Исходная точка интриги
- -
- 100%
- +
Попов обладал деятельным умом. Он не только искренне любил Потемкина, но и видел в нем возможность собственного устройства в этом мире. Он мыслил себя при Потемкине, осознавая, что чем выше и сильнее князь, тем надежнее положение его верных слуг. Он хорошо понимал, что поражение господина, как и его смерть, гибельны и для его сподвижников.
По природе своей Попов имел такое устройство души и ума, что отождествлял себя с тем, кого избрал хозяином, и ему претило менять господ. Попову был нужен Потемкин ничуть не менее, чем сам он был необходим светлейшему князю.
Два дня Потемкин не выходил из спальни, не ел и не пил, погруженный в пропасть тягостных раздумий ни о чем.
Чтобы вывести князя из прострации, Попов рассказал ему об отшельнике, знаменитом на всю Кременчугскую округу. Отшельник жил недалеко от гранитных ломок у местечка Переволочня, где находился удобный брод через Днепр.
Место это известно еще и тем, что здесь Меншиков с небольшим отрядом уговорил сдаться в плен остатки шведской армии, разбитой под Полтавой. Шведы числом намного превосходили отряд Меншикова и даже имели артиллерию в тридцать орудий. Но узнав, что король Карл XII покинул их и с сотней приближенных перешел Днепр и бежал в Турцию, шведы пали духом и сдались на милость победителя, сложив оружие и сдав боевые знамена и пушки.
Что касается отшельника, то он мог с одного взгляда определять вора и безошибочно уличал во лжи любого человека, пытавшегося скрыть правду, а кроме того, снимал наговор и ворожбу. К нему обращались за советом и по житейским вопросам. Он разрешал и споры, касающиеся наследства, и нарушения клятв при разных обязательствах. Молва утверждала, что отшельник намного мудрее библейского царя Соломона, прославившегося справедливым судом, своими притчами и непомерным женолюбием.
Рассказ Попова о шведских воинах, брошенных королем на произвол судьбы и оттого утративших силу духа, тронул князя, глаза его заблестели, и он как будто вернулся в этот мир из окутавших его призрачных потемков, а упоминание о библейском царе Соломоне совсем оживило.
– Так что ж этот отшельник? – спросил Потемкин, видимо ожидавший, что Попов расскажет ему историю с примером мудрого решения какого-либо запутанного спора.
– Отшельник, как говорят, всезнающ, – сказал Попов, – вот у него, князь, и спроси, есть ли кто на свете счастливее тебя.
На следующий же день, приведя себя в порядок после путешествия в зыбкие нездешние бездны и, сам не зная почему, облачась в парадный мундир, Потемкин отправился к отшельнику.
Отшельник жил не в гранитной пещере, как сразу придумалось князю, а в довольно большой мазанке, добротным хутором с разными дворовыми постройками, расположившейся в укромном, защищенном косогором от ветров месте, недалеко от Днепра. Войдя в мазанку, Потемкин, опять же к своему удивлению, увидел не дремучего старца во власянице, а опрятного старика в белой рубахе, холщовых штанах и в мягких полусапожках. Седые волосы его были по-хохляцки подстрижены в кружок, бороду и усы он брил. Смотрел отшельник тяжеловато, властно и сковывающе.
– Кто ты? – спросил отшельник Потемкина, замешкавшегося с пожеланием здоровья и объяснением причины визита.
– Потемкин, – ответил князь так, словно его пятилетнего спросил незнакомец, встретив на безлюдной дороге вдали от дома.
– Знаю, твои люди говорили, – с оттенком недовольства за непонятливость сказал отшельник. – Спрашиваю, кто ты есть, человек Потемкин? Ты ведь хочешь царствовать, а кто ты есть? Как тебе царствовать? Крови ты переступить не можешь отважиться. Видишь свой предел, а преодолеть тебе не дано. В этом вся твоя мука.
Потемкин вспыхнул, резко повернулся и выбежал вон, не сказав ни слова. С того дня вопрос: «Кто я, Потемкин, есть?» не давал черным волнам меланхолии накрывать его с головой. Но и найти ответ на этот вопрос тоже оказалось непросто.
5. Главный вопрос
– И где положен мне предел?
Анонимная пьеса XVIII века.Кто он таков?
