Тень инженера Красина. Историческое исследование

Глава 3 Харьков – начало карьеры

Стоп, стоп, стоп… Что произошло в 1897 году? Именно с этого года карьера Красина как студента, революционера, талантливого инженера и первоклассного конспиратора пошла на подъем. Даже это не то слово. Карьера взлетела, как еще не изобретенная тогда баллистическая ракета! Охранка, которая еще недавно гоняла несчастного студента-недоучку, вольноопределяющегося и вечно попадающегося юношу-революционера то в ссылку, то в тюрьму, то из Крыма в Сибирь, вдруг, словно по команде, надела шоры и принципиально не стала замечать бурную нелегальную деятельность сначала студента, а затем инженера Красина. Кстати сказать, точно так же охранка «не замечала» и другого инженера-электротехника, Евно Азефа, руководителя боевиков партии эсеров и по совместительству агента Охранного отделения империи. Охранное отделение (полное наименование – Отделение по охранению общественной безопасности и порядка, просторечное – «охранка»).

Историк Тимоти О`Коннор, видимо очень влюбленный в своего героя Красина, в обширной статье «Инженер революции. Леонид Борисович Красин» подробно излагает бедствия молодого человека в харьковский период жизни.

«По окончании срока ссылки в Иркутске 1 апреля 1897 г. власти не разрешили Красину вернуться в Европейскую Россию. Гласный надзор за ним полиции был попросту заменен на негласный. Приказом министра внутренних дел ему было запрещено в течение двух лет – до 1 апреля 1899 г. жить в Москве, Петербурге и Петербургской губернии, а также в университетских городах. Таким образом, Красин остался в Иркутске, продолжая работать на 16-м участке Байкальской железной дороги. Леонид Борисович надеялся вернуться в Петербургский технологический институт и продолжить свое образование. 21 июня 1897 г. начальник 16-го участка написал инженеру-путейцу Красину рекомендательное письмо для института, в котором высоко оценил его как специалиста. Одновременно брат Герман и мать, жившие в Москве, подали прошения в высшие инстанции, хлопоча о возвращении Леонида Борисовича в Европейскую Россию для завершения учебы, желательно в Петербурге. 18 августа министр внутренних дел поставил Антонину Григорьевну в известность, что если Рижский политехнический или Харьковский технологический институты согласятся принять ее сына, то он может поселиться в этих городах. В свою очередь, 4 сентября Красин тоже получил извещение: въезд в Москву, Петербург и Петербургскую губернию был для него по-прежнему закрыт.

Осенью 1897 г. Харьковский технологический институт принял Красина на третий курс химического факультета. Леонид приехал в Харьков в январе 1898 г. к началу второго семестра… Ректор института В.Л. Кирпичев предупредил Красина, что ведение пропаганды и участие в беспорядках, демонстрациях и запрещенных обществах повлечет за собой немедленное отчисление. Проигнорировав это предостережение, Красин присоединился к студенческому движению».

Именно в это время вдруг начинает пробиваться необычайный талант Красина – «конспиратора». То есть Красин по-прежнему фигурировал в отчетах жандармов как неисправимый юноша – участник студенческих беспорядков, однако его перестали терроризировать за эти шалости! Почему?

Есть и «объяснение» причины, как пишет сам Красин: «Учение мое в Харьковском институте было довольно оригинальным. В действительности я почти все время проводил на различных железнодорожных работах; …являясь в Харьков только на короткое время, чтобы сдать очередные зачеты и экзамены. …студенческие забастовки и другие волнения повторялись по нескольку раз в год. Попадая в такие периоды в Харьков, я, конечно, не отставал от общего движения, вследствие чего и был увольняем из института за это время не то два, не то три раза.

Логическим последствием этих увольнений должно было бы быть полицейское запрещение проживания в Харькове, но в действительности этого не было, ибо, как оказалось впоследствии, новый директор института, …профессор Д.С. Зернов, при каждом таком моем «увольнении» из института запирал мои бумаги в своем письменном столе, ничего не сообщая полиции, а при ближайшей амнистии я опять превращался в студента…»6.

Ну да, ну да. Красин вообще, можно сказать, презирал умственные способности многих и многих людей, в особенности революционеров, да и было за что. Это ведь он именно своим бывшим соратникам писал.

