Пернатые многоженцы

У всех птиц начало периода размножения связано с резким изменением характера их действий и поступков – все они проявляют поведение, которое орнитологи называют демонстративным, или «токовым». Под этим понимаются и всякие необычные позы, и исступленные крики, и танцы у журавлей, и погони по воде уток и лысух, и барабанная дробь дятла по сухому дереву, и токование глухарей и тетеревов, и кувырканье в воздухе над полями чибисов, и просто обычное весеннее пение птиц. Всё это начинается из-за активизации половых гормонов под влиянием внешних сезонных факторов и предназначено для единственной цели – продемонстрировать свою способность и готовность к половым контактам.

Брачные игры птиц, по-видимому, постепенно сформировались из обычных движений, присущих каждому виду, но в процессе полового отбора они приобрели особую специализацию и интенсивность. Половые различия в этих телодвижениях чаще всего вполне понятны для нашего восприятия – самцы демонстрируют наиболее яркие или выдающиеся части своего оперения, принимая ради этого всевозможные позы, которые можно назвать чванливыми, а в поведении самок можно усмотреть что-то, напоминающее кокетливый характер общения.

Пение как демонстрация и коммуникация

Музыкальные способности птиц, их пение, радующее и успокаивающее, в нашем сознании неразрывно связаны с весной, с приходом нового, с надеждами на лучшее. Среди всех животных птицы наиболее совершенны в отношении акустической сигнализации. Только некоторые из них вообще безголосы – аисты, отдельные виды пеликанов и грифов. Они используют неголосовые способы тока. Свыше пяти тысячи видов птиц, т. е. более половины всех ныне живущих, относятся к так называемому подотряду «певчих воробьиных» – они обладают специальным устройством гортани с голосовыми мышцами, позволяющими издавать самые разнообразные звуки. Для многих людей, однако, оказывается шокирующим тот факт, что и ворона со своим карканьем тоже относится к этой славной половине птичьего мира. Тем не менее, и сама ворона, и такие её ближайшие родственники, как ворон, сорока и грач при их воспитании человеком, начиная с возраста птенца, настолько способны к звукоподражанию, что иногда прекрасно имитируют человеческую речь.

А ещё одна воронья «родственница» – сойка – замечательна не только своим оперением, особенно ярко-голубыми с чёрными полосками кроющими перьями крыла, но и своим пересмешничеством. Собственная её видовая позывка – весьма неприятное для человеческого уха сочетание гнусавости и хриплого дребезжания, издаваемого очень резко и громко. Однако она способна прекрасно имитировать и пение других видов птиц, и всяческие сельские звуки – от кудахтанья кур до скрипа ворот, и музыкальные мелодии, и все интонации голоса человека.

Голосовая имитация и пересмешничество – очень интересное и ещё мало изученное явление природы. До сих пор не выяснено, каков же биологический смысл звукового подражательства. Существующие версии вряд ли можно считать убедительными: одни полагают, что самцы таким образом усиливают защиту своей территории, вводя в заблуждение потенциальных конкурентов, другие же считают, что большее количество самых разнообразных звуков стимулирует организм самок к повышенной продуктивности, и они откладывают больше яиц.

Среди птиц средней полосы России известно более десятка видов, у которых в собственную весеннюю песню «вплетаются» отдельные звуки или целые строфы из песен других видов птиц, а иногда и звуки чисто индустриального характера. Способность птиц к имитации настолько сильна, что иногда заученные звуки воспроизводятся гораздо чаще, чем свои собственные. Наибольшим подражательством отличаются болотная и садовая камышёвки, зелёная пересмешка, сорокопут-жулан, скворец. Замечательное искусство скворца абсолютно точно воспроизводить голос иволги и чечевицы иногда ставит в тупик орнитологов, регистрирующих даты весеннего прилёта птиц: иволга и чечевица прилетают поздно, а их голос вдруг раздается в начале весны. Что же касается самой иволги, то эти крупные яркие птицы издают такие разные, контрастные звуки, что непосвящённому бывает трудно поверить, что это голос одной и той же птицы – великолепные флейтовые строфы с совершенной музыкальной модуляцией сменяются резкими пронзительными криками, весьма неприятными для человеческого уха. К чести скворцов надо сказать, что они имитируют лишь саму флейтовую песню иволги, а не её неприятную позывку.