А. С. Пушкин.Как только турецкий султан вдруг неожиданно объявил войну, Потемкину сразу же стало ясно, что так ли, иначе ли полки будут доукомплектованы, снабжение войск налажено, генералы и командиры с опозданиями, но явятся к своим частям. И русская армия, вдвое больше той, которая в прошлую войну разгромила турок и перешла Дунай, теперь дойдет до Стамбула-Константинополя.
И Оттоманская Парта, некогда полная первородной силы, грозившая поглощением Европе – когда-то турки смяли Сербию и стояли под стенами Вены – и грабившая вместе с татарами незащищенный юг России, утратила мощь, оставаясь только пространной, и теперь распадется на несколько частей.
На славянских Балканах и греческих островах возникнет возрождаемая Византия со столицей в Константинополе. Часть земель отойдет к Австрии и Польше. Азиатский юг с Кавказом до Персии перейдет к России. Богатства юга и торговля переместят центр Российской империи, северная столица не удержит всей ее территории.
И это произойдет не в далеком будущем – это уже началось. Неосторожное, хотя и не ко времени (лучше бы года через два), движение Турции уже не остановить, не удержать, как не удержать разваливающееся старое ветхое строение, оседающее под собственной тяжестью, когда не выдержали сгнившие подпоры и сваи основания.
Кто есть он, Потемкин, кто он сейчас и кем он станет, когда все это произойдет, свершится его рукой?
Екатерина II восседает на троне в Санкт-Петербурге. Ему, ее венчанному мужу, нет места рядом с ней. Трон в Константинополе предназначен внуку Екатерины II – Константину. А свой трон Екатерина хочет оставить своему любимцу, внуку, ангелу Александру.
Великий князь Павел Петрович не может рассчитывать на престол, который он считает своим, у него незаконно отнятым. Что его ждет? За ним стоит очень сильная пропрусская партия. Это и Румянцев и Репнин. И прусский король за спиной великого князя. Как Екатерина собирается разрешить этот вопрос?
И что получит он, Потемкин? Когда-то она дала королевскую корону Понятовскому – теперь понятно, что он уже не в силах ее удержать. Какая корона достанется ему, Потемкину? Или все-таки польская, или новая, юга России? Как развяжется весь этот узел? Кто он есть, Потемкин? Дать ответ может только она – Екатерина.
Поэтому князь и едет к ней, без курьеров, не предупреждая о своем приезде, не останавливаясь на ночлег. Война началась, Турция двинулась и он должен знать, чем все это окончится для него. И кто он есть, Потемкин.
Так кто же он все-таки есть – Потемкин, на тот момент достигший высших пределов, доступных человеку? И есть ли предел выше, ему недоступный, что и смущало его мысли, и тревожило душу?
И не обманывался ли он, или обманывал сам себя, вслух утверждая, что достиг всего, но зная, что есть то, чего ему не достичь?
6. Самнитский корень
Сыны Авзонии счастливой.
А. С. Пушкин.Собственно сабины стали победоносно распространяться под именем самнитов.
Ф. Любкер.Самнитский полководец Понциус заманил римское войско в Кавдинское ущелье и заставил его сдаться. Римлянам пришлось позорно пройти под «игом», или «под ярмом» – через ворота из трех копий.
Словарь античности.Враги и завистники почитали его выскочкой, пролезшим из грязи в князи через постель блудливой немки, самовольно рассевшейся на царском престоле. Именовали князем тьмы, не по чину возмечтавшем о короне, а из его достоинств называли только тот «предмет», коим тешат бабью похоть, плотское вожделение, творят блуд и распутство, и уличали ничтожностью наследственного достояния и незнатностью происхождения.
Происходил светлейший князь и тайный супруг монархини из мелкопоместного дворянства, обитавшего в глухомани захолустья Смоленщины, равноудаленной от обеих столиц на западных, но все же окраинных, границах империи. И роду, казалось бы, незнатного, но на самом деле не так уж и просты были Потемкины.