С точки зрения полиции Красин был не просто недорослем-студентом, поддавшимся на моду и участвующим в демонстрациях, он был поднадзорным, отсидевшим в тюрьме и бывшим в ссылке по делу Бруснева, то есть рецидивистом. И ничего других пацанов-студентов исключали, но не 28-29-летнего матерого революционера Красина.

Другие студенты были, вероятно, менее талантливы, и Зернов не симпатизировал их политической деятельности? Поэтому их было не жаль выгнать из института на улицу под надзор полиции?

Конечно, выглядит всё это весьма «правдоподобно», как если бы эту версию придумали харьковские жандармы. Такая гениальная конспирация вполне могла сработать, если предположить, что харьковские жандармы были сплошь сказочными идиотами.

А вот и нет. В это время розыском Харьковского Губернского Жандармского Управления заведовал Александр Герасимов. Этот уж точно был едва ли не гениальным ловцом революционеров.

В судьбе Леонида Красина происходило столько чудесных совпадений и необъяснимого везения, что приходится поневоле задуматься, что если чудеса случаются так часто, то они могут быть и организованы.

Герасимов А. В. (1861–1944) – с 1889 г. в отдельном корпусе жандармов – служба адъютантом Самарского, затем, с 1891 г., Харьковского ГЖУ; с 1894 г. помощник начальника Харьковского ЖУ; в 1905–1909 гг. начальник Петербургского охранного отделения. Благодаря сотрудничеству с провокатором и эсером Азефом предупредил террористические акты против Николая II, вел. кн. Николая Николаевича, министра И. Г. Щегловитова, премьер-министра П. А. Столыпина. 25 октября 1909 г. снят с должности, произведен в генерал-майоры и назначен генералом для поручений при министре внутренних дел по должности шефа жандармов, получал отдельные ревизионные поручения. В начале 1914 г. вышел в отставку с производством в генерал-лейтенанты. То есть Герасимов был вхож в высокие кабинеты и в 1912 году, когда Красин вернулся в Россию. Это важный момент для нашего исследования.

Во время Февральской революции Герасимова арестовали и посадили в Петропавловскую крепость. Его допрашивала Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства. У следователя ЧСК полковника С. А. Коренева, сталкивавшегося при работе Комиссии с деятелями Департамента полиции, сложилось такое впечатление о Герасимове: «Последний – бывший начальник Петроградской охранки – травленный волк, ко всякому предлагавшемуся ему вопросу подходит осторожно, обнюхивает его со всех сторон и отвечает на всё так, чтобы за него-то лично нельзя было зацепиться. Служил, ловил, сажал – вот и всё, а кого, как, за что, имел ли на это право – это всё погребено в прошлом, нет следов и ответственности…» Очень понятна позиция оставшегося не у дел: лишнее слово может стоить жизни, а молчание, напротив, повышает шансы. Мало того, приход к власти большевиков позволил Герасимову уехать в мае 1918 года сначала на Украину, а затем в Германию. Почему его отпустили? Уважали и, возможно, боялись, что, случись с ним что-либо, где-нибудь в Швейцарии вдруг всплывут документы, из которых станет понятно, что многие вожди партии не были по совместительству агентами охранки?

Герасимов в своих воспоминаниях «На лезвии с террористами. (Записки начальника Петербургского охранного отделения, 1905–1917 гг.)» писал: «С особо важными агентами, которые имели то или иное отношение к центральным организациям, сношения поддерживал я сам непосредственно. Таких агентов было 5—7, причем для свиданий с каждым из них у меня была особая квартира… Считаю уместным здесь отметить, что не все секретные сотрудники центрального значения, которые работали под моим руководством в 1906— 1909 годах, были позднее (после революции 1917 года) раскрыты. Дело в том, что в дни революции архив Петербургского охранного отделения почти целиком погиб, а в Департаменте полиции, по сведениям которого были опубликованы имена большинства петербургских агентов, о них ничего не было известно». И еще: «По системе Зубатова, например, задача полиции сводилась к тому, чтобы установить личный состав революционной организации и затем ликвидировать ее. Моя задача заключалась в том, чтобы в известных случаях оберечь от арестов и сохранить те центры революционных партий, в которых имелись верные и надежные агенты»7.

Во времена учебы будущего великого конспиратора Красина в Харьковском технологическом институте будущий генерал Герасимов, фанат секретной работы с секретными сотрудниками, СЛУЖИЛ в Харьковском жандармском управлении.

