- -
- 100%
- +
Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.
***
Была комиссия, уехала,
Схватив поспешно чемоданы,
А мы ей вслед смотрели весело,
Попрятав руки по карманам.
Была комиссия, оставила
Небрежно брошенные книги,
Рассказанные нам пикантные,
С недобрым запахом интриги.
Затихли яростные споры,
Почти до ссоры и до драки,
Об этом мы забудем скоро,
Попрятав по шкафам бумаги.
Была комиссия… и нет её,
Сидит уютно в фюзеляже,
А дождь идёт совсем по-летнему,
И что зима у нас, не скажешь.
XI .1980
***
Баю-баюшки! Спи, моя хорошая,
Расплескалась ночь снежною порошею,
Вьюга к нам в окно снежная стучится,
Полы распахнув. Быстро к лесу мчится
Лис среди берёз, след, как строчку, строчит,
Ветер вслед ему скачет и хохочет.
И к земле без жалости пригибает ёлки,
Укрывает снегом рыжие иголки.
Баюшки-баю! Спи, моя желанная,
Скоро прилетит зорькой ранней-раннею
Из далёких стран розовая птица
И подарит счастье маленькой девице,
Чтоб не знала впрок слез и одиночества,
Чтоб свершилось все, что душе захочется,
Чтоб дружила верно с уходящим веком
И была весёлым, добрым человеком.
Баюшки-баю! Спи, моя весенняя,
Песенку спою на стихи Есенина
О рябине, клёне, о костре не греющем,
О природе девственной, светлой, не стареющей.
I .1982
***
За переплётами дверей
Кипят невидимые страсти.
По воле должностных людей,
Их строгой непреклонный власти
И не терпящих полумер,
Теперь я главный инженер.
Своей работою смышленой
Я должен подавать пример
Бойцам, войною опаленным,
И сединою убеленным
Сорокалетним молодцам,
Чуть оперившимся юнцам
И должен чувствовать всегда
Напряжение труда.
На удивление друзьям,
Коллегам давним по работе
Взвалил себе на плечи я
Неодолимые заботы.
Один назвал меня глупцом,
Болваном, даже подлецом,
Другой молчал, в глаза смотрел,
Потом сказал: «Ты, парень, смел,
Что не боишься сложных дел,
Что в этот дом пойти посмел».
И даже кроткая жена
Моя была раздражена.
Во след за солнечным лучом
Иду походкой молодецкой
Туда, где за своим столом
Блокнот марает Городецкий
И что-то грустное поет,
Не соблюдая стройность нот,
Где телефонные звонки
Бушуют наперегонки,
Туда, где словно злая фея,
Живёт и властвует идея,
Где из широкого окна
Видна бегущая волна
И стерегущий океан
Седой Вилючинский вулкан.
Я день в упрямом напряженье
Звонками зло на части рву,
Дел пыльных папки в исступленье
Несу, как сорную траву.
Чтоб груды дел в архив сложить,
Чтоб их не предали забвенью,
Я делом должен заслужить
Почёт, признанье, уваженье.
И лучше всех я должен знать,
Как настелить болотам гать,
Как упредить лесной пожар
И гидравлический удар.
И лес – прекрасный дар природы,
Отдать служению народу!
II 1982
***
Между лесом и горой,
Там, где место чистое,
Только зимнею порой
Светит Аметистовый.
Слышен в нем собачий лай,
Слышен дух берёзовый,
Ветер зло в декабрь и в май
Треплет вымпел розовый.
Собрались бродяги тут,
Роют землю сменами
И забыли про уют
За родными стенами.
Ищут золото и медь,
Платину и олово
И шумят так, что медведь
Скачет, сломя голову,
Чтобы шкуру сохранить,
Тёмными распадками
Убегает позабыть
Эти звуки гадкие
И ложится отдохнуть,
Мучаясь одышкою,
Не пересечется путь
больше с этим Мишкою.
Уезжают иногда к
Озеру Таловскому
И бросают невода,
Ловят чира плоского,
Открывают «тормозки»
С хлебною краюхою,
А потом вперегонки
Без оглядки ухают.