Отца светлейшего, Александра Васильевича, во времена царя Петра I взяли на воинскую службу и лет до пятидесяти он тянул армейскую лямку. Лямка – ремень через плечо для тяги, ремень солдатской сумы, черезплечный широкий ремень этот пушкари подхватывают для подмоги, когда тащат пушки на крутых подъемах и плохих дорогах, потому как лошадям тяжело; лямкой называют и ошейник немецкой конской упряжи, он у них, аккуратных и изобретательных, но не смышленых немцев, вместо хомута, немцу, по его недоумию, коня не жалко, она же – лямка – и у бурлака, бурлак не конь, ему хомут не положен.
При царе Петре дворянина впрягали в армейскую лямку надолго. «Тяни лямку, пока не выкопают ямку», – говорили солдатушки, бравы ребятушки, потому как служили тогда бессрочно. Александр Потемкин прослужил лет до пятидесяти. Уйти в отставку дворянину дозволялось только или без руки или без ноги. Он же, пройдя и штурм Азова, и славную Полтавскую баталию, и бесславный Прутский поход, хотя и получил отметины и знаки от пуль и картечи, но их в зачет не принимали, а руки и ноги у него оставались целы.
В чинах он рос по выслуге, от рядового до майора, ни разу не перескочив через старшинство, что во многом объяснялось гордостью и самомнением, свойственным всей породе Потемкиных и карьере не способствовавшим.
В нижних чинах Потемкины ходили не всегда. По семейным преданиям, род их происходил из такой глубокой древности, что позавидовали бы и римские императоры, а уж тем более русские цари. Потемкины вели свой корень от самнитских князей Авзонии. Суровые коренные жители Апеннинских гор, самниты, не пожелали подчиняться пришлым римлянам, и не однажды побеждали их, пока не были почти все истреблены вследствие своей неукротимой гордости.
Когда великий Рим пал, потомки одного из славных князей самнитов – Понциуса из города Потенции бежали в Литву, впоследствии вошедшую в Речь Посполитую, которую, не вникая в тонкости устройства этого союзного государства, обычно называли Польшею, откуда один из храбрых отпрысков Понциуса – Потемтин перешел на службу к князьям московитским, где его наследники, поименованные более понятным на слух прозвищем Потемкиных, достигли немалых чинов и званий.
Они служили воеводами, ходили в царских стольниках и окольничих и получали от царей немалые вотчины. Самым известным среди них был окольничий царя Алексея Михайловича, за познания в чужих языках и проницательный ум назначенный главою посольств в чужедальние страны – Австрию, Англию, Францию и Италию.
Окольничий Потемкин прославился не только познаниями, но и непомерной гордостью. Занемогший испанский король, чтобы не откладывать прием посла из далекой Московии, начал беседу с ним, лежа на диване, вынесенном в тронный зал. Окольничий, не желая уронить чести своего государя, потребовал, чтобы ему предоставили диван, и, лежа, продолжил разговор с королем.
Рассказ об этой демонстрации самнитской гордости светлейший князь Таврический услышал в самые юные годы и не забывал его никогда.
Немногочисленный род Потемкиных, расселяясь по дарованным им за верную царскую службу вотчинам, измельчал и разделился на две ветви. Одна из них, московская, почти угасла и через женское потомство утратила фамилию.
Вторая, обитавшая в смоленских поместьях, раздробилась и с потерей Смоленска вновь оказалась в Польше, то есть в Речи Посполитой, а после возвращения порубежного города «тишайшим» царем Алексеем Михайловичем, хранила в мелкопоместной глуши некогда громко звучавшую в царских палатах и при дворе европейских королей фамилию предков и неистребимый гордый дух строптивых самнитов.
Александру Потемкину удалось оставить свой боевой драгунский полк, перейти из военной службы в статскую. А после он и вышел в отставку в чине подполковника, когда годы его приближались к библейской черте семидесяти.
Перейдя в статскую службу, – а служил он в Москве – крепкий еще старик, не желая заканчивать земной путь без продолжения, уговорил свою бесплодную жену уйти в монастырь, а сам сумел прельстить замужеством молодую вдову, красавицу с завидным приданым из старинного знатного рода, во вдовстве Скуратову, в девичестве Кофтыреву, из семьи царского стольника.
Нашел он ее у соседей по имению своей родной сестры под Тулой. Молодица пошла за, хотя и не молодого, но бойкого ухажера, потому как тоже надеялась иметь «детушек», не успев обзавестись ими в первом, недолгом, по причине ранней смерти супруга, замужестве.
