «настоящем лице» можно сослаться на описание им, притом очень точное, заметим, с географической точки зрения, мест расположения Джидды, Мекки и Медины. Обращает на себя внимание и скрупулезно составленный им список колодцев с качеством воды в них. Примечателен и тот факт, что, возвратившись на родину, Бадия-и-Леблих занимал казенную должность при брате Наполеона, а когда французов из Испании изгнали, то перебрался во Францию.

Скончался Бадия-и-Леблих в Дамаске, в 1818 г., где заболел дизинтерией. По одним сведениям, погребли его по мусульманскому обычаю, в замке Балка, что на пути паломников из Дамаска в Мекку. По другой версии, захоронить его как мусульманина не дозволили, «ибо под жилетом нашли после смерти нательный крестик».

Виктор Гюго, познакомившийся с Бадия-и-Леблихом в Испании, отзывался о нем, как о человеке образованном и остроумном. Поговаривают, что он обладал «редкой храбрастью и хладнокровием», ярко проявлявшимся во время всех тех опасностей, с которыми он встречался во время путешествия, а также «замечательными познаниями во многих науках и языковедении» (39).

Гаспар Ульрих Зеетцен родился в Иевере, в княжестве Фрисландском, перешедшем в 1793 г. под власть императрицы Екатерины. Стал подданным Государства Российского. Отец его, сообщает в своем увлекательном сочинении «Мекка в описаниях европейцев» Август Ралли, был богатым фермером и дал сыну хорошее образование. Гаспар Ульрих Зеетцен окончил Геттингенский университет (медицинский факультет). Предпринял путешествие на Восток. Финансовую поддержку ему оказал император Александр I, самодержец российский. Шесть месяцев он провел в Константинополе, год в Алеппо и год в Дамаске, где занимался изучением арабского языка. Побывал в Палестине (составил, как пишет Август Ралли, «первую верную карту Мертвого моря») и в Каире. И 27 августа 1809 г. отбыл из Суэца в Святые земли ислама. Чтобы без риска для жизни попасть в «запретную для христиан» Мекку и увидеть Ка’абу, нужно было принять ислам. И он сделал это, в Каире (в июле 1809 г.). В октябре 1809 г. прибыл в Мекку, с паломническим караваном. Месяц прожил в Мекке, «поучившись, – как следует из его воспоминаний, – у одного из местных мужей ученых» из числа улемов. Познакомился с мусульманскими святынями в Мекке.

Посетил также Медину. Управляли ею тогда, замечает он, ваххабиты. И поэтому паломники «посещали могилу Пророка украдкой». Мечеть Медины, отмечает он, – «здание значительной величины, с большим количеством колонн, некоторые из которых обложены до высоты в 9 футов мрамором, яшмой, порфиром и майоликой, и украшены золотыми надписями».

Будучи заподозренным в том, что он – турок, его задержали, препроводили к наместнику эмира ваххабитов в Медине и «подвергли строгому допросу». Отпустили. Оставаясь в Медине, он умудрился «тайком начертить карту Медины с окрестностями. Сделал эскизы города и Мечети Пророка».

11 января 1810 г. опять отправился в Мекку – для совершения хадджа. «Скопление верблюдов у Мекки было так велико, – рассказывает он, – что его караван едва смог войти в город». Находясь там, наблюдал, как «более тысячи паломников зараз совершали таваф [семикратный обход вокруг Ка’абы]», как затем «ринулись, все разом, целовать Черный камень», как «толпы паломников бегали между Сафой и Марвой».

Хаживал, соблюдая правила хаджжа, к горе ‘Арафат, «склоны которой наполовину были покрыты пилигримами». Холодную ночь провел в Муздалифе. Местность Мина, какой он ее лицезрел, «имела вид бойни».

По окончании хадджа он еще два месяца жительствовал в Мекке. «Составил карту города и его окрестностей», а также «план мечети, и сделал 16 рисунков отдельных ее частей». Там же, в Мекке, впервые попробовал «блюдо из саранчи». Нашел, что она – «вкусная, если зажарена в коровьем масле». Часто потом, по его словам, ел саранчу в Йемене, куда, покинув Мекку (26 марта 1810 г.), отбыл морем из Джидды.