Франсуа Гизо: политическая биография
- -
- 100%
- +
Светлой памяти моего Учителя, Ирины Аркадьевны Никитиной, посвящаю
Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования
«Московский педагогический государственный университет»
Рецензенты:
Ж. В. Петрунина, доктор исторических наук, профессор кафедры «История и архивоведение» ФГБОУ ВПО «Комсомольский-на-Амуре государственный технический университет»
А. А. Орлов, доктор исторических наук, профессор кафедры новой и новейшей истории МИГУ
От автора
«Гизо? – Обогащайтесь!» – примерно так на вопрос об этом политике могла бы ответить читающая публика, более или менее знакомая с историей Франции. Действительно, имя Франсуа Пьера Гийома Гизо (1787–1874), историка, социолога и государственного деятеля, теоретика и практика режима представительного правления, предвестника идей европейской интеграции и мирного сосуществования государств с различным общественно-политическим строем, на протяжении долгого времени было незаслуженно забыто. Конечно, как историк Гизо был известен, и его исторические труды по истории цивилизации во Франции, истории Английской революции середины XVII века были известны и популярны в России (вспомним пушкинского графа Нулина, который привез «из чужих краев» среди прочего «ужасную книжку Гизота») и не потеряли значимости и по сей день. Однако, как политик, Гизо был непопулярен как среди своих современников, так и среди исследователей. Вплоть до недавнего времени его воспринимали как ультраконсерватора, душителя реформ, способствовавшего режиму коррупции, в целом как министра, политика которого привела Францию к очередному революционному взрыву.
Даже современники, симпатизировавшие Гизо, описывали его как весьма мрачного, надменного и саркастичного человека, сравнивая его за манеру выступлений и внешний облик с Жаном Кальвином. Например, литературно-политический журнал «La Revue des deux mondes» («Обозрение двух миров»), занимавший лояльную позицию по отношению к правительству короля Луи Филиппа, в 1834 г., публикуя статью о Гизо, писал: «Если бы вам довелось побывать на одном из заседаний французской палаты депутатов, вы увидели бы на скамье министров человека с бледными и впалыми щеками, глаза которого, глубоко ввалившиеся, кажутся огнями, сокрытыми на дне пещеры. Одна рука его обыкновенно засунута под жилет и судорожными своими движениями напоминает игрока, который при лопающемся счастье потихоньку дерет когтями свою грудь. Его протяженная, но тем не менее резкая речь, и пилит, и рубит; голос глухой и почти могильный усугубляет печальное выражение физиономии; и когда он прибегает к сарказму, что, правда сказать, редко случается, насмешка в его устах всегда имеет что-то ужасное»[1].
Франсуа Гизо является одной из ключевых фигур политической жизни Франции времен Реставрации и Июльской монархии. Он был первооткрывателем в различных областях научного знания – таких, как педагогика, конституционное право, история и социология. Однако вплоть до конца прошлого столетия он не был широко известен как глубокий политический мыслитель[2]. Причины этого забвения заключались не только в том, что неудачи Гизо как политического деятеля дискредитировали его как мыслителя, но также в том, что после утверждения Республики и расцвета парламентской демократии во Франции его политическая философия рассматривалась либо как нежизнеспособная, либо как порочная. Негативное отношение к политической философии Гизо было связано и с общими оценками эпохи Реставрации и Июльской монархии как переходного этапа между войнами, революциями и империями, когда не было достигнуто важных позитивных результатов, а напротив, зрели причины для очередного революционного взрыва. Между тем именно в эти годы стали появляться наброски современных политических институтов Франции. Именно тогда были сформулированы политические правила и традиции, пережившие режим Июльской монархии. Как отмечал видный французский исследователь Рене Ремой, «парламентаризм, который Франция практикует до сих пор, своими корнями уходит в конституционную монархию»[3].