Поредели тополя
Над рекою чистою,
Укрывается земля
Крапленными листьями,
Поджидают вертолёт,
Что порхает птицею,
Собираются в полёт
На базу экспедиции.
Прилетают поутру
С песнями былинными
И пугают детвору
Бородами длинными.
V 1982
***
Тринадцать – скверное число,
Молва людская утверждает,
Что в этот день приходит зло,
Удача чаще покидает.
Льют, говорят, свирепее дожди,
Темнеют даже белые берёзы.
Не радуйся, недоброй вести жди,
За смехом вслед всегда приходят слёзы!
А если хочешь избежать беды,
Иди туда, где заросла дорога,
Возьми с собою ветку лебеды
И милости проси покорно Бога.
Тринадцать – скверное число,
Мне говорят, но я не верю.
Я открываю бодро двери
И уезжаю за село.
И не боюсь я чёрной кошки,
Во след с пустым ведром плюю
Идущей тихо по дорожке
Девице. Весело пою
Про мир весёлый и чудесный,
Про верную любовь пою,
Пою ещё о чем-то песню.
Вдруг… У обочины стою -
Умолкла вдруг моя машина,
Осела слабо на бочок,
Спустила воздух, вроде, шина.
А что же я? А я молчок.
Потом ругать я начал кошку,
Что мне дорогу перешла,
И девицу, что по дорожке
С пустым ведром навстречу шла.
Сам достаю ключи, резину,
Верчусь, движенья торопя.
В сердцах ругаю бабку Зину,
Ругаю всех, но не себя,
И ожила моя машина,
Сажусь за руль, и я в пути.
Пусть посмеет бабка Зина
Теперь дорогу перейти!
IV 1985
***
Дорога у порога, прочь сомнения
И сборов суету, и обжитой уют.
А сердце гулко бьется в нетерпенье,
И чемодан друзья несут.
Ещё живо прикосновенье
Любимых губ и тихое «прости».
Придёт ко мне, быть может, просветление
В громоздком шуме дальнего пути.
Возможно, гул стремительного взлёта,
Очарование небес,
Улыбка старого пилота
Убьют во мне упрямства дикий всплеск.
Сойду на дальнем полустанке
Купить газету и конверт,
Где нет обманчивой цыганки
И никого знакомых нет.
Пойдёт в туман экспресс зелёный,
От утомленья бросит в сон,
И будет только монотонно
Стучать колёсами вагон.
И тихо встанет у вокзала -
Приюта радости и слез,
Приюта всех людских страданий,
Надежд несбывшихся и грёз.
Но мне к нему – Увы! – не надо,
Мне к детству сердцем прикоснуться,
Таёжные край окинуть взглядом
И, погрустив, домой вернуться.
1988
***
Почему гнетёт тревога?
Почему в душе печаль?
Может, в даль зовёт дорога,
Или мне чего-то жаль?
Может, годы утомили
Напряжением труда,
Дни, что в молодости были
Светлой радостью всегда?
Или скуку нагоняют
Мне осенние дожди,
Или слабая надежда
В скромном слове: «Подожди».
Подождите. Подождите…
И узнает белый свет,
Что по важности событий
Нам на свете равных нет!
В радио-газетном буме
Много слов и хвастовства.
Жаль, что в этом нужном шуме
Не хватает естества!
И с завидным постоянством
В жизни хвалим мудреца,
Чтоб, оправившись от транса,
В нём увидеть подлеца.
Только кто разумно может
Объяснить в конце концов,
Кто же так умело множит
Подхалимов и льстецов.
Верю я, что перестройка
Не девчонкой-егозой,
А промчится жизнестойкой
Очистительной грозой.
К удивленью иностранцев
Весело, как на парад,
Собирался кворум старцев
Для вручения наград.
Подхалимов камарилья
Станет кучками и в ряд,
Похвалы, как птичьи крылья,
В тёплом воздухе парят.
И в восторженном экстазе
Крикнут: «Браво и ура!»,
Не задумавшись ни разу,
экономика – дыра.
Потому душа в печали,
Даже оторопь берет,
Перестройку мы начали,
Лишних тысячи забот,
Лишних тягостных усилий
Снова на себя взвалили,
Или вновь наоборот –
От ворот да в поворот?
