- -
- 100%
- +
Стоял невыносимый шум десятка пишущих машинок. Воздух в коридорах был наэлектризованным и застоявшимся. Он насквозь пропитался запахом мокрого сукна шинелей и пролитого подгоревшего кофе.
Фрэнк шёл за капитаном, чувствуя, как внутри всё сильнее разгоняется тупая, давящая боль. Бессонная ночь в объятиях Эвелин, которая ещё пару часов назад казалась благословением, теперь напоминала о себе свинцовой тяжестью в затылке. Тёмные круги под его глазами, казалось, стали ещё темнее, а бледная кожа горела от подступающей лихорадки. Ему отчаянно хотелось оказаться в раковине вместе с тем грязным перколятором. Главное подальше от этого человеческого улья и криков.
— Дай пройти, идиот! — мужчина, вышедший навстречу Фрэнку из угла, толкнул его в плечо.
В этом огромном здании, куда попадал каждый раз кто-то новый, обычно царила совсем другая атмосфера. Здесь должно было быть безопаснее, чем где-либо ещё. В этих стенах усмиряли всяких — их ставили на место так, что руки переставали слушаться даже от далёкой мысли притронуться к чему-то чужому.
— Что происходит? — Фрэнк догнал капитана.
Грант рявкнул:
— Ты лучше спроси, чего не происходит. У нас убийство на четвертой улице, пропажа человека, дебош и десять краж.
— На четвертой улице?
Фрэнк пытался вспомнить, где начинается и заканчивается четвертая улица.
— Да. Убийца сам сдался. Заявился в ближайший ресторан поздней ночью. Весь в крови и, да простит меня Бог, мясных ошмётках. Сейчас вот и допросим. Точнее, ты допросишь. Мне бы выпить валерьяны и немного полежать.
— Кого он убил?
— Не знаем. Убитого он раздел, лицо изуродовал, руки отрезал. Умники там сейчас всё обсыпают своей этой сажей.
— Раздел? Эт…
Детектива случайно утянула за собой толпа пробегающих ребят. Откуда ж они все взялись? В обычные дни все прячутся по комнатушкам, из-за чего даже создаётся ощущение нехватки кадров.
Фрэнк понял, что пытаться всех обходить — очень долгий процесс. Поэтому уже решил давать отпор, как раз силу своих рук и плеч проверить на практике.
— Убийца что-то знает о процессе расследования, — подытожил капитан, когда мужчина его догнал.
— Привлекался ранее?
— Думаешь, мы что-то да успели? Мы ни черта не успели, Кроуфорд. Даже имени его спросить.
Они остановились у толстой железной двери.
Капитан достал связку ключей и начал смотреть по сторонам.
В этот момент Фрэнка снова кто-то толкнул, прямо в стену.
На его «Ай!» Грант даже не обратил внимания.
— Откуда тут столько людей?!
— А. Так один участок подожгли ночью. Забыл об этом. Временно они здесь. Пока не отстроят новое здание.
— А чего бегут-то?
— У всех много работы. А знаешь, кто точно больше в жизни не побежит? — Грант открыл дверь в допросную без окон и пропустил детектива. — Вот этот урод.
В сырой маленькой комнате на стуле сидел весь избитый, в синяках, душегуб. Его кровь смешалась с кровью убитого, а под глазом расплылась большая капля «чернил».
— А Вы кто?
— Кроуфорд. Ведущий детектив.
— Славно. Можно уже побыстрее в тюрьму?
— Сначала ответите на мои вопросы.
Фрэнк сел перед мужчиной и достал карманный блокнот с огрызком карандаша. Кого-то он детективу напоминал. Его форма лица, вырез глаз, нос и даже губы.
— Как Вас зовут?
— Маркус Прайс.
Эви.
— Маркус? Прайс?
Фрэнк медленно, стараясь усмирить дрожь в пальцах, записал имя в пожелтевший бланк. Скрип карандаша по бумаге прозвучал как скрежет ножа по кости.
Она рассказывала, что у неё есть брат. И даже показывала его юношеское фото.
«- Хотелось бы мне вас познакомить. Может, хоть тебя бы он послушал. Я его правда люблю. И мне очень жаль, что мы не можем нормально общаться».
Она рассказывала это в подпольном баре Артура. Музыка в тот день почему-то играла грустная. Фрэнк даже не помнил, когда конкретно произошёл этот диалог.