Мог ли студент-революционер Красин уже тогда попасть под крыло охранника Герасимова? И не по этой ли причине во всех делах Красина в Харькове и позднее в Баку всё шло уж слишком гладко? Никаких проблем с полицией, шел, словно по зеленому коридору, прямо к вершине РСДРП.

И отход Красина от революционной деятельности чудесно совпадает с уходом Герасимова.

Кроме того, Герасимов в феврале 1905 года получил назначение на должность начальника Петербургского охранного отделения. Вскоре он выяснил, что работа с секретными сотрудниками поставлена из рук вон плохо, и, как Герасимов вскользь указывает в мемуарах, вызвал в Петербург несколько своих старых харьковских агентов. Между тем Красин в сентябре 1905 года переезжает в Петербург на новое место работы! Опять совпадение?

Герасимов, разумеется, не пишет, что эти агенты занимали высокое положение в партиях революционеров, как и фамилию Красина он упоминает лишь в связи с загадочным самоубийством Саввы Морозова: «Есть веские подозрения, что его "самоубийство" под Ниццей в мае 1905 инсценировано большевиками (Красин) – это принесло им оплату крупного страхового полиса».

Случайно ли Герасимов упомянул Красина в мемуарах? Очередное мероприятие прикрытия агента, занимавшего высокий пост у большевиков, и одновременно напоминание о себе как лице, излишне осведомленном и потому неприкосновенном?

Герасимов в своих мемуарах ничего не написал, что могло бы кому-либо навредить. Ждать от Герасимова раскрытия фамилий провокаторов, пардон, спецагентов, даже и после революции бессмысленно. У работников спецслужб во все времена была своя гордость, да и просто грохнуть могут. После революции, когда Герасимов жил в Германии, его тайны были его гарантией от возможных поползновений захвативших в России власть большевиков.

Революционные партии усиленно боролись с предателями в своей среде. Например, незавидная судьба боевика-эсера Николая Татарова, о нем пишет Герасимов в своих мемуарах.

«Анонимным письмом, вышедшим несомненно из полицейских кругов, Николай Татаров был разоблачен как шпион. Комиссия, назначенная партией социалистов-революционеров, подвергла его перекрестному допросу. Татаров запутался в противоречиях, был пойман на лжи, однако не сознался. Он знал уже. что наступит неизбежный, немедленный конец. В страхе неминуемой смерти он бежал в Варшаву и скрылся в квартире своего отца.4 апреля 1906 года позвонили в дверь дома протоиерея Татарова. Старик открывает двери. Снаружи стоит какой-то человек и хочет говорить с Николаем Татаровым. – Моего сына здесь нет, – отвечает старик, – и с ним вообще говорить невозможно. Тут выходит мать, а за нею и рослый, высокий сын. Без слов вынимает незнакомец револьвер и стреляет. Руку его отталкивают в сторону, все трое обрушиваются на него – а он беспрерывно стреляет. Отец виснет на его правой руке, мать – на левой. Николай Татаров падает. Незнакомец подходит к умирающему, вкладывает ему в карман записку с подписью „Б.О.П.С.Р." (боевая организация партии социалистов-революционеров) и удаляется. Никто его не задерживает. Так происходит убийство Татарова в передней родительского дома на глазах его родителей. Беспорядочной стрельбой убийцы была ранена и мать двумя пулями»8.

Мало ли КТО мог работать на охранку, зачем же беспокоить старика-генерала, который служил, ловил и сажал революционеров не по злобе, просто работа такая.

Случай, когда бывший директор Департамента полиции Лопухин, по сути, сдал Азефа эсэрам, совершенно уникальный. Версия о том, что Лопухин сделал это из-за крушения своей карьеры по вине Азефа, совершившего, организовавшего ряд политических убийств, по-видимому, верна с одной лишь оговоркой: Бурцев, скорее всего, «разговорил» Лопухина, намекнув ему, что его дочь, находившаяся за границей, может легко оказаться в сфере досягаемости боевиков-террористов.