1989
***
В летнем небе не слышно блеснула зарница
Внезапно, как выстрел, за ивами Буга.
В ветвях завозилась уснувшая птица
У края опушки растущего дуба.
Окончился день и умчался куда-то,
Махнул на прощанье рукою заката.
Прохладная ночь накатилась упруго –
Надежды, любви и разлуки – подруга,
Туманной вуалью укрыла вокруг
Разрушенный дом и заброшенный пруд,
Укрыла следы отшумевший войны
И отблеск в воде отраженный Луны.
Когда-то, двадцатого века в начале,
Здесь песни звучали и слёзы печали,
Здесь страсти кипели, кипела работа,
Жила здесь о будущей жизни забота,
Тут клали когда-то кирпич к кирпичу,
Бедному – хлеб, лишний злат – богачу.
Здесь жили и строили мирные люди,
Молились Христу, соблюдали обряды,
Но в шорохе в вечность исчезнувших будней
На каждого тайно точились снаряды,
Готовились ткани и шились шинели –
Маячил над пашнями призрак шрапнели.
Давно окончилась война,
Посеяв смерть и пустоту.
И смотрит с высоты Луна
На всю земную суету.
Пряча след цивилизаций,
Катится время по спирали,
Погибшие не возвратятся,
Не знают скорби и печали,
Не видят утренние зори,
Не могут с близкими встречаться,
Лишь мчится время по спирали
И прячет след цивилизаций.
1989
***
Открытый враг и тайный враг –
Простые, в общем-то, понятья,
Но будь умён, а не простак,
Не угоди ему в объятья.
Открытый враг убьет тебя
В атаке яростно-упорной,
А тайный, ласково скорбя,
Опутает молвою чёрной.
С врагом открытым, как с судьбой,
Нельзя играть в слепые прятки,
Когда идёт открытый бой,
Судьба не принимает взятки.
А тайный враг, как верный друг,
Твои усилия умножит,
Но если ошибёшься вдруг,
Он, торжествуя, уничтожит.
Открытый враг и тайный враг -
простые, в общем-то, понятья,
Но смерть, конечно, не пустяк,
Чтобы искать её объятья.
Двадцатый век, как гений злой,
Враждой и голодом объятый,
И смерть с зазубренной косой
Собрали урожай богатый.
Что нам несёт грядущий век?
Любовное вино в кувшине,
Иль на свободу человек
Отпустит ядерного джина?
Открытый враг и тайный враг
Из одного семейства братья,
Но смелым будь, не бойся драк,
Держи врага в своих объятьях.
1989
***
До свидания, Стофато!
Впереди у нас Тайшет.
Здесь хранится память свято
В летописи прошлых лет.
Тут всегда мужчины жили,
Ели хлеб, любили жён,
И одни в леса ходили
С острым кованым ножом.
А по воле господина,
Как бы не был путь далёк,
Уходили и на Запад,
И на Юг, и на Восток.
Но под кронами деревьев
Продолжалась жизнь своя,
Им на смену незаметно
Подрастали сыновья.
Их изменчивое время
За собой вело опять,
Обещая всем за верность
В души горечи печать.
До свидания, Стофато!
Ближе, ближе к нам Тайшет,
И хранится память свято…
Память – есть, героев – нет.
Тут давно утихли страсти
И умолк предсмертный крик,
Вынес все капризы власти
Русский кондовый мужик.
Он по прихоти державной
Строил Беломорканал,
Умирал в трясине ржавой,
В Магадане умирал.
Оклеветанный, избитый
И разлученный с семьей
Без вины семь раз убитый,
Но вернувшийся домой.
Стал усталою рукою
Править избы и погост,
Рассуждая сам с собою,
Мастерить ажурный мост.
И железною дорогой
Резать надвое леса,
Слева, справа – гор отроги,
Прямо – блеск от колеса.
До свидания, Стофато,
Как-то встретит нас Тайшет,
Ведь под крышей нашей хаты
Мира не было и нет.
1989
***
Как-то летнею порой
Над высокою горой
Загорелся яркий свет -
Неопознанный объект
В чистом небе появился,
Над горою покружился,
Выбрал ровную площадку,
Осмотрелся для порядка,
Над площадкой повисел,
А затем на землю сел.
