Захват «Генерала» и Великая паровозная гонка

Моим выжившим товарищам в этом железнодорожном рейде на Чаттанугу и семьям погибших во время этой миссии, памяти об их отваге и боли, посвящается эта книга.

ИМЕНА УЧАСТНИКОВ РЕЙДА

Д. Д. Эндрюс, командир – житель Кентукки;

Уильям Кэмпбелл – житель Кентукки;

Джордж Д. Уилсон – рота «B», 2-й Огайский волонтерский полк;

Марион Э. Росс – рота «A», 2-й Огайский волонтерский полк;

Перри Г. Шадрак – рота «К», 2-й Огайский волонтерский полк;

Сэмюэль Славенс – 33-й Огайский волонтерский полк;

Сэмюэль Робинсон – рота «G», 33-й Огайский волонтерский полк;

Джон Скотт – рота «K», 21-й Огайский волонтерский полк.

Уилсон У. Браун[2] (машинист) – рота «F», 21-й Огайский волонтерский полк;

Уильям Найт[3] – рота «E», 21-й Огайский волонтерский полк;

Д. Р. Портер[4] – рота «C», 21-й Огайский волонтерский полк;

Марк Вуд[5] – рота «C», 21-й Огайский волонтерский полк;

Д. А. Уилсон[6] – рота «C», 21-й Огайский волонтерский полк;

М. Д. Хоукинс[7] – рота «A», 33-й Огайский волонтерский полк;

Джон Воллам[8] – рота «А», 33-й Огайский волонтерский полк;

Д. А. Дорси[9] – рота «Н», 33-й Огайский волонтерский полк.

Джейкоб Парротт[10] – рота «К», 33-й Огайский волонтерский полк;

Роберт Баффум[11] – рота «H», 21-й Огайский волонтерский полк;

Уильям Бенсингер[12] – рота «G», 21-й Огайский волонтерский полк;

Уильям Реддик[13] – рота «B», 33-й Огайский волонтерский полк;

Э. Г. Мейсон[14] – рота «K», 21-й Огайский волонтерский полк;

Уильям Питтенгер[15] – рота «G», 2-й Огайский волонтерский полк.

ПРЕДИСЛОВИЕ

У любой войны есть как тайная, так и явная история. О маршах и битвах наша публика прекрасно осведомлена, но бывали и иные предприятия, особого рода – тайные по сути своей, – но не менее значимые и зачастую гораздо интереснее первых. Работа шпионов и разведчиков, внезапные, застигающие врага врасплох рейды в их тылах, военные советы, тайные замыслы, благодаря которым небольшие скаутинги зачастую заканчиваются невероятно успешно, события, происходившие в госпиталях и тюрьмах, как правило, занимают немного места в исторических исследованиях, хотя они довольно часто бывают очень живописны и нередко определяли судьбу армии. Описанное на этих страницах дело, невероятно драматично – с самого начала – и прибытие его участников в глубокий тыл противника, и все их невероятные приключения, – до самого конца, до их возвращения, – хотя не всем это удалось, – к их старому флагу! Ни в одной из военных экспедиций в эпоху мятежа, не было столько скрытного и тайного, как в этой. Глубокая секретность, светлые надежды, радость от почти чудесного успеха, тюремные страдания и мрачность отчаяния в единое целое слились в этой красочной военной истории.

Ни одной попытки как-то украсить это повествование, не предпринималось. Только то, что происходило на самом деле, все имена, даты и географические названия в нем реальные, а потому читатель может быть полностью уверен, что если он захочет проверить это, никаких трудностей у него не будет.

Рассказывая о тех событиях, свидетелем которых был он сам, автор, отказавшись от ложной деликатности, использовал местоимение «я». Так проще и правдивее, ведь в противном случае, рассказ приобрел бы привкус жеманности.

Эта книга не является дополненным переизданием той небольшой книжки, которая была опубликована ее автором во время войны. «Отвага и боль…», как и многие подобные ей опубликованные в газетах и журналах краткие заметки – это краткий рассказ о личных приключениях и не претендует на полноту. А вот «Захват «Генерала»…» – пространнее и намного солиднее, при ее написании было использовано очень много других ценных материалов, и вся эта история изложена совершенно в иной манере. Из предыдущего издания в нее не вошло ни строчки.