Возрождение научного интереса к изучению интеллектуального наследия Франсуа Гизо началось с работы видного французского историка Пьера Розанваллона «Момент Гизо»[4], опубликованной в Париже в 1985 г. За год до этого Розанваллоном была издана «История цивилизации в Европе» с авторским предисловием и введением. Розанваллон справедливо отмечал, что почти в столетнем «карантине» оказался не только Гизо, но и многие другие философы и публицисты первой половины XIX в., в основном представители либеральной или либерально-консервативной политической мысли. По мнению историка, современный интерес к либерализму начала XIX века связан с определенным кризисом политической культуры, стремившейся «забыть Июль». Розанваллон справедливо рассматривает эпоху Реставрации и Июльской монархии как важный этап в процессе модернизации Франции, укрепления основ либерализма, ставшего доминирующей идеологией индустриального общества. Для него Гизо является неким проводником, изучая политическое наследие которого можно понять развитие либеральной политической культуры во Франции в XIX в.[5] С именем П. Розанваллона связан отказ от традиционного противопоставления Гизо – либерального теоретика периода Реставрации и Гизо – консервативного практика Июльской монархии, а также отказ от тенденции фрагментировать деятельность Гизо как либерального оппозиционера, теоретика парламентаризма, реакционного министра, догматичного протестанта.
В 1987 г., к двухсотлетию со дня рождения Гизо, во Франции был создан фонд «Гизо – Валь-Рише» по названию нормандского поместья Гизо, где он провел многие годы своей жизни. Результатом работы конференции стал коллективный труд «Гизо и политическая культура его времени». В центре внимания специалистов, собравшихся в Валь-Рише, целое созвездие проблем: Гизо и Французская революция, его отношение к идеям Просвещения, история Английской революции, политическая философия Гизо, его внешняя политика, Гизо и религиозные проблемы того времени; последняя часть статей посвящена философии истории Гизо. Гизо – это историк, социолог и политик одновременно, для него характерна тесная связь мысли и действия. Поэтому в сборнике исследуются как взгляды, так и государственная деятельность Гизо. По словам Марины Валенсиз, автора введения, политика Гизо в сфере образования, его позиция по вопросу о реформе избирательного права, его внешнеполитическая деятельность являются примерами осуществления принципов доктринеров на практике. Как отмечал в предисловии к этому сборнику видный французский историк Д. Рише, Гизо, как и многие из его современников, совершил две карьеры одновременно: политическую и литературную, но неудача первой затмила блеск второй. После Революции 1848 г. в забвении оказался не только политолог эпохи Реставрации, но и крупный специалист по истории Франции и Англии[6]. По словам Рише, пришлось ждать конца XX столетия, чтобы Гизо стал восприниматься как один из значительных политических деятелей и глубоких политических мыслителей Франции XIX в. Как отметила М. Валенсиз, Гизо воплотил в себе рождение и гибель конституционной монархии – режима, пытавшегося покончить с эпохой революции и являющегося водоразделом между Империей и Второй Республикой. По словам исследовательницы, деятельность Гизо, одновременно научная и политическая, является попыткой примирить современную Францию с ее историей. Для Гизо исторические штудии и политические размышления являются двумя сторонами одной медали: основать режим представительного правления, сочетавшего бы в себе идеи порядка и свободы. Гизо, побежденный как политик, надолго был забыт как историк, – делает вывод М. Валенсиз[7].
С конца 1970-х началась «вторая волна» интереса к исторической и политической концепции Гизо (первая пришлась на конец XIX века). Историческая наука, по словам М. Валенсиз, начала освобождаться от «железного ошейника экономического и политического детерминизма», а Гизо перестал восприниматься как бесцветный представитель деловой буржуазии. Французы вновь открыли для себя философа, заложившего основы современной цивилизации, и политика, пытавшегося вывести страну из революционного тупика. Сама эпоха Реставрации и Июльской монархии перестала восприниматься просто как переходный этап между либерализмом Просвещения и демократией второй половины XIX в. В этом сложном периоде французской истории, по мнению М. Валенсиз, Гизо принадлежит особое место: он стоит у его истоков[8].