Как известно, наиболее «говорящие» птицы – попугаи, «приматы птичьего мира», как их иногда называют за весьма осмысленное поведение, с человеческой точки зрения. Первые попугаи были привезены в Римскую империю ещё до нашей эры. Они изумляли европейцев не только будоражащим великолепием своих цветовых сочетаний, но и способностью к имитации человеческой речи, а впоследствии – и необычайным для домашних птиц долголетием. В те времена попугаев могли содержать только очень богатые патриции, способные заплатить за это иноземное говорящее чудо больше, чем за сильного здорового раба.

Из 325 видов мировой фауны попугаев лишь несколько способны к такому качественному воспроизведению слов, которое понятно слушателю «без перевода». Индивидуальные особенности тоже очень велики, но лишь некоторые птицы могут произносить слова без искажения, ясно и отчетливо. Отдельные их представители, признанные чемпионами на специальных конкурсах, способны выговаривать несколько сотен слов, а лучшие из лучших – до ста пятидесяти «осмысленных фраз» в адекватной ситуации.

По поводу биологического значения пения птиц, как формы биокоммуникации, высказывалось много разных мнений. Поскольку самцы певчих птиц во время исполнения песни стараются занять наиболее заметное место на облюбованном участке – сухую ветку на вершине дерева или самый высокий куст, то пение стали рассматривать как средство для отпугивания других самцов. Так утвердился взгляд на песню как громкую демонстративную заявку на владение участком земли и как воинственный вызов всем потенциальным конкурентам (агрессивное предупреждение в самой мелодичной форме).

Известный орнитолог, профессор Ленинградского университета Алексей Мальчевский считал такую точку зрения недоразумением. Он полагал, что основное значение песни – призывное. Песня – это демонстрация самцом собственных достоинств, своей силы, красоты и возможности иметь такое же здоровое потомство. Эта демонстрация обращена прежде всего к противоположному полу. В пользу мнения Мальчевского свидетельствуют многочисленные факты пения вне своего гнездового участка, а также прекращение интенсивного пения после появления птенцов, когда, казалось бы, надо защищать свой участок и свои пищевые ресурсы с удвоенной энергией. Впрочем, вполне возможно, что, как всегда бывает при любых противоречиях, истина находится где-то в середине между полярными мнениями, и пение птиц многофункционально. Это и заявка на территорию, и привлечение подруги (может быть, именно поэтому воинственность выражается столь мелодично?). Во всяком случае, хорошо известно, что далеко не все самцы обзаводятся своим участком и своей супругой, оставаясь весь летний сезон своего рода одинокими «бомжами». В то же время другие становятся обладателями наилучшей территории и одновременно привлекают на неё нескольких самок. Любые территориальные конфликты, как и во всём живом мире, включая человека, имеют сугубо экономические причины. Своя собственная территория, да к тому же имеющая ценные для жизни качества – это свобода, благосостояние и возможность иметь многочисленное потомство.

Интенсивность пения каждого пернатого певца значительно увеличивается при насыщенной звуковой среде. Слушая песни нескольких самцов где-нибудь в лесу или саду, становится совершенно очевидно, что между ними возникает нечто вроде соревнования на более громкую и затейливо исполненную видовую вокализацию. Пение одних птиц активизирует пение других, иногда совсем разных видов, и это принято называть звуковой индукцией. Иногда стимулирующее воздействие на пение оказывают и совершенно механические звуки. Многим любителям комнатных птиц хорошо известно, что чем громче звуки льющейся из крана воды, тем быстрее и громче запевают их питомцы.

Наш обыкновенный рябчик, птица типично лесная, весьма молчалив, и его видовая позывка – тонкий свист, издаваемый им, как ни странно, с раскрытым клювом. Песня рябчика – тот же свист, только немного протяжнее. Во время ухаживания за самкой он распускает крылья, разворачивает перья хвоста, поднимая их почти вертикально, задирает голову вверх и топорщит перья на груди и шее. Временами, в момент особого возбуждения, самец взлетает с земли на 1–2 метра, громко хлопая крыльями.