ГЛАВА I

СЕКРЕТНАЯ ВОЕННАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Когда теплым мартовским днем 1862 года автор этих строк на мгновение отвлекся от лежавшей перед ним рукописи, перед его глазами предстала очень живая, и, надо сказать, довольно занимательная сцена. Автор этих строк сидел на красивом и лесистом склоне, спускавшемся к берегу прозрачной и спокойной Стоун-Ривер в Теннесси. Не будучи в то время «в наряде», я покинул белевшие чуть выше меня по склону холма, палатки, и провел преприятнейший час в подготовке «письма с фронта» для газеты «Steubenville Herald». Время от времени я поднимал глаза, чтобы посмотреть, как идет работа в нескольких ярдах от меня, выше по течению. Большой мост, сожженный неприятелем при отступлении несколькими неделями ранее, теперь быстро восстанавливался, точнее сказать, строился заново. Руководил этой работой генерал О. М. Митчел, знаменитый астроном, в дивизии которого я тогда служил. Он – во всех отношениях, – был очень талантливым офицером и знал, как надо возводить железнодорожные мосты, а также – как и искусством наблюдения за звездами – он обладал умением превращать зеленых новобранцев в опытных ветеранов. Тем не менее, его таланты и знания не спасали его от того, чтобы иногда казаться несколько смешным. Солдат Союза не страдал от недостатка любви к своему командиру и при случае всегда посмеивался над ним. В тот момент генерал Митчел был обуреваем невероятным нетерпением – он хотел поскорей покончить с этим мостом, и, таким образом укрепив линию коммуникации, продолжать идти дальше на юг. Будучи сейчас – впервые – самостоятельным и единоличным командиром, он хотел отличиться – каким-нибудь великолепным ударом, нанесенным в самое уязвимое место противника. Поэтому, истязаемый вынужденной задержкой из-за этого уничтоженного моста, он трудился как бобр, измученный и раздраженный, заставляя своих людей работать много и очень тяжело. Наблюдая, как он, бегая то туда, то сюда, понукал бездельников и сам лично хватался за любую черную работу, кричал и ругался, но твердо зная, что нужно делать, добивался потрясающего успеха, я не мог не восхищаться этим человеком, даже в те минуты, когда всплески переполнявшего его рвения, вызывали у меня смех. Ученость Митчела, его практический опыт и гениальная изобретательность здесь пригодились как нельзя кстати, что подтверждалось быстротой растущего перед моим взором моста. Солдаты обожали своего талантливого и усердного командира, но не лишали себя своей солдатской привилегии иногда поворчать о его неуемности. Практически в любой час ночи его можно было встретить на пикетной линии, и горе тому задремавшему часовому, который не смог бы ответить на пароль или умело «отмазаться». До сих пор никаких серьезных наказаний еще не было, но некоторые из нерадивых были изрядно напуганы и постоянно утверждали, что «старина Митчел» так много времени провел в наблюдении за звездами, что теперь сам по ночам не спит, и другим не дает! И, тем не менее, дисциплина в его дивизии была на должном уровне, а потому сердечная похвала ее командиру, который умел и хвалить и упрекать, мягко, но в то же время так, чтобы этого больше никогда не повторялось.