Но он помнил, как поцеловал Эви в солёные, от слёз, губы. И сказал:
«- Как же я устал скрываться».
— Кто у вас есть из близких?
Он не хотел верить, что это брат его возлюбленной. Что с ней будет?
— Только сестра. Эвелин Прайс, она телефонистка вроде бы. А к чему вопрос? Думал, Вы мною интересоваться будете.
— Надо же знать, кому сообщать о Вашем зверстве.
— Хорошо. Передайте ей, что вскоре я стану чертовски знаменитым.
Маркус сплюнул потемневшую кровь на бетонный пол.
— Это ещё почему?
— Я — писатель.
«- Он у меня пишет книги. Кстати, хорошие. Но издательства его не берут, к сожалению. Я верю, что он талантлив, но ещё парочка рюмок — и от этой характеристики…»
Эви улыбалась, рассказывая какими сюжетами увлекается Маркус. Было видно, она очень гордится им.
— Мы не закончили. Я сейчас вернусь.
Фрэнк рванул на себя дверь и выскочил в коридор. Вокруг по-прежнему царил безумный рой из галдящих коллег, шуршали стопки бумаг. И всё это служило идеальным прикрытием. Можно было не скрывать свои чувства.
Он дошёл до конца коридора, упёрся ладонями в холодное, покрытое потёками грязного октябрьского дождя, стекло и судорожно выдохнул. В кармане его брюк глухо звякнули ключи. Точно такие же ключи, которые он всего пару часов назад с такой нежностью отдал Эвелин, надеясь, что сегодня она вернётся в его постель.
Что с ней теперь будет?
Фрэнк кинул обвиняющий взгляд на свой блестящий значок, закрепленный на пряжке ремня. У него нет выбора. Ему придётся передать имя убийцы начальству.
Он резко развернулся, на ходу поправил съехавший галстук и широкими шагами направился обратно к толстой железной двери.
Фрэнк с грохотом распахнул дверь, заставив Маркуса вздрогнуть на своём стуле, вошёл внутрь и тяжело опустился на скрипучий стул напротив Писателя.
— Ладно, Прайс, — ледяным тоном произнёс детектив, открывая блокнот и даже не глядя парню в глаза. — Вернёмся к нашему делу. Рассказывай всё с самого начала. Кого именно ты убил на четвёртой улице?
— Без понятия, — его плечи чуть поднялись — наверное, он хотел развести руками, но этому мешали железные браслеты.
Но он знал свою жертву. Он здоровался с ним почти каждый день. И однажды даже назвал ангелом.
Глава 2: Линия крови и линия связи
Это был худший допрос в его жизни. Имитация допроса. И Фрэнк ещё много часов будет гадать, это он плохо выполнил свою работу или Маркус самый настоящий безумец.
«- Зачем же Вы убили незнакомца?»
«- Захотелось. Я же сдался. Чего вам всем ещё надо?»
Фрэнк пулей влетел в кабинет капитана, чтобы доложить о дальнейших действиях:
— Его зовут Маркус Прайс. Я иду говорить с его родственницей.
И он уже развернулся, сделал три шага вперёд, как устрашающий лай капитана снова позвал к себе:
— Стой! Я отправлю кого-нибудь другого. Иди на место преступления и потом займись пропажей банкира Чарльза Фостера.
— Но…
— Никаких но! Живо выполняй приказ. А, и распорядись, чтобы этого урода перевели в тюрьму до заката. Сил моих нет.
Фрэнк спустился на улицу. Стоило ему выйти из дверей участка, как начался дождь. Он заигрывал с детективом ритмичным постукиванием по его шляпе, кажется, отчаянно хотел, чтобы Фрэнк поднял голову к небу и омыл лицо. Дождь пытался добраться до его глаз, намочить их, но он опоздал. По его бледным, осунувшимся щекам катились горькие, беззвучные слёзы. Он плакал. Впервые за очень, очень долгое время.
Эвелин уже несколько часов сидела на коммутаторе.
Здесь она была совсем другой. То ли свет на станции делал её лицо таким опухшим, то ли это волосы, собранные в тугой пучок совсем ей не подходили. Или всему виной ужасно скучный внешний вид — белая блузка и чертовски длинная, аж ноги путаются, тёмная прямая юбка.
Белые и красные лампочки вызовов на её секции вспыхивали так часто, что она едва успевала переводить рычажки, выдёргивать и втыкать толстые шнуры. День обещал быть суматошным.