Из сидящего объекта
На площадку вышел некто,
Оглянулся осторожно,
Убедился – дышать можно,
Объект сделал невидимкой
И заросшей тропинкой
Через каменный завал
От объекта пошагал.
А внизу растут берёзы,
Вдалеке бушуют грозы,
Меж берёз бегут дороги,
Видны ближние отроги,
Одинокие вулканы
Дремлют, словно великаны,
И такой волшебный тут
И торжественный уют.
По долине у залива,
Как на марше, торопливо
Мчатся быстрые машины,
И сидят в них люди чинно.
Другие же, как муравьи,
Делают дела свои:
Кто раскачивает краны,
Кто подписывает планы,
Кто торгует, кто поет,
А кто просто так живёт.
Опустился к автостраде
И решил: «Подъехать надо».
Постоял часок – другой,
Подвезти просил рукой,
Но гудящие машины
Пробегали мимо – мимо,
Объезжая некто ловко,
Безо всякой остановки.
Не обидевшись ни мало,
В город пошагал устало,
Где под небом голубым
В высоту клубился дым.
Мчатся люди белокожи -
На него обличьем схожи,
На дорогу смотрят зорко,
Исчезают за пригорком.
Как до города добрался,
Некто мне поведал сам -
Долго в поисках ночлега
Он ходил по адресам,
Но дежурные гостиниц
Закрывали грубо дверь
(Что железные теперь).
Но простая молодица
За собою увела,
Ключ от дома и от сердца,
Не колеблясь, отдала,
Напоила, накормила
И уложила в кровать -
Очень, видно, одиноко
Ей одной ночами спать.
Долго, целых три недели,
Некто в городе прожил
Дни минутами летели,
Ветер песни заводил.
Но в житейской канители
Некто, видно, не скучал,
Энергично три недели
Жизнь, как книгу, изучал.
А потом поднялся в гору,
Где оставил свой объект,
Над горой в ночную пору
Загорелся яркий свет.
Наш военный наблюдатель
Самолёт поднять хотел,
Но объекта обладатель
Быстро в небо улетел.
Долго вспоминали люди
Удивлённо и не зло:
«Неужели это Блюдо -
Загадочное НЛО?»
Только с высоты инстанций
Вновь вопросы раздались:
«Может, к нам американцы
Прямо в город ворвались?»
На космическом объекте
После тягостных хлопот,
Как на комнатной кушетке,
Тихо отдыхал пилот.
После тёплой мягкой ванны,
После завтрака ещё
О земле обетованной
Начал он писать отчёт.
«В соответствии с заданьем
Посетил планету я,
Проживают тут земляне,
На меня похожие.
Строятся дома из камня,
И живут колонией,
(А деревья, очень странно,
И трава – зелёные).
Ездят на автомобилях,
Мажут их во все цвета,
Исчезают в клубах пыли
У бетонного моста.»
Так, а может, по-другому
Некто начал свой отчёт.
Дням, проведенным вне дома,
Потерял в полёте счёт.
Но по выправке отличной
И по прожитым годам
Мог бы, думаю я лично,
Покорять столичных дам.
Даже тех, одетых модно,
Чья походка так легка,
Кто не смотрит принародно,
Без народа – свысока.
Мода! Мода! Ты опасна!
Кто по моде платья шьет,
Тот становится прекрасней,
И его душа поет.
Мода оттенит осанку,
Ножки, бёдра, силуэт,
О чем пишут постоянно
И писатель, и поэт.
Мода просит женщин снова,
Для чего, нельзя понять,
Шубки, шляпки и обновы
Каждый час и день менять.
Мода – древняя оправа
Для знакомых и светил,
Ведь недаром Зайцев Слава
Моде годы посвятил.
А космическое тело,
Как мы знаем, улетело.
Повесть можно бы окончить,
Но решительно, умело
Подключилась вдруг печать,
Целый месяц бушевала
Здесь бумажная пурга,
Среди горожан искала
Не раскрытого врага:
Кто ему помог светиться?
Кто сигналы подавал?