Мое внимание привлек один крепкий и явно не желающий работать, солдат. Вскоре и Митчел заинтересовался им. Солдат притворялся, что он работает, но в действительности он ничего не делал, а потому стал большой помехой, поскольку его пример был заразительным. Скрытно и осторожно генерал подкрался к нему, а усмотрев в его руке кусок гнилой деревяшки, я понял. Что сейчас произойдет нечто. И это случилось. Генерал так огрел бездельника этой деревяшкой, что едва не свалил его с ног, но особого вреда ему не причинил. Разъяренный парень, желая дать сдачи своему обидчику, повернулся, но увидев перед собой лицо своего командира и его окрик: «А ну, за работу, ленивый негодяй!», был очень смущен. Свидетели этого происшествия получили невероятное удовольствие от выражения лица провинившегося, после чего работа закипела с двойным усердием. Но через несколько минут несколько мостовых настилов рухнули вниз. Огромные массы сколоченных вместе деревянных досок плавали рядом с тем местом, на котором они должны были находиться, а люди, с помощью веревок и блоков медленно и мучительно старались вернуть их на мост. Один из этих настилов приблизился к опоре, и разгоряченный генерал, добравшись до конца нависавшего над водой бревна, начал подбадривать работавших громкими криками: «Тяни! Еще тяни!», а они тянули веревки. Затем мимо того бревна, на котором стоял Митчел, прошло несколько солдат – они несли доски. Как только они дошли до бревна, – а с ними и тот самый лентяй, который теперь был такой же сильный, как и другие, – я не понимаю, как это было сделано, но, вероятно, благодаря резкому толчку ногой – и бревно генерала так внезапно крутнулось, что у него не было иного варианта, кроме как упасть в воду. Ваш рассказчик думал, что генерал разозлится, а может даже прикажет арестовать негодяя, но как я был удивлен, – когда у меня появилась такая возможность – увидеть, как Митчел, стоя в воде, покрывающей его ноги не более чем на два фута, и даже головы не повернувшего в сторону берега, продолжал кричать: «Тяни! О! Ну тяни же!» – и так же воодушевленно, как и раньше! Смех, конечно же, был, но солдаты очень уважали такое хладнокровие и присутствие духа. Генерал не предпринял никаких усилий, чтобы выявить виновника своего неожиданного купания, хотя он, должно быть, подозревал, что это произошло не по случайности. «Олд Старс»[16] понимает шутку, – одобрительно заметил стоявший рядом со мной солдат.

Я только что закончил читать своему другу написанную мною газетную статью, когда подошедший ко мне капитан Митчел – дальний родственник генерала, и командир одной из рот 2-го Огайского – полка, в котором я служил, – уселся рядом, и поинтересовался тем, что собирался сообщить в газету. Это всегда вызывало большой интерес у офицеров и солдат наших волонтерских полков, поскольку газеты являлись для наших семей главным источником новостей и, таким образом, дополняли наши личные письма. После ознакомления с моими заметками он завел разговор о войне и о ее дальнейших перспективах. А они, как мы полагали, были исключительно благоприятными. Макклеллан собирался атаковать Ричмонд, и мы ожидали, что с такими огромными силами он легко захватит столицу мятежников. Бьюэлл, сопутствовавший нам в нашем марше по Кентукки, отправился на юго-запад к Гранту. И в том, что, объединившись, они могли отбросить врага далеко вниз по Миссисипи, пусть даже не до самого Залива[17], оба мы были совершенно уверены. Но куда же попадем мы – лишь десять тысяч человек и отчаянно храбрый генерал, если мы и дальше будем так быстро продвигаться на юго-восток? Перед нами не было вражеских войск, но в любом случае, продолжая идти в этом направлении, на большое сражение мы могли не рассчитывать. Мы стояли между несколькими крупными армиями мятежников и при достаточном прорыве вглубь могли бы полностью разрушить их коммуникации. На этом этапе разговора Митчел стал сдержаннее, он как будто боялся проговориться. Я высказал свое собственное мнение, которое я разделял с большей частью армии, что нам бы следовало пойти в Чаттанугу, а может и Атланту, но мятежники непременно воспользуются возможностью пополнить свои силы с помощью железной дороги и дадут нам столь желаемый нами бой еще до того, как мы достигнем первого из упомянутых городов.

– Да, вполне возможно, – сказал Митчел, – но есть способ решить этот вопрос.

– Как? – с интересом спросил я, поскольку знал, что он очень умен и прекрасно информирован.

Улыбнувшись, Митчел ответил, что я узнаю об этом в «свое время».

Его поведение – гораздо больше, чем его слова, – возбудила мое любопытство. Кроме того, существовало еще кое-что, о чем я решил расспросить его при первой же возможности. За несколько дней до этого разговора несколько лучших солдат нашего полка внезапно исчезли. Четверо из них служили в той же роте, что и я, а остальные двое – в роте Митчела. Их видели во время их тайного и, по-видимому, очень конфиденциального разговора с полковыми офицерами, а потом они попросту пропали! Никто из солдат ничего не знал о том, куда они ушли. И тогда я почувствовал, что есть некая связь между недоговоренностями Митчела и исчезновением этих людей. Может быть, они получили какое-то секретное задание? Если да, я бы тоже хотел принять в нем участие. Кроме того, мое любопытство подогревало то обстоятельство, что один из пропавших был моим младшим кузеном, в чьем благополучии я был очень заинтересован.