— Центральная станция, — Эвелин заставила себя ласково улыбнуться в нагрудный микрофон, хотя лицо уже сводило от фальшивой вежливости. — Номер?
Здесь, среди бесконечных рядов латунных гнёзд и гибких шнуров, она проводила шесть дней в неделю. Эту работу Эвелин нашла самостоятельно пару лет тому назад, выдержав унизительный отбор из пятидесяти претенденток, где строгая комиссия оценивала чистоту её выговора, длину пальцев и благонадёжность покойных родителей. Да, от монотонного «Номер, пожалуйста… Соединяю… Линия занята…» — её порой подташнивало, а пальцы к вечеру ныли от тугих металлических штекеров. Но Эвелин искренне ценила и даже гордилась своим местом. Она сама оплачивала свою пусть очень маленькую, но уютную квартирку, сама копила деньги на новую одежду и мебель. И уже не стыдилась соседей за дебоши брата. А ещё — как же прекрасно было быть частью огромного, ревущего механизма. Всю связь в городе она, и другие девушки, держали в своих руках.
К ней подошла надсмотрщица в компании незнакомой миловидной девушки.
— Флоренс, замени Эвелин, — приказала грубая, неприятная старшая.
Сменщица безмолвно кивнула.
— Эвелин. За мной.
Эвелин не обратила внимания на грубость, потому что та была привычной частью её работы.
Девушка поднялась со стула и пригладила ладонями свою жёсткую тёмную юбку.
— Я же уже говорила, честное слово, мы с Кларой больше не подслушиваем, — оправдалась она.
— Замолкни. С тобой хочет говорить полиция. Посидим все в моём кабинете. Если хоть кто-то об этом узнает — клянусь, Эвелин, твои неприятности будут покрупнее, чем от проблемы с законом.
Проблема с законом?
— Но я ничего не сделала, мисс Гейбл.
Может, это Фрэнк настолько сошёл с ума от своих чувств, что нашёл причину явиться к ней на работу?
Мысли о том, что это может быть Фрэнк — хотя она знала его слишком хорошо — её подбадривали. Даже на щеках появился бледный румянец.
Они вышли из огромного операционного центра и свернули туда, где Эвелин раньше быть не приходилось — в длинный, очень тихий, узкий коридор с зелёными стенами.
Жесткие каблучки мисс Гейбл стучали с незнакомой решительностью. Каждый этот стук убивал надежду Эвелин, что ждёт её осмелевший Фрэнк.
«Может, просто произошла ошибка? С чего это сразу Фрэнк пришёл. Наверное, это ошибка, меня просто с кем-то перепутали».
Надсмотрщица остановилась у двери с матовой стеклянной вставкой, на которой чёрной краской было выведено: «Старший оператор смены». Она повернула круглую медную ручку и толкнула дверь на себя, пропуская Эвелин вперёд.
— Эвелин Прайс? — молодой мужчина встал со стула. — Я младший сержант Миллер. Нам надо поговорить о Вашем брате.
— Да, это я. Что случилось?
— Ваш брат убил человека.
Слова Миллера повисли в душном, пропитанном запахом лавандового парфюма мисс Гейбл, воздухе кабинета.
Надсмотрщица горько ахнула, положив обе руки на грудь. Она сжала пальцами свою блузку.
Эвелин замерла. Лучше бы это было реакцией на все разом перегоревшие сигнальные лампы. Или на Фрэнка с букетом цветов и фразой «Я сдал значок. И купил дом у моря».
— Этого не может быть, — Эвелин натянуто, почти неестественно улыбнулась. Она сделала шаг назад и столкнулась с дверью. — Вы точно ошиблись, сержант.
— Никакой ошибки, мисс.
— Маркус… да, он выпивает, он может покричать под окнами или ввязаться в драку. Но убить… Нет. Маркус не такой.
— Вы правы. Он не просто убил, он нанёс человеку сотню ножевых ранений, изуродовал его лицо и отрезал обе руки. А ещё раздел его, опустошил карманы. Знаете, почему?
— Пожалуйста, прекратите! — молила Эвелин.
Мисс Гейбл уже валялась на маленьком диванчике у стола.
— Он избавился от всего, что могло бы привести нас к личности убитого. И меньшее, что Вы можете сделать — это сказать, кого так сильно ненавидел Ваш брат.
— Прекратите!
— А что? — Миллер усмехнулся. — Думаешь, мы будем сильно церемониться с такими семьями, как твоя? Лучше расскажи всё сейчас, если не хочешь быть арестованной за препятствие следствию.