В 1990 г. появилась работа известного французского историка, члена Французской академии и Академии нравственных и политических наук, специалиста в области политической истории Франции и непосредственно идеологии орлеанизма, Габриэля де Броя «Гизо»[9]. Г. де Брой – автор первой полной научной биографии Гизо, основанной на обширных архивных источниках. Историк справедливо отмечал: если историческим и политическим работам Гизо, которых насчитывается более шестидесяти томов, посвящен ряд работ, то его публичная и частная жизнь, необыкновенно богатая и насыщенная, не была предметом самостоятельного научного анализа. После открытия архивов Валь-Рише такая работа стала возможной. Автор использовал обширные архивные материалы: архивы членов семьи Шлюмбергер, потомков Гизо, опубликовавших его переписку с княгиней Д.Х. Ливен, объединенных в «Общество Валь-Рише»; архивы «La Maison de France»; королевские архивы Виндзорского замка (бумаги королевы Виктории); муниципальные архивы Тулузы; бумаги герцогов Виктора и Альберта де Броев.
Интеграционные процессы в Европе, активизировавшиеся в конце прошлого столетия, стали еще одной причиной обращения к интеллектуальному наследию Гизо, свидетельством чему является книга французского исследователя Пьера Триомфа «Европа Франсуа Гизо»[10]. По словам историка, «Европа, в которой борьба против коммунизма на протяжении полувека являлась скрепляющим фактором, после падения Берлинской стены оказалась в состоянии поиска новой идентичности. Этот поиск становится все более настоятельным в условиях постоянного расширения географических рамок Европы, когда в европейскую дверь стучатся страны Востока, Турция и некоторые страны Магриба». Исходя из этого, отмечает П. Триомф, европейские идеи Гизо заслуживают серьезного внимания: «Гизо был одним из первых в Европе и первым во Франции, попытавшимся осмыслить это единство, опираясь на исторические факторы». Более того, помимо европеизма Гизо, П. Триомф отмечает актуальность общефилософской, политической и исторической концепций Гизо: «Вернуться сегодня к наследию Гизо означает вернуться к целому ряду фундаментальных вопросов, волнующих людей сегодня. Это означает вновь открыть для себя синтетическую и мощную мысль, повлиявшую на многочисленных последующих мыслителей… Перечитывать сегодня Гизо, это значит просто испытать удовольствие, читая книги, написанные ярким и точным языком… Это значит, наконец, вновь окунуться в XIX век, к которому мы испытываем «тайную симпатию, основанную на глубоком с ним сходстве»[11].
В 2008 г. во Франции была опубликована еще одна биография Гизо, вышедшая из-под пера известного историка, издателя и критика, почетного президента Общества истории французского протестантизма Лорана Теиса[12]. Эта работа написана на стыке двух жанров: классической биографии и истории повседневности. Кроме политической и научной деятельности Гизо в центре пристального внимания автора – «ближний круг» Гизо: его семья, женщины, друзья; места обитания: Ним, Женева, Англия, Нормандия и Париж; ежедневный распорядок жизни Гизо. Из этой книги можно узнать массу подробностей о привычках, стиле жизни французского политика, его предпочтениях в питании и одежде, – все те подробности, которые превращают абстрактного и безжизненного «политического деятеля» в живого человека.
Что касается документального наследия самого Франсуа Гизо, то оно весьма обширно и разнопланово. Это и парламентские выступления Гизо, и его «Мемуары», исторические и публицистические работы. Однако, несмотря на обилие работ, изучение политического наследия Гизо представляет определенную сложность: Гизо не написал объемной работы, в которой систематизировал бы свои политические идеи и принципы. Если в области истории можно выделить три фундаментальных труда: «История цивилизации во Франции», «История цивилизации в Европе» и «История Английской революции», то в сфере политической философии работы подобного рода Гизо не создал. Его политические идеи были сформулированы им в многочисленных статьях, брошюрах, выступлениях перед избирателями и в парламентских речах. Выступления Гизо в верхней и нижней палатах парламента, произнесенные им с 1819 по 1848 гг., были опубликованы в 1863–1864 гг. под редакторским названием «Парламентская история Франции или собрание речей, произнесенных в палатах с 1819 по 1848 гг.»[13].