Молодожены перебрались в небольшое, в сотню душ, родовое поместье мужа Чижово, на Смоленщину. Старик не сплоховал по своим преклонным годам, а Дарья Васильевна – так звали действительно молодую жену, она была вдвое моложе своего избранника – тем более. И родила пятерых дочерей и богатыря и красавца сына.
Жизнь супругов не была счастливой. Старик до бешенства ревновал молодую жену. Она не давала повода, не изменяла мужу, который держал ее под замком и нещадно бил за каждый взгляд, брошенный на двадцатишестилетнюю красавицу кем-либо из соседей. И когда он покинул этот мир, стало легче, но не намного. Близкие и дальние сородичи мужа, да и соседи, постарались оттягать у вдовы все, что можно, и затаскали ее по судам.
Тем не менее Дарья Васильевна тоже показала крепкий характер, не уступила никому ни аршина из семейных владений, выдала замуж дочерей и уехала в Москву, где у нее имелся свой дом на Большой Никитской улице и множество родни. Сына в первопрестольную она отправила еще раньше, недорослем, лет двенадцати.
По тем временам такой возраст считался вполне серьезным, совсем не малолетним. Таких недорослей уже брали на воинский учет. Гриц – по-домашнему, а по документам – Григорий Потемкин на втором смотре (первый воинский смотр он прошел еще на Смоленщине) числился наследным владельцем полтысячи крестьян и был записан в Конногвардейский полк рейтором, то есть рядовым.
Потемкин получил отсрочку от воинской службы. Он поступил в гимназию при недавно открытом университете и даже был награжден золотой медалью за первенство в науках.
7. Вещий сон
Мой дядя самых честных правил…
А. С. Пушкин.И снится чудный сон…
А. С. Пушкин.Мать рассказала Потемкину, что накануне того дня, когда родила его, ей приснилось выкатившееся прямо на нее солнце. Такое видение не могло явиться просто так. Великие предки и самнитская гордость питали честолюбие и будили самомнение. Недоросль становился юношей. В Москве он жил в семье своего двоюродного дяди по отцовской линии, Кисловского, президента Камер-коллегии. Камер-коллегия ведала сбором налогов со всей России и ее президент был человеком важным и влиятельным.
Кисловский, крестный отец Грица, воспитывал племянника вместе со своим сыном, тоже записанным в Конногвардейский полк. Присмотревшись к племяннику, дядя позволил ему то, что, за отсутствием интереса, не разрешал сыну – слушать беседы взрослых, часто собиравшихся в доме президента Камер-коллегии.
Вечера, проведенные Потемкиным в уголке кабинета дяди, когда к нему захаживали то московский генерал-губернатор, то обер-полицмейстер, то архиепископ или кто-нибудь из старых московских вельмож, помнивших еще царя Петра и царевну Софью, стоили нескольких университетов.
Не меньшее впечатление на Потемкина производили встречи и разговоры с близким родственником матери, генерал-поручиком Загряжским, сыном генерал-аншефа и казанского губернатора. Загряжские вели свой род от крещеного татарина, приближенного великого князя Дмитрия Донского. Загряжский очень много знал. Он был в свое время коротко знаком с Разумовским. Сын Загряжского, одногодок Грица, служил в Измайловском полку, которым командовал Разумовский, брат фаворита императрицы Елизаветы Петровны. Оба брата происходили из простых казаков, они даже дворянами считались условно. А достигли вершин власти и богатства.
Сына Загряжского со времнем выберет себе в мужья одна из дочерей Разумовского и оба они – муж и жена – станут одними из немногих людей в России, которые не завидовали участи и фортуне светлейшего князя Таврического, а любили его как близкого, хотя и дальнего родственника.
Третьим человеком, оказавшим огромное влияние на Грица, был архиепископ Амвросий, его духовник, выпускник двух академий – Киевской и Львовской, знаток древних языков и священного писания.