Глаза Эвелин намокли.
— Я ничего не знаю. Он только и приходил ко мне домой занять денег. Но я ни гроша не давала в последние месяцы! Может это был какой-то издатель, редактор… Кто-то, кто не принял его рукопись.
— Вы когда-нибудь были в полицейском участке?
— Что? Нет.
— Ну вот и не надо туда такой красивой и молодой девушке. Согласна?
Миллер взял её за руку и потянул в комнату. Он схватил её за плечи и усадил на стул. Далее сам же сел напротив.
— Рассказывай всё, что знаешь. Откуда у него были деньги на алкоголь? С кем он общался? Может убитый вообще твой бывший любовник?
Мисс Гейбл снова ахнула и сказала:
— Офицер, мы совершили ошибку, когда приняли её на работу. Но, пожалуйста, соблюдайте рамки приличия.
— Прошу прощения, мисс Гейбл. Учту.
— Я-я правда ничего не з-знаю, — Эвелин начала заикаться, она смотрела то на полицейского, то на надсмотрщицу.
— Успокойся, — Миллер погладил её по руке. — Мы вот сейчас две такие ручки ищем. Чьи они? Ты ведь всё знаешь. У Маркуса осталась только сестра. Работающая, незамужняя девушка.
— Из друзей у него был только Винсент — фамилии не помню. Может он давал ему денег? Прошу, поверьте, я с ним тесно не общаюсь!
— Как раз-таки женщинам я особо не доверяю.
— Так пусть со мной разговаривает другой детектив!
Мисс Гейбл не выдержала и вышла из комнатушки.
А Миллер начал громко смеяться. Он сдавил её запястье в своём кулаке.
— Прекратите!
Он усилил хватку и прошептал:
— Все детективы не доверяют таким, как ты, стерва.
— Я сказала всё, что знаю!
— Я уже очень сильно от этого устал. Ты правда так хочешь загреметь в тюрьму? С кем из издательств он ругался?
— Почти со всеми, ведь все ему отказывали. Пожалуйста, отпустите мою руку. Мне больно.
— А, что? Мне кажется тебе больше пальчики не пригодятся. Как только я уйду отсюда — уйдёшь и ты, нет?
Эвелин уже не могла терпеть и казаться сильной. Она начала тихо хныкать, зажмурив глаза.
Миллеру это явно не понравилось, и он сжал её руку ещё сильнее. Он зарычал:
— Поверь, у меня одна цель. Чтобы все, в том числе и я, спали спокойно по ночам. Чтобы никто не боялся этого города и его обитателей. Чтобы такие, как ты и твой брат навсегда были стёрты с лица земли.
Эвелин задыхалась от возмущения. Она попыталась вырваться, но сержант перехватил её свободную руку. Его пальцы резко и больно впились в её подбородок, вскидывая её голову вверх. Он заставил её смотреть прямо в свои стеклянные, лишённые всякого сочувствия глаза.
— Слушай меня сюда, Прайс, — прошипел он ей прямо в губы, обдавая зловонным дыханием. — Лучше иди пить или спать с очередным рабочим за цену хлеба. И попытайся после вспомнить то, что мне пригодится. Я вернусь. Я найду тебя. А если попытаешься сбежать из города или соврёшь мне хоть в одном слове — я лично запру тебя в самой вонючей камерой с кучкой убийц. Ты меня поняла?
Эвелин, превозмогая дикую боль в челюсти и судорожно сжимая зубы, чтобы не разрыдаться, едва заметно кивнула.
Миллер поднялся и брезгливо оттолкнул её лицо, отчего она едва не упала вместе со стулом. Он неторопливо опустил на голову свою серую мокрую шляпу, поправил воротник плаща и, даже не взглянув на девушку, зашагал к выходу. Дверь кабинета мисс Гейбл с глухим стуком захлопнулась за его спиной.
Воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Эвелин медленно подняла дрожащую руку и прижала её к горящему, покрасневшему запястью, на котором уже отчётливо проступали багровые следы чужих пальцев. Из глаз наконец хлынули крупные слёзы.
С трудом поднявшись, Эвелин поправила рукава белой блузки и вышла из кабинета. Ей было плевать на мисс Гейбл, плевать на Центральную станцию и свою независимость. Всё, чего она хотела — это спрятаться там, где Миллер её даже не подумает искать.