В 1858–1867 гг. были опубликованы восьмитомные «Мемуары» Гизо, отражающие итоговые воззрения автора[14]. «Мемуары» Гизо являются ценнейшим источником по истории Франции, охватывая период с последних лет Первой империи и заканчивая февралем 1848 г., не включая непосредственно события Революции 1848 г. В центр авторского повествования и, соответственно, политической жизни Франции Гизо поместил себя. Он очень умело выходит из всех затруднительных положений, обставляя дело таким образом, будто его политика была единственно возможной и правильной в тех условиях. Все противоречия, существовавшие в обществе, Гизо сводил в основном к парламентской борьбе, противоборству между правительственной партией и оппозицией, при этом страна оставалась как бы в стороне, жила своей, изолированной жизнью. Мемуары содержат совсем немного данных по экономическим и социальным вопросам. Лишь в конце последнего тома Гизо поместил резюме об итогах развития Франции за годы Июльской монархии, приведя статистические данные различных министерств.
В основу написания этой книги легли переработанные и дополненные материалы моей кандидатской диссертации, опубликованные в виде монографии: «Франсуа Гизо: теория и практика французского умеренного либерализма», а также материалы докторской диссертации, увидевшие свет в виде книги: «Политическая борьба во Франции по вопросам внешней политики в годы Июльской монархии», а также статьи, опубликованные в различных изданиях[15]. В завершение хотела бы выразить искреннюю признательность тем, кто, так или иначе, оказывал мне содействие в работе над этой книгой. Прежде всего, это относится к главному редактору интернет-портала «Вече Санкт-Петербурга» Вячеславу Александровичу Кочнову, помогавшему мне в стилистической правке текста. Выражаю также благодарность кандидату исторических наук Светлане Юрьевне Рафалюк за идею публикации этой книги.
Глава 1
Начало большого пути
Ним и Женева
Франсуа Пьер Гийом Гизо родился на юге Франции, в городе Ниме, 4 октября 1787 г. в протестантской семье, однако акт его рождения не был зарегистрирован, поскольку только в ноябре 1787 г. эдиктом Людовика XVI протестантам были возвращены их гражданские права. Лишь 13 мая следующего года родители Гизо, наконец, смогли официально зарегистрировать свой брак и рождение сына.
Отец Франсуа, Андре-Франсуа Гизо, был адвокатом, пользовавшимся большой популярностью в городе. Он обладал ярким ораторским талантом, и когда сын тоже стал знаменитым оратором, мать часто повторяла, что он унаследовал отцовский дар[16]. Мать Гизо, Софи-Элизабет Бонисель, была старшей дочерью из пятнадцати детей нимского стряпчего. Заботливая мать, эта очень красивая, веселая женщина была хорошей музыкантшей и превосходной танцовщицей[17]. Маленький Франсуа рос спокойным и ласковым ребенком, но не сохранил воспоминаний об этом счастливом периоде. Через два года после появления на свет Франсуа в семье родился второй сын – Жан-Жак, а во Франции началась Революция.
Очень скоро о событиях в Париже стало известно в Ниме. Семья Гизо, олицетворявшая «третье сословие», о котором аббат Сийес заявил, что именно оно «должно стать всем», приветствовала начавшуюся Революцию и активно включилась в политическую жизнь. Однако единодушие сторонников перемен очень быстро сменяется расколом, который самым непосредственным и трагичным образом прошелся по семье Гизо-Бонисель: Андре-Франсуа становится одним из лидеров партии жирондистов в Ниме, в то время как его тесть Бонисель, назначенный главным прокурором города, примыкает к якобинцам. Вслед за падением жирондистов в Париже в ходе восстания 31 мая – 2 июня 1793 г. аналогичные события происходят в Ниме. Андре-Франсуа Гизо, выступавший за умеренные действия, противившийся экстремизму и массовым репрессиям, в начале 1794 г. был арестован. Революционный суд был скор на расправу и уже 8 апреля того же года он взошел на эшафот. При этом тесть ничего не предпринял ради спасения своего зятя и отца своих внуков. Франсуа было тогда шесть с половиной лет. Гизо смутно сохранил в своей памяти прощальный визит в тюрьму к отцу, но вот что он запомнил более отчетливо: известие о свержении «Неподкупного», лидера якобинцев Максимильена Робеспьера: он помнил, как вместе с матерью и братом они выбежали на террасу дома и возблагодарили Бога за спасение Франции[18].