В отличие от нашего рябчика, живущего во время размножения отдельными парами, американский воротничковый рябчик – многожёнец, и самцы спариваются с несколькими самками. Самый эффектный элемент его брачной демонстрации – барабанная дробь, выбиваемая крыльями в ускоренном и убыстряющемся темпе. Издавая такие звуки, самец вытягивается вертикально, опираясь на хвост, и так звучно бьёт крыльями в воздухе, что возникает впечатление, что он как бы аплодирует в бешеном темпе, хотя при этом концы крыльев даже не касаются друг друга. При появлении самки он, топорща чёрные с металлическим отливом пучки перьев по бокам шеи (за что и получил свое название воротничкового), интенсивно крутит головой, демонстрируя неотразимые формы и цвет своего воротничка, и издаёт при этом шипение, весьма напоминающее звуки трогающегося с места паровоза. Никакой настоящей песни у этого рябчика, как впрочем, и у нашего, не существует.

Групповое, т. е. практически хоровое исполнение видовой песни, присуще меньшему числу видов птиц, чем обычная индивидуальная вокализация. Групповое пение на токах весной наиболее характерно для тетеревов и дупелей. И если токовое пение дупелей слышал далеко не каждый орнитолог, то «бормочущие» звуки тетеревиного тока знает большинство охотников. Эти, казалось бы, негромкие булькающе-воркующие звуки, сливаясь в общий хор сплошного гулкого бормотанья, далеко, на несколько километров, разносятся по утреннему весеннему лесу. На этот радостный лесной гул с равным вожделением слетаются и подкрадываются и тетерки, и охотники.

Особый тип птичьего пения – дуэты, когда весеннюю демонстративную песню самец и самка исполняют одновременно. Частный случай дуэтного пения – антифональное, когда одна птица начинает песню, а другая продолжает и завершает ее, и у слушателя возникает отчетливое впечатление, что поёт только одна птица. Из наших птиц дуэтное пение бывает у журавлей и некоторых сов. Такое пение свойственно одной из редких птиц нашей страны – рыбному филину, обитающему по берегам рек Дальнего Востока. Впервые подробно описал жизнь этой малоизученной птицы орнитолог Юрий Пукинский, выпустивший за свою жизнь много популярных книг с замечательными фотографиями птиц. На таёжной реке Бикин, возле которой он с коллегами впервые в истории орнитологии обнаружил гнездо с кладкой одной из очень редких птиц мира – черного журавля, было найдено и гнездо рыбного филина. В наблюдениях за этим гнездом Пукинский бессменно провёл много дней и ночей, и в первую же ночь с изумлением обнаружил, что брачная песня этого филина, состоящая из серии низких, глухих, но надсадных звуков принадлежит не только самцу, а представляет собой дуэт сидящих рядом супругов. Отделяя песню от песни промежутком всего лишь в восемь секунд, они слаженно, в строгой последовательности выкрикивают отдельные элементы этой песни.

Наиболее часто дуэтное пение встречается у тропических птиц, обитающих среди густых зарослей. В лесах и саваннах африканского континента можно услышать короткую, очень приятную и музыкальную для нашего слуха песню, часто повторяемую с чёткими интервалами. Это поёт эфиопский певчий сорокопут, которого называют также тропическим бубу, или птицей-колокольчиком. Небольшая птица с чёрным верхом и красным брюшком обитает в густых лесных зарослях Восточной Африки. Только очутившись между самцом и самкой этого вида, можно понять, что первые ноты в этом концерте доносятся с одной стороны, а следующие – с другой. Начинает и ведет песню чаще всего самец. Иногда же звуки совпадают – супруги поют в унисон. Такое своеобразное вокальное общение характерно для нескольких видов певчих сорокопутов, живущих в африканских лесах. Несомненно, что в условиях густой тропической растительности такая акустическая связь просто необходима.