Потемкин читал книги запоем, день и ночь напролет. За сутки «проглатывал» то, что его сверстники-студенты с трудом одолевали за неделю. Но прочесть книгу мало, нужно понять то, что прочел, пережить, вжить в себя. Как велики властители и полководцы, описанные у Плутарха, как блистательны Ахиллес и хитроумный Одиссей у Гомера! Но сказано:
Из тварей, которые дышат и ползают в прахе,Истинно в целой Вселенной несчастнее нет человека.В целой Вселенной, то есть под тем звездным куполом ночного неба, поглощавшего его в омут непонятного самому трепета, переходящего в ужас. Как велик был мир в Чижове с его высоким, необъятным небом, клубящимся в вышине темными, страшными облаками и мерцающими недосягаемыми звездами! С темным провалом дверного проема той баньки, вросшей в землю, из которой когда-то вынесли комочек его ничтожной, бессмысленной плоти! Зачем? Ради чего? Чтобы потом он поднял голову и увидел над собой это мерцание звезд – такое же безмолвное и ничего не объясняющее, как и все, что шевелится в прахе жизни, или бессмысленно замирает, как замерло лицо старика в гробу, его отца, которого Грица заставили поцеловать, прежде чем закрыть крышку гроба и опустить в яму и засыпать землей?
И у Амвросия, познавшего всю книжную премудрость, нет ответа на эти вопросы.
И ходи по путям сердца твоегоИ по видению очей твоих…«Но время и случай для всех», – что же он хочет, он, Потемкин? Какой путь назначен ему – от темнеющего дверного проема той самой заброшенной баньки до черного разверстого зева могильной ямы?
«Что я хочу, раз уж я оказался в этой жизни?» – молча в мыслях вопрошал он, рассматривая себя в старом, потресканном зеркале.
Восемнадцатилетний Потемкин ростом на голову был выше своих сверстников, студентов по университету. Превосходил всех силой, статью и красотой лица. И успехами в науках. А более всего желанием первенствовать.
Снедаемый пока еще скрываемой даже от самого себя самнитской гордостью, которую он время от времени пытался усмирить мыслями о монашеской узде для своего неукротимого самолюбия, Гриц копался в тайниках своей души, распаляемой чтением о подвигах и величии и находил в ней только жгучее любопытство и стремление превзойти всех и вся, превзойти во всем – славе, богатстве, власти, могуществе, в шуме и блеске, удовольствиях и разгуле и в бессмертии.
Желание первенствовать зрело постепенно, превращаясь во всеобъемлющее чувство, подтопляющее и заполняющее его всего, полностью отдающегося во власть этого наваждения, пока еще не совсем осознанного.
Представление ко двору императрицы Елизаветы Петровны и встреча с великой княгиней Екатериной Алексеевной потрясли Грица и перевернули всю жизнь Григория Потемкина.
8. Братья разбойники
Братья разбойники.
А. С. Пушкин.Иван Иванович Шувалов еще будучи камер-юнкером отличался наклонностью к серьезным занятиям, благодаря ему в царствование Елизаветы было сделано кое-что для народного образования.
В. В. Андреев.В то время, когда Потемкиным овладевало желание первенствовать, первыми в России при прекраснолицей императрице Елизавете Петровне сделались братья Шуваловы.
Александр Иванович Шувалов и Петр Иванович Шувалов происходили из старинного, но не знатного дворянского рода, их предки не поднимались чином выше стрелецкого сотника. Отец их, Иван Максимович Шувалов Старшой, по назначению самого Петра I стал комендантом Выборга, а умер Архангельским губернатором. Сыновей своих он сумел определить пажами к царскому двору и они состояли при царевне Елизавете Петровне. А когда ее отодвинули от родительского престола, то братья оказались в числе самых деятельных заговорщиков, и подсадили дочь царя Петра на трон.
Старший брат Александр стал со временем главою Тайной канцелярии, младший, Петр, нравом был опаснее старшего. Он прибрал к рукам финансы и торговлю солью. Женился Петр на Мавре Егоровне Шепелевой, ходившей в подругах у императрицы. И, казалось, не было в России такого человека, которого братья Шуваловы не могли бы сжить со света. Люди, невзначай или из строптивости, не уступавшие им дороги, исчезали десятками – кто в пыточных застенках, кто в тайных подземных тюрьмах, а кто на широких просторах Сибири, где человека ищи не ищи – не сыщешь.
Правда, имелся в Российском царстве-государстве один человек, державшийся с Шуваловыми на одной ноге – Алексей Григорьевич Разумовский, выходец с хохляцкого хутора, тайный муж императрицы Елизаветы. По характеру человек не злой, он не пользовался своим положением – не бросал в тюрьмы людей и не торговал солью.