Софи-Элизабет, оставшаяся одна с двумя маленькими детьми, очень тяжело переживала гибель мужа и предательство отца; на этой почве у нее случилось нервное расстройство, от которого она оправилась только через три года. Поскольку, по революционным предписаниям, родственники гильотинированных не имели права носить траура, весь период террора Софи-Элизабет провела в добровольном заточении, однако до самой своей смерти (31 марта 1848 г.) она носила на груди прощальное письмо мужа, написанное из тюрьмы.
Детские страхи никогда не проходят бесследно. Конечно, Франсуа был еще совсем ребенком, но, несомненно, казнь отца повлияла на формирование его мировоззрения. В дальнейшем это трагическое событие неоднократно будет становиться предметом политических спекуляций противников Гизо, которые будут усматривать в казни его отца главное событие, повлиявшее на формирование характера историка и политика. Причем, повлиявшее сугубо негативно. На страницах русской публицистики в 1850-е в связи с этим развернулась самая настоящая полемика между либеральными журналами «Отечественные записки» и «Русский вестник». Так, в журнале «Отечественные записки», критиковавших Гизо как консервативного политика, отмечалось, что казнь отца, «это страшное зрелище глубоко запало в его душу и заронило в нее первые семена той глубокой ненависти и того презрения к человеческому роду, которое, скрываясь под наружно-холодными и беспристрастными манерами министра-консерватора, при каждом удобном случае невольно проявлялось наружу. Можно с достоверностью предположить, что и самый консерватизм Гизо зародился в нем под влиянием безумных кровавых сцен, ознаменовавших разгар французской революции. Сын, видевший позорную смерть любимого отца, должен был неминуемо сделаться противником людей и начал, отравивших его светлые, детские впечатления, и, при первой возможности, решительно стать во главе реакционеров, друзей “тишины” и “порядка”»[19].
В противовес этому мнению на страницах «Русского вестника» излагалась более взвешенная позиция. Публицист этого издания отмечал: «Едва ли ненависть к людям могла поместиться в сердце семилетнего ребенка. Некоторые писатели видят в казни отца Гизо зародыш тогдашней ненависти последнего к народной анархии; это предположение весьма правдоподобно, но от отвращения к анархии до презрения ко всему роду человеческому расстояние неизмеримое»[20].
Как бы то ни было, глубокий и талантливый историк, Франсуа Гизо так и не напишет труда по истории Революции, разрушившей его семью и лишившую его отеческого внимания и заботы. В то же время саму Революцию он всегда считал важным этапом в развитии французской цивилизации, но выступал противником сопровождавших ее кровопролития и насилия, полагая, что необходимо отделить «зерна», то есть позитивные социально-политические завоевания революции: равенство всех граждан перед законом, ликвидацию сословных привилегий, конституционную форму правления, от «плевел»: анархии и деспотизма. Это отчетливо проявится и в ходе его многолетней политической деятельности: Гизо всегда будет стремиться проводить политику «золотой середины», политику умеренную и компромиссную.
В августе 1799 г. мадам Гизо с сыновьями покинула Ним и переехала в Женеву: настало время учебы. «Женева – это моя интеллектуальная колыбель», – так через шестьдесят лет вспоминал Гизо о времени, проведенном в этом городе[21]. Семья жила очень скромно, и расходы на обучение поглощали все сбережения Софи-Элизабет.