Где он мог остановиться?
Кто провёл через завал?
Власти, наконец, решили,
Что вопрос совсем не прост.
Там, где тело опустилось,
Разместить секретный пост.
С сверхсекретнейшим заданьем
По ночам следили чтоб,
Ну, а днём, для оправданья,
Будто для отбора проб.
Озадачили – забыли,
Только люди сметной хватки,
Через две недели были
Там поставлены палатки.
Год прошел, как сон приснился,
Там чиновники живут.
С ними рядом появился
ВНИИ НЛО институт.
Институт заполнен штатом,
С разрисованным фасадом
И на крыше у него
Ярко светит НЛО.
Я узнал, не помню даты,
Есть уже и кандидаты,
И как будто бы вчера
Появились доктора.
XI.1989
***
Мы сидим у костра,
Прислонившись друг к другу плечами,
И молчим, мы так можем сидеть до утра;
Отражается зыбко, как эхо печали,
В твоих тёмных глазах отражается пламя костра.
Для чего разговор.
Мы друг друга и так понимаем
По движению рук или глаз,
И легко я за плечи тебя обнимаю,
Отдаляя разлуку с тобой
На мучительный миг или час.
Мы сидим у костра,
А над нами нависла безбрежность,
Чью-то тихую песню
К нам ветер, играя, принёс –
Это жизни привет и призыв,
Удивление и нежность.
Эта песенка трогает
Душу до слез.
1989
***
Я знаю, что смерть никого не щадит.
Время приходит и жизнь обрывается.
Равны перед нею король и бандит,
Невинный малыш и кокотка-красавица.
Только зачем мне о ней вспоминать,
Пусть она бродит, если ей нравится…
Жизнь подарила нам, каждому, мать,
И пусть она в песнях вовеки прославится.
1989
***
Опять циклон волшебной птицей
Над головой у нас кружится,
Бросая в наши судьбы лица,
Свое презренье и любовь,
И мчимся мы на колеснице,
И силы нет остановиться,
Чтоб отдохнуть и поклониться
За жизнь, терпение и боль.
Над миром призраком летает,
Смеясь и плача, карусель.
И на весах судьбы качает
Следы находок и потерь,
А, может, кто-то гневно дышит,
Спеша, готовит нам ответ,
И на листках своих напишем,
Когда оставим белый свет.
Какая выпала дорога,
По ней безропотно идём,
Не просим милости у Бога,
Свой крест до устали несём,
Не ищем рай, как Пилигримы,
Что поклониться в Мекку шли,
Огнём и холодом палимы,
На пыльной палубе Земли.
Дорога, длинная дорога,
Как космос, пыльная немного,
Как счастье, полное тревоги,
Любви, отваги и потерь.
Дорога, снежная дорога,
Крутая или же совсем немного,
С рождения и до чертога –
Для всех закрыта в вечность дверь.
1989
***
Чёрное горе. Чёрная речка.
Чёрные ветры. Чёрные тучи.
Гаснет надежды печальная свечка.
Чёрная сплетня терзает и душит.
Зимняя ночь. Утомилась прислуга.
Светлые сны видят милые дети.
А за чертой освященного круга
Думает Пушкин в своем кабинете.
Утро. Пора. Ничего не забыто.
Ночь улетела, как чёрная птица.
Бьет коренник в нетерпенье копытом:
Пушкин спокойно в пролётку садится.
Выстрел. Удар. Жестокая сила
Бросила навзничь, расстреляна муза,
Но, защищая, что было, что будет,
Глаз пистолета прицелен и узок.
Чёрная боль. Ускользает сознание.
Выстрел поставил последнюю точку.
Силы уходят, уходят желания.
Великих удел – умирать в одиночку.
XII.1989
***
А к нам опять пришла зима,
Трещат крещенские морозы,
Стужа выжимает слёзы
И плачет инеем сама.
Дома укутались в снега,
И Енисей-река дымится.
Пороша снежная клубится
Дорогой от грузовика.
Кругом покой и тишина.
Берёзовая роща внемлет,
Как под сугробом тихо дремлет
Жизни буйная волна.