– Митчел, – сказал я, резко повернувшись к нему, – я так понимаю, что Фрэнк Миллс и другие люди были отправлены в расположение врага с какой-то важной и опасной миссией. Я хочу, чтобы вы поподробнее рассказали мне о ней.

Как только я произнес эти слова, я понял, что был прав. Митчел немного помолчал, а потом спросил меня, от кого я узнал об этом.

– Неважно, – ответил я. – Вы можете полностью доверять мне. Расскажите мне все, что вы об этом знаете.

– Я сделаю это, – ответил он, – потому что я очень беспокоюсь о наших ребятах и хочу обсудить это с другом. Я не уверен, что мы продумали все, прежде чем отпустили их.

Поднявшись, мы прошли чуть дальше вверх по течению реки, пока не остановились в укромном месте, вдали от моста и шумных рабочих. Затем, устроившись на большом камне, я выслушал рассказ капитана Митчела. Этот наш разговор стал одним из самых важных в моей жизни. Детали его рассказа были такими странными и романтичными, что поначалу я даже внутренне не мог ему поверить.

– Вы помните м-ра Эндрюса, кентуккийца, который приезжал в наш лагерь прошлой осенью?

Сначала я хотел сказать, что нет, но через мгновение вспомнил, что видел одного красивого и хорошо одетого мужчину на одном из перекрестков Престонсберга, в горах Восточного Кентукки. Совершенно непринужденно он держал в своих руках красивую винтовку Винчестера, которую с большим восхищением рассматривал и я, и многие другие солдаты. Поэтому я ответил на вопрос Митчела утвердительно, хоть полагал, что он начинает слишком далеко от главной темы. Митчел продолжал:

– Некоторые из вас утверждали, что он был мятежником, а может и шпионом, который только притворялся юнионистом – ведь наша армия была рядом.

Я сказал, что да, лично я так и полагал, поскольку, когда я впервые увидел его, он показался мне идеальным южанином, но несмотря на то, что впоследствии я узнал, что был шпионом и секретным агентом на службе Союза и пользовался большим доверием наших офицеров, к тому же добавив, что я снова видел его нашем лагере, я после первой встречи ни разу не разговаривал с ним.

– Что ж, – продолжал Митчел, – он был и является шпионом и много раз очень помог нам. Но временами я тревожусь – не слишком ли мы доверяли ему? Наши ребята сейчас в Джорджии, вместе с ним.

Я вскочил на ноги. Для меня это была потрясающая новость. В самом деле, на эту тему у лагерных костров велось много разговоров – равно, как и о других событиях, – но ни одного предположения о том, что эти пропавшие люди стали шпионами не было – а мне удалось разгадать эт тайну. Я думаю, что большинство наших солдат полагало, что их отправили в ближайшие окрестности, чтобы при поддержке кавалерии они смогли захватить какой-нибудь важный пункт. Но мы находились в ста пятидесяти милях от ближайшего к границе штата Джорджия города.

Удивленно посмотрев на своего собеседника, я воскликнул: «Чем же они там, в Джорджии занимаются?»

– Эндрюс повел их туда, – ответил тот, – переодетыми южанами, с намерением захватить поезд. Он также взял с собой одного южанина – машиниста на той же железной дороге, чтобы управлять захваченным локомотивом, а потом, на захваченном паровозе они направятся к нашим позициям, и по пути будут сжигать все мосты. Да еще и перерезать телеграфные провода и, таким образом, врагу, останется лишь беспомощно кусать себе локти.