«Двоюродный брат его Алексей Сергеевич Лопухин (умер 1966) оставил записки, где ссылается на рассказ А. А. после революции в Москве: о том, как и почему он выдал Азефа, Находясь в Париже, получил известие из Лондона, что его дочь похищена (при выходе из театра оттеснена в толпе от гувернантки и исчезла) А.А. поспешил в Лондон, В его поездное купе вошел Бурцев и предложил в обмен на освобождение дочери назвать имя полицейского агента в верхах эсеровской партии. Лопухин назвал Азефа – и на следующий день освобожденная дочь его вернулась к нему в лондонскую гостиницу»9.

Видимо, изложить эту причину в общественной обстановке предреволюционной России было для Лопухина невозможно. На войне как на войне, и дети не являются неприкосновенными. Для революционеров, по крайней мере.

Доказывать безапелляционно, был ли Леонид Красин суперагентом охранки, не входит в наши планы, да это и невозможно. Однако тех косвенных улик, которые мы последовательно излагаем, было бы вполне достаточно для тогдашних революционеров, чтобы блестящая карьера Красина прекратилась вместе с жизнью. Революционные партии серьезно занимались выявлением провокаторов в своей среде, иногда устраняя людей по малейшему подозрению в сотрудничестве с охранкой. Минимум дважды в мемуарах встречается упоминание, что сам Красин отдавал приказ убрать заподозренных в провокаторстве мелких революционных персонажей. Это, должно быть, повышало его авторитет в партии.

«Сношения с этими агентами поддерживал я лично, никто другой их не знал. Когда же я уходил с поста начальника охранного отделения, я предложил наиболее ответственным из своих агентов решить, хотят ли они быть переданными моему преемнику или предпочитают службу оставить совсем. Целый ряд этих агентов прекратили свою полицейскую работу одновременно с моим уходом, и их имена до сих пор не раскрыты», – писал Герасимов.

Герасимов ушел в 1909 году, тогда же и Красин начал отход от революции. Совпадения? Возможно. Мог ли Красин поддаться на предложение охранки и стать секретным агентом? С одной стороны, Герасимов и не он один в охранке обладали талантами уговаривать идущих неверной дорогой «Невтонов». С другой стороны, Михаил Бруснев, по делу которого так долго мытарили Красина, а потом вдруг оставили в покое, получил в апреле 1892 года шесть лет тюрьмы и десять лет ссылки в Верхоянск. Чем не аргумент для амбициозного двадцатипяти- или двадцатисемилетнего человека: провести лучшие годы в тюрьме и ссылке или обеспечить карьеру в обмен на благородное дело спасения Родины от поругания революционерами? Деньги Красина вряд ли интересовали, он их умел зарабатывать.

Глава 4. «Великие реформы» и «Великий террор»

Немного панорамы истории той эпохи. Без этого не будет понятен драматизм тех лет, вызвавший жесткое противостояние части общества, считавшей себя прогрессивной, и власти. Кто из них был более матери истории ценен, пусть читатель сам решает.

Красин родился в самом конце «Великих реформ», затеянных императором Александром II по итогам неудачной Крымской войны 1853–1856 гг. Собственно, сама война не была проиграна с треском. После героической осады отступили из половины Севастополя, да сами же утопили деревянный парусный Черноморский флот. Флот этот к тому времени уже отжил. Нужны были новые паровые суда, уже появлялись и первые опыты с бронированными кораблями. То есть деревянный флот как раз и не жаль. Потеряли Евпаторию в Крыму и не смогли отбить. Союзники захватили остров Уруп в Курильской гряде. Петропавловск-Камчатский пришлось эвакуировать, как и Сахалин. Русская Аляска в лице Русско-американской компании заявила о нейтралитете в этой войне, и этот нейтралитет Англией был признан! Англо-французский десант занял Аландские острова на Балтике. Обстреляли Соловецкий монастырь. Кронштадт слишком силен показался. Вот, собственно, и все успехи союзников. За Кавказом отогнали турецкие войска далеко в Турцию и заняли Карс. Не так уж всё и плохо. Стало вдруг понятно, что весь цивилизованный мир против России. Открытие достойное, как бывает у нас во все времена. Австрия и Пруссия недружелюбно повели себя. Пришлось держать там, на западной границе, огромные силы армии. Самое главное, выяснилось в очередной раз, что Россия технологически отстала и не может противостоять современным армиям. А это значит, что…

Это значит реформы – этот ужас, периодически прилетающий в Россию на крыльях очередной неудачной войны.