Снег скрипит, над головой
Глубина небесной шири,
Мерцанье звёзд в огромном мире,
Как след, оставленный судьбой.
I.1990
***
Не ходят бабушки в кино.
Уже давно. Давным давно.
Играют бабушки в лото,
Небрежно брошены пальто,
Платки, перчатки, боты
И – никакой заботы.
Оценена в копейку карта.
И в блюдце накопилась касса,
Наполнена душа азартом,
Хотя сидят не больше часа,
Перебирая фишки, не чувствуя одышки.
Одна кричит, читая фишку:
«Ну, будь внимательной, Енава,
Опять, Енава, не услышишь,
Лото – игра, а не забава.
Пять, дед, бабка, сорок,
Десять (это за зарплатой),
Баста! Ты, Енава, будешь скоро
Богатой, сказочно богатой!»
Играют бабушки в лото,
Не может выиграть никто.
Милые бабушки – века ровесницы,
Грозного времени тихие вестницы.
Веком-убийцей отмечены,
С нуждою и болью обвенчаны.
Вместе росли – подрастали,
Вместе и взрослыми стали.
Знают разлуки и страсти,
Сыты капризами власти,
Репу с мякиною ели,
Песни печальные пели,
Пели и вместе грустили,
С горем и счастьем дружили.
Все они видели, знают,
Как мужиков убивают,
Как устраняют разрухи,
Теперь они стали старухи.
Силы подорваны, слабы,
Думают: «Больше была бы
Пенсия, жить можно
Было бы дольше…»
«Ужас, что делают в Польше…»
«В Азербайджане стреляют…»
«Ещё будет хуже, я знаю!»
Играют бабушки в лото,
Забыли про одышки,
Не должен им мешать никто,
Они читают фишки.
Три, двадцать, свиньи спят,
Стульчики, семнадцать, пять,
тридцать, девять, сорок шесть…
«У меня квартира есть.
тридцать пять – молодец!
Баста! Низ – наконец!
Эта касса ваша, бабушка Наташа!»
I.1990
***
Здравствуй, милая Галя!
Мы на вас не в обиде,
За немыслимой далью
Признак боли не виден,
За не сдержанной речью
Ты едва ль понимала,
Что урок бессердечья
Своим внукам давала.
Ни к чему оправдания –
Они память тревожат;
Стариков ожидания
Вы поймёте, быть может,
Не удержишь и малости –
Дни спешат бегунками,
Невозможно от старости
Откупиться деньгами.
Это было бы юнцу
И смешно, и печально –
Только инсульт к отцу
Подобрался недавно.
Он лежит и молчит,
Взглядом помощи просит –
Время ласточкой мчит
И с собою уносит.
Не заботьтесь о нас,
Мы живём как придётся,
Что в назначенный час
Нам, быть может, зачтётся,
Это время придёт
Неожиданно – знайте.
Вы тогда без забот
И легко отдыхайте.
II.1990
***
Силы небесные! Что вы хотите,
Светом сверкаете, громом летите.
Видно, на нас велико возмущение,
Или несёте вы нам очищение.
Выросли мы по велению времени
В веке двадцатом из грозного семени,
Но не забыли под пологом неба
Вкуса ржаного душистого хлеба.
Много оружия мы наковали,
Только от смерти спасёт нас едва ли.
Может, поэтому вы и грохочете
И нам бесславную гибель пророчите.
Силы небесные! Нас не вините.
Наша эпоха, увы! – не в зените.
Все, что свершили по сердца велению,
Все отдаем мы детей поколению.
Как нам узнать, что живём не напрасно?
Были желанья чисты и прекрасны.
Много ошибок, живя, совершили,
Но, несомненно, мы были, мы жили.
V.1990
***
Надежда горькая, как дым,
Ещё в сердцах родных дымится,
Потухшим взглядом и больным
Уже не различает лица.
В груди не стук, а тихий шум,
Мир звуков надвое расколот,
Не слышно цепенеет ум,
Плывёт по телу зыбкий холод.
И всё. Остались за спиной
Утихшие земные звуки,
Да за могильною канвой
Протянутые скорбно руки.
Стоит железная кровать,
Хранящая изгибы тела:
Соседи станут вспоминать