Танцы – состязание в силе и удали

Эффектная форма брачного демонстративного поведения – танец, наиболее привлекательные у таких крупных птиц, как всем известные журавли, которые знакомы нам начиная с самого детства, когда мы листаем свои первые книжки. Почему-то именно журавли, частые персонажи и среди фольклорных образов, и в песнях и стихах, вызывают у нас и дружеские чувства, и необъяснимую грусть. Может быть, это в первую очередь связано с их печальным курлыканьем, доносящимся с осеннего безрадостного неба, когда журавлиный клин – стая этих долговязых птиц, как-то нелепо вытянув шеи и ноги и равномерно взмахивая широкими крыльями, медленно, но неизбежно растворяется в сентябрьском тумане. Мощное и трубное курлыканье серых журавлей – это тоже антифональное дуэтное пение. Как песня, так и призывный крик, исполняемый двумя птицами, состоит из двух слогов – первого «кур», который произносит одна из птиц, чаще самец, и второго «лы», произносимого другой птицей из пары.

Журавли, как считают многие орнитологи, верные семьянины – пары у них образуются очень надолго, до смерти одного из супругов. Вскоре после весеннего прилёта на места гнездования половозрелые журавли, в возрасте не менее четырех лет, начинают свои эффектные брачные игры – весьма характерные «песни и пляски». Собравшись небольшой группой, под аккомпанемент громких криков, птицы начинают подпрыгивать, топтаться, взмахивая крыльями, принимать странные, а иногда и, с нашей точки зрения, забавные или нелепые позы. Те птицы, у которых нет брачного партнёра, настойчиво зазывают к себе на участок, и в этом случае у серого журавля слышится только один слог из «кур-лы».

Лихо танцуют все виды журавлей – и пока ещё многочисленный серый журавль, и очень редкие, внесённые в Красные книги, японский и белый журавль (или стерх). Весенние пляски свойственны также и замечательному африканскому венценосному журавлю с золотисто-жёлтой короной над чёрным лбом, и журавлю-красавке. Этот последний, обитающий у нас в стране в сухих степях, солончаках, а иногда и на пастбищах довольно близко к поселениям человека, очень красив и грациозен. Сизо-серая спина, блестяще-чёрные голова и шея, большие белые пучки перьев, тянущиеся от глаз по бокам затылка и темно-красные глаза – прекрасное сочетание для птицы с горделивой осанкой на фоне красно-бурых степных просторов. Красавки собираются на свои весенние танцы большими сплочёнными группами, иногда образуя круг, в середине которого пляшут самые заядлые танцоры, издающие громкие призывные крики. Птицы явно веселятся, грациозно взмахивая крыльями, приседая, и иногда подбрасывая вверх сорванные растения.

Нечто подобное танцам, но в более акробатической манере, свойственно и небольшим, очень ярко окрашенным тропическим птицам из семейств манакиновых и котинговых (подотряд кричащих воробьиных). У группы красноногих манакинов наиболее эффектные брачные демонстрации присущи длиннохвостому манакину, обитающему от Коста-Рики до Южной Мексики. По описаниям орнитолога Пола Слада, эта птица может демонстрировать два типа танцев. В первом из них два самца усаживаются на горизонтальной ветви невысоко над землей недалеко друг от друга. Строго поочередно каждая птица вспархивает вверх примерно на полметра, издавая гортанный мяукающий звук, и как бы зависает в воздухе, распушая все перья и демонстрируя свою красную шапочку, ярко-голубую спину, очень длинный хвост и ярко-оранжевые ноги. Затем она опускается на исходную точку, а второй самец тут же резко взмывает вверх с тем же кошачьим мяуканьем и тоже зависает в воздухе, демонстрируя те же части тела. Постепенно частота этих поочередных взлетов увеличивается, а высота взлета уменьшается, и, наконец, птицы впадают в какое-то эпилептическое безумное неистовство, соревнуясь с мелькающей быстротой, пока внезапно этот танец не заканчивается. Для исполнения другого типа танца два самца располагаются в метре друг от друга, держа тело параллельно ветке, на которой сидят. Первая птица взмывает вверх со своей кошачьей вокализацией и зависает в воздухе, вторая же в этот момент с громким хлопаньем крыльев и мерными низкими звуками «выталкивает» себя точно на то место ветки, где была первая птица. И всё это начинает повторяться с циклической регулярностью, очень напоминая жонглирование разноцветными мячами. А в это время скромно окрашенные самки, укрывшись за густой листвой, внимательно наблюдают за акробатикой своих женихов.