Сначала Франсуа обучался в гимназии, затем, в 1801 г., поступил в Женевскую академию, где продолжил получать среднее образование. Основными изучавшимися здесь дисциплинами были классическая античная литература, риторика, арифметика и геометрия. Специфика обучения состояла в том, что ученики сами выбирали темы для изучения, упражнения по степени сложности, имели право объединяться в литературные общества. Обычно образование в такой школе было принято дополнять обучением в частном пансионе, и мадам Гизо выбрала для своих сыновей один из лучших – пастора Дежу. Сама она обосновалась в маленьком домике напротив того, где жил преподаватель, занимавшийся воспитанием ее детей. Она полностью погрузилась в учебные дела своих сыновей, присутствовала на всех уроках, принимала участие во всех их работах, проверяла их домашние задания. Порой, холодными зимними вечерами, когда маленькие детские ручки замерзали, она писала под их диктовку домашнюю работу[22].
Юный Франсуа изучал пять языков: латынь, греческий, итальянский, английский и немецкий. Он увлекался верховой ездой, плаванием, рисованием. Под влиянием идей Ж.-Ж. Руссо он приобщился к ручному труду и стал превосходным токарем[23].
В августе 1803 г. Гизо перевелся с филологического отделения на философское. «Только тогда я начал жить», – писал он впоследствии[24]. За два года юноша открыл для себя радость активной интеллектуальной деятельности, которая с тех пор его не оставляла. Он сохранил свои ученические тетради, которые свидетельствовали о той жадности, с которой он предавался учебе. Курс включал в себя изучение алгебры, геометрии, химии и физики, но главными предметами были философия и мораль. В июне 1805 г. Франсуа получил диплом об окончании отделения.
Однако Софи-Элизабет мечтала о том, чтобы Франсуа, как и его отец, стал адвокатом, а между тем в Женеве не было юридического факультета. Мадам Гизо принимает решение вернуться во Францию, и тем же летом семья оказалась в Ниме.
Париж. Полина де Мелан и начало карьеры
В родном, но наполненном печальными воспоминаниями Ниме, Франсуа задержался совсем недолго: уже в начале сентября он едет в Париж изучать право. Отказавшись жить со своим нимским другом, Ахиллом Донаном, он поселился недалеко от него, на улице Фобур-Сен-Оноре. Мать Гизо поручила своего сына бывшему компаньону своего мужа Шабо-Латуру, и особенно его сестре Мире, очаровательной 34-летней женщине, принявшей Франсуа как родного сына. Именно она познакомила молодого провинциала со столицей и ввела в парижское общество. В ноябре 1805 г. Гизо стал студентом Школы права. Каждое воскресенье здесь устраивались своеобразные стажировочные конференции, на которых ученики вели тяжбу с адвокатами. Именно здесь впервые проявилось ораторское дарование Гизо. Однако очень скоро юноша разочаровался в выбранной профессии, сдал в августе 1806 г. экзамены и покинул школу. Он активно занимается самообразованием, погружается в изучение латыни, греческого, английского и даже арабского языков, читает много исторических работ и романов. Скоро в его жизни происходят важные перемены: его покровительница Мира знакомит юного Гизо с бывшим министром наук и искусств Гельветической республики, представителем Швейцарии в Париже Стапфером. С 1803 г. он пребывал в отставке, его дом был открыт для протестантов и многочисленных литераторов. Здесь же Гизо встретил влиятельного постоянного секретаря второго класса Института, либерала, сторонника конституционной монархии, создателя газеты либеральной направленности «Публицист», Сюара. Сюар берет Гизо под свою протекцию.
Не имея средств для жизни и источников дохода, Гизо поступает домашним учителем и секретарем в семью Стапфера. Без поддержки этого человека Гизо очень сложно было бы войти в парижское общество; в многолюдном и шумном Париже юноша чувствовал себя очень одиноко. Со своей стороны, Стапфер проникся симпатией к своему новому секретарю; Франсуа импонировал ему своей уединенностью и серьезностью. Гизо давал по два урока в день сыновьям Стапфера, которые привязались к нему, и которых он тоже любил. Его считали старшим сыном в семье; он с неподдельным удовольствием участвовал в долгих разговорах, вкус к которым сохранил на всю жизнь. Стапфера, человека образованного и эрудированного, поражал природный ум Гизо, но в то же время он видел существенные пробелы в его знаниях. Поэтому он настоял на том, чтобы Франсуа возобновил классическое образование; от Стапфера же Гизо во многом перенял вкус к немецкой литературе.