Но вспыльчивый и буйный во хмелю Разумовский, под пьяную руку не однажды жестоко – потому как удержу не знал – избивал Петра Шувалова, а тот, кроме брата и коварной Мавры Егоровны, на него никому не жаловался, потому что выше брата и Мавры Егоровны только императрица. А ей на Алексея Разумовского, милого Алешеньку, жаловаться не с руки.
У рано умершего отца Шуваловых, Ивана Максимовича Старшого, был родной брат, почему-то названный тем же именем – Иван Максимович Меньшой. Он дослужился всего лишь до капитанского чина и женился под старость на красавице полячке. Она звалась Татьяной Ростиславской. Оставшись с малолетним сыном, свет-Ванюшей на руках, красавица полячка уехала в свою деревеньку, в глушь Смоленской губернии. А когда сын вырос и вернулся в Москву, ни одна женщина не могла оторвать от него глаз.
Уж больно красив, пригож и статен удался юноша. Взглянув на такого, молодки – и замужние и незамужние – для вида опускали глаза долу, а выбрав момент, стреляли из-под собольих бровей стрелами, одолженными у шаловливого мальчугана по имени Амур. А характером Ванюша удался еще лучше, чем лицом – и добр, и покладист, и умом не глуп.
Увидев двоюродного брата, Шуваловы поняли, что перед таким соблазном не устоять и императрице. Разумовский уже не молод. Ходили легенды о размерах его мужского предмета. Но умом хохол не далек, а это ведь тоже не последнее дело. Братья определили юного красавца ко двору, в камер-пажи. А Мавра Егоровна постаралась обратить внимание императрицы на новичка при дворе – и она назначила ему состоять камер-юнкером при своей особе.
И с тех пор Разумовский даже в пьяном виде уже не осмеливался поднять руку на братьев Шуваловых. А Ивану Ивановичу Шувалову отвели особую комнату во дворце – рядом с покоями императрицы.
Началось время Ивана Шувалова. С тех пор вошло в употребление выражение – быть во времени. Позднее замененное другим – быть в случае, потому что время некоторых фаворитов случалось таким коротким, что его и временем не назовешь, не время, а именно случай. Но Иван Шувалов оставался при императрице до последнего ее часа.
Во-первых, его оберегали братья, а пуще всего Мавра Егоровна, за версту чуявшая любое коварство. Приглянулся императрице статный конногвардеец Никита Панин – его тут же спровадили послом в Данию. А когда императрица увлеклась неотразимым красавцем Бекетовым, ему порекомендовали мазь, от которой лицо должно обрести приятную свежесть и привлекательность, но вместо этого покрылось такими язвами, что он уже не мог показаться при дворе.
Старшие братья Шуваловы, получили графские титулы и фельдмаршальские чины, под их присмотром собирались все доходы в государственную казну. Младший, Иван Иванович Шувалов оказался на диво и не по чину бескорыстен. Он отказался от графского титула и от обширных поместий, от денег и от звания фельдмаршала.
Только науки и искусства привлекали его внимание. И Елизавета не отказывала своему любимцу, когда он просил денег на помощь Михайле Ломоносову или на учреждение университета.
Университет открыли в Москве. Вот уже два года, как важные профессора читали лекции, а беспечные студенты зубрили латынь и постигали премудрости Аристотеля и Евклида, штудировали сочинения новейших химиков и физиков, а отец-основатель университета не имел возможности взглянуть на свое детище, неотлучно находясь при императрице в северной столице, потому как она не любила его отсутствия.
Директором университета назначили Ивана Ивановича Мелиссино, потомка византийских императоров, знатока греческого и прочих древних языков. Чтобы в Петербурге не забыли о вверенном ему заведении и дабы доставить удовольствие своему покровителю, умевший угодить грек выбрал двенадцать студентов, более других преуспевших в науках, и доставил их на прием к самой императрице, чтобы и она удостоверилась, что деньги из казны потрачены не напрасно и есть у нас теперь студенты, не из Германии привезенные, а свои, доморощенные Платоны и Невтоны.
Так Потемкин, незадолго до того удостоенный золотой медали за успехи в науках и попавший в число счастливчиков, оказался в тронном зале только что отстроенного Зимнего дворца.