Реформы стали проводить, и не простые, а «великие реформы». В 1861 году отменили крепостное право, 1863 – финансовые реформы и реформы высшего образования, на следующий год – земская реформа и судебная, 1865 – реформа цензуры, 1870, в год рождения Леонида Красина, реформа городского самоуправления. 1871 – реформа среднего образования. 1874 – военная реформа.

В целом дорогу развивавшемуся капитализму основательно расчистили, и результаты не заставили себя ждать, процесс роста экономики пошел веселей и веселей значительно. Разумеется, инерция менталитета, пережитки феодализма… Ну, сложно выпускать из клеток зоопарка зверушек и ждать, что они принесут цивилизацию в лес.

Едва-едва не дошло до принятия Конституции! Это слово, Конституция, вводило передовую общественность в экстаз. Сродни эротическим грезам или священному трепету неофитов перед лицом величайшей святыни. Словно сама по себе, даже красивая и исполосованная умными текстами бумажка, может кардинально изменить тысячелетние неписаные правила общежития. Нетерпение – отличительная черта русского менталитета, широта души, фатализм и самопожертвование ради великой цели. Эта гремучая смесь выплеснулась не только в бурное развитие экономики, но и в террор против самодержавия. Террор против «тормоза» развития, как это видели тогдашние невтоны. Убрать царя, принять Конституцию и заживем… Не хуже, чем в какой-то там Франции! Примитивные методы охраны, по существу, отсутствие таковой, закончились неизбежным – царь, помазанник божий, убит!

Ага, ага. Не понимали, что самодержавие – это стержень русского общества, и, вытянув стержень, кроме крушения всего общества ничего не добиться. Так и случилось в 1917 году. Нужен стержень. Его дали большевики со своей склонностью к терроризму против народа, переросшему значительно позднее в «руководящую и направляющую силу общества» – партию коммунистов. Так и записали в Конституцию. А потом в 90-е годы 20 века выдернули стержень в виде партии из общества, и оно рухнуло, поболело, мучительно и беспорядочно, и новый стержень не замедлил встроиться в общество в виде вертикали власти… Не в царях, похоже, дело. Да, но вернемся к временам Красина.

В императора, освободителя крестьян и великого реформатора, собиравшегося подписать Конституцию, Александра II, 4 апреля 1866 года стрелял мелкопоместный дворянин, первый в России революционер-террорист Дмитрий Каракозов. Промазал! Его руку в последний момент подтолкнул шапочный мастер, 28-летний крестьянин Осип Комиссаров, возведенный за этот подвиг в дворянство. Осип умер в подаренном ему имении на Полтавщине через тринадцать лет после своего подвига. Белая горячка от алкоголизма свела его в могилу. Каракозова повесили. А императора Александра II после семи неудачных покушений убили народовольцы в 1881 году.

С выстрела Каракозова началась великая эпоха террора против власти 1870–1880-х годов.

Первые «бесы» в 1869 году, их, собственно, и имел в виду Достоевский, организовали общество «Народная расправа» во главе с неистовым парнем Нечаевым. Этих первых хватило на убийство своего же соратника, студента Иванова. Всю шайку раскрыла полиция. Но это было только начало.

В 1878 году Вера Засулич хладнокровно застрелила градоначальника Петербурга генерала Федора Федоровича Трепова за то, что Трепов приказал выпороть не пожелавшего снимать головной убор арестанта! Два выстрела в живот из английского револьвера унесли жизнь Трепова в мир иной.

«Она была по внешности чистокровная нигилистка, грязная, нечесаная, ходила вечно оборванкой, в истерзанных башмаках, а то и вовсе босиком. Но душа у неё была золотая, чистая и светлая, на редкость искренняя», – характеризовал Веру Засулич переметнувшийся в стан контрреволюции бывший народоволец Лев Тихомиров. Тот самый, на брошюру которого ссылался Красин как на обязательную для прочтения будущими революционерами.

Суд присяжных оправдал Засулич! Вот она сила «Великих реформ» и русской жестокости, приказал выпороть так за это и убить можно!

Скандал вышел знатный. Пока решали на высшем уровне, Засулич ушла в подполье и уехала в Швейцарию. После этого выстрела Засулич желающих свести «революционные» счеты с властями сильно прибавилось. Убит в Киеве шеф жандармов Одессы барон Гейкинг.