В моем воображении сразу ярко вспыхнула обрисованная им всего в нескольких словах, картина. Похищенный горсткой храбрецов – в глубоком тылу врага – поезд, пассажиры и служащие компании, вынужденные под угрозой смерти покинуть его, возможно, отчаянный бой перед его захватом, а потом – перерезание проволоки – чтобы никто не мог послать вперед молниеносное сообщение; тайный конфедерат – которому придется управлять паровозом, поезд – мчащийся по вражеской земле, мимо городов и лагерей противника, и все же защищенный – скоростью и внезапностью; большие мосты (например, через Грин- и Стоун-Ривер, и в других местах, которые стоили нам стольких горьких задержек и тяжелой работы по их восстановлению) – все они взлетают в воздух после их прохождения, возможно, будет нанесен и иной урон, а потом – триумфальное возвращение смельчаков к своим. Я достаточно хорошо разбирался в делах войны, чтобы тотчас понять, громадную военную значимость разрушения железной дороги, ведь разве я не видел, как наша дивизия стояла на месте, а генерала Митчела чуть ли не разрывало от ярости из-за одного сожженного моста? Кроме того, не требовалось особого труда, чтобы осознать, какое моральное воздействие окажет такой смелый выпад на противника на его собственной земле. По всем армиям мятежников прокатится волна неуверенности и страха, если благодаря нему они почувствуют, что нигде в этом штате они не могут чувствовать себя в безопасности.

– Ну, и что вы об этом думаете? – поинтересовался, заметив мое волнение, Митчел.

– О, это самое грандиозное из всего, о чем я когда-либо слышал! – таков был мой восторженный ответ. – Мне так жаль, что я сейчас не с ними. Но вы уверены, что шпиону можно доверять? Ведь шпионы постоянно общаются, то с нами, то с ними, и если он работает на них, жизнь наших ребят в опасности. Я слышал, что он несколько раз пересекал пикетные линии, и если он работает на мятежников, я думаю, для его карьеры было бы весьма неплохо, если бы, поведя за собой нескольких наших лучших парней, он в итоге сдал их мятежникам.

– Я не сомневаюсь в верности Эндрюса, – сказал Митчел. – Он не раз подтверждал ее, но я не уверен, что он сможет осуществить все, что он задумал, и в том, что наши ребята сумеют сохранить свою маскировку до достижения того места, где они будут готовы нанести свой удар. Если их, переодетых в мятежников, разоблачат, более чем вероятно, что их будут судить как шпионов и повесят. Мне будет очень жаль, если они не вернутся в лагерь. Но если они будут успешны и сожгут мосты, мы дойдем до Чаттануги со всей быстротой, на которую способны наши ноги. Это и есть одна из причин, которые побуждают генерала как можно скорее восстановить этот мост. Если мы завтра узнаем, что мосты южан уничтожены, мы выиграем эту гонку до Чаттануги. Но вам не следует ни говорить об этом с другими солдатами, ни писать об этом в газеты или любому и родственников наших несчастных товарищей, пока они не вернутся к нам, – если они когда-нибудь вернутся! Скажите мне прямо – правильно ли я поступил, позволив им пойти на такой риск?

Без малейшего колебания я заявил, что да, правильно, приведя несколько аргументов, которые казались мне наиболее весомыми. Война полна рисков. И случайная стычка, и наобум пущенная часовым пуля, может унести самую благородную жизнь. И теперь, если рискуя совсем немного, несколько человек могут сделать работу тысяч, – работу, которая будучи исполняема обычным способом, несомненно, поставила бы под угрозу в десятки раз больше жизней – в таком случае этот риск оправдан. Конечно, было бы неправильно отправлять людей на такое предприятие без их согласия, но в армии Союза никогда не было необходимости принуждать людей. Волонтеров всегда было предостаточно.

Потом я спросил, сколько всего человек было занято в этой миссии, и с изумлением узнал, что это был отряд из людей нашего полка – всего восемь человек – и все. Такие силы казалась мне абсолютно не соответствующими масштабу этого замысла, но я понимал, что с количеством участников и риск разоблачения сильнее. Поэтому было выбрано минимальное число – ровно столько людей, сколько реально могло выполнить это задание. Если бы они добились успеха, они стали бы теми немногими, которые намного лучше многих.

По окончании долгой беседы мы с Митчелом вернулись к мосту. Обгоревшие остатки старого железнодорожного моста и быстро возведенные опоры нового, теперь выглядели, как никогда впечатляюще. Восстановление этого моста и гибель от огня некоторых других далеко на Юге были теми двумя обстоятельствами, в силу которых, целая дивизия, палатки которой густо покрыли простиравшиеся позади нас луга, бессмысленно стояла на месте. Моя голова переполнялась догадками и планами, когда уже после захода солнца я возвращался к своим товарищам. Я ни с кем не мог обсудить то, что я узнал, но в тот вечер, укладываясь спать, я принял столь важное для меня решение. Я устал от медлительности армии и однообразности солдатской службы. Я старался наилучшим образом исполнять свой долг, офицеры хвалили меня, но в настоящих боевых действиях я еще ни разу не участвовал. Если бы я хоть немного рискнул, я смог бы сделать больше для своей страны, я бы избавился от омерзительной рутины и, нашел бы для себя новое дело – я был более чем готов принять всю связанную с этим предприятием опасность. К действующей миссии я присоединиться уже не мог, но я решил сразу же, если нечто подобное этой экспедиции будет организовано снова, непременно воспользоваться возможностью поучаствовать в этом предприятии.

Таким образом, в преддверии наступающего дня, я пошел в штаб полка и сказал полковнику Л. А. Харрису, командиру 2-го Огайского, что мне надо поговорить с ним. Там присутствовал и майор (теперь генерал) Энсон Д. Маккук, в роте которого я служил в течение первых трех месяцев войны. Я сказал им, что узнал, что некоторые из наших людей были отправлены в секретную экспедицию, и что, если в ближайшем будущем с таким заданием будет отправлен еще один отряд, я бы хотел оказаться в его составе. Майор Маккук, произнося несколько теплых слов обо мне, все же высказал некоторые сомнения касательно моего плохого зрения – я страдал близорукостью – что могло бы помешать мне при выполнении опасного задания. Однако полковник Харрис по-другому взглянул на этот вопрос, сказав, что он полагает, что если я переоденусь в гражданскую одежду и надену очки (как я привык делать даже в строю), ни один южанин не заподозрит меня в том, что я солдат, и именно очки делают меня пригодным для любой секретной миссии. Маккук не настаивал, а потом, узнав причину моей просьбы и после нескольких тщетных попыток разгадать тайну моей осведомленности, полковник Харрис сказал:

– Питтенгер, я не знаю, будет на подобное задание послан другой отряд, но я обещаю вам – если мы примем такое решение, вы станете первым, кто войдет в его состав.

Его ответ полностью удовлетворил меня. Я вернулся к своей службе, и в рутине лагерной жизни несколько дней пребывал в постоянной тревоге. По ночам мне снились горящие мосты и невероятные приключения. Но мои ежедневные обязанности, как в карауле, так и в лагерных нарядах, не считая и других поводов для волнения, немного поуспокоили меня, день сменял день и ничего не происходило. Но однажды, один из моих друзей сообщил мне, что один из пропавших – солдат из роты «C», вернулся и снова занял свое место в строю. Некоторое время все попытки заставить его рассказать, где он был, один ли, а может с кем-то еще, были напрасны. Он ни слова не проронил – ни о своем задании, ни о своих успехах. Я был очень обеспокоен тем, что он вернулся один, но, не будучи его близким другом, у меня не было никаких шансов выудить у него хоть какие-нибудь сведения. Тем не менее, вскоре я узнал, что он дошел до Чаттануги и повернул назад, – так считали некоторые из его товарищей – спасовав перед трудностями миссии, он решил дальше не идти, – решение, которую он имел полное право принять, и которое никоим образом не умаляло его солдатских достоинств. Его собственное, услышанное мною позднее объяснение, в истинности которого причин сомневаться у меня не было, было намного драматичнее. Он сказал, что, будучи переодетым в гражданское, он дошел до Чаттануги, но потом был узнан солдатом-мятежником, его старым знакомым, который знал о том, что он солдат армии Союза. Этот человек слышал, как он рассказывал свою вымышленную историю в одном общественном месте и не помешал ему закончить ее, но потом, улучив момент, он отвел его в сторонку и заявил ему, что он его помнит, и знает, что в таком переодетом виде он пришел ради какой-нибудь пакости, но если он пообещает немедленно вернуться обратно к федералам, он – ради их старой дружбы – не донесет на него, но в противном случае, он исполнит свой долг и расскажет о нем своему командиру. В таких обстоятельствах, наш товарищ посчитал самым разумным уступить и дать ему такое обещание.