Из-за ливня на улице не было ни души. И Эвелин нашла в этом не один плюс, а аж два. Ей так сильно хотелось принять душ и смыть с себя всё, в том числе и кожу, и кости, что, не думая вовсе, она отправилась пешком.
Через час, промокшая до ниточки под проливным октябрьским дождём, она дрожащими пальцами вставляла тяжёлый ключ в замочную скважину квартиры Фрэнка. Она зашла в тёмную, прохладную тишину его жилища, заперла засов на три оборота и бессильно скатилась по входной двери, кутаясь в мокрую блузку.
— Кроуфорд, ты чего тут забыл? — на месте преступления встретил один из лаборантов. — Мы уже сворачиваемся.
Фрэнк молча достал из кармана помятую пачку сигарет, чиркнул спичкой и глубоко затянулся. Дождь за пару часов успел расширить место преступления на несколько ярдов, размыл следы и унёс кровавые ручейки в водосточные решётки.
Позади детектива стояло несколько констеблей, охраняющих покой места преступления.
А само место лаборанты обгородили толстой верёвкой, которая под гнётом злой погоды, уже вся набухла и потеряла упругость.
Мертвец лежал прямо, руки без кистей — на груди, будто бы уже в гробу. Нашли его не на виду, а чуть поодаль, в узком, глухом переулке между двумя массивными кирпичными домами, в тупике, заваленном мусорными баками.
— Да вот отправили меня сюда. Есть что-то новое?
— Нет. Орудие — мясницкий нож. Руки тоже им отрубил.
— А убили его когда?
— Коронер ещё не в городе. Но думаю, что после убийства мужчина сразу же пошёл в ресторан. Кровь на нём была прям свежая.
— Отрезал руки и снял одежду. Кого же он убил? Не зря же так тщательно это скрывает. Сразу же пошёл сдался.
— Кроуфорд, не понимаю как ты можешь искать в этой работе так много смысла. Ясное же дело — безумец. Благо сдался и больше никого не тронул. По виду жертва — чистенький мужчина, бедствовать не приходилось. Скорее всего просто проходил мимо. Не думаю, что они были знакомы. Будешь осматриваться?
— Есть ли смысл?
— Нет.
Фрэнк докуривал, смотря, как лаборанты собирают арсенал своих инструментов и загружаются в машину, и думал: «Откуда у Маркуса взялся мясницкий нож?»
Его не покидали мысли об Эвелин. Он думал, как она, где она и кто из полиции к ней приходил. Одно он знал точно — она теперь безработная. И очень сильно надеялся, что она или у себя, или у него.
Припарковавшись у таксофона, он заскочил в будку и начал рыскать по карманам. Бросив первую монетку в приёмник аппарата, он приложил трубку к уху и попросил телефонистку соединить с домашним номером Эви.
Шуршание.
Телефонистка произнесла:
— Извините, сэр, этот номер более не обслуживается.
Фрэнк бросил ещё одну — последнюю — монетку. И на этот раз произнёс свой собственный номер.
— Соединяю.
Пока в трубке трещали долгие гудки, Фрэнк успел снова достать почку сигарет и закурить.
— Абонент не отвечает, сэр.
Он выглянул из телефонной будки. Дождь беспрерывно стучал по крышам, асфальту и стёклам автомобилей уже несколько часов.
Ни один вор, ни один убийца, не выйдет сейчас на улицу. Ибо на улице — никого.
И он очень надеялся, что Эви тоже не на улице.
Дождь чуть подустал, когда день начал клониться к вечеру.
Фрэнк заехал в участок, сообщил капитану о мясницком ноже и получил разрешение заняться этим вопросом. Правда, с маленькой оговоркой:
— Кроуфорд, учитывай, что есть дела поважнее этого убийства. Дай патрульным задание обойти мясные лавки в окрестных районах и всё. Не думаю, что у этой зацепки вообще есть смысл. Ну, украл он нож у мясника. Дальше-то что? Смертная казнь гарантирована. И оно к лучшему.
— С сестрой Прайса кто-то поговорил?
— Да. Миллер уже пишет отчёт. Такой недовольный вернулся.
Миллер. Фрэнка аж передёрнуло — его левое плечо чуть поднялось.
Все в участке прекрасно знали — он тот ещё псих, который верит в один способ разговоров — манипуляцию с рукоприкладством.
— Она ничего не сказала?
— Она говорит, что ничего не знает. Я думаю, отдать это дело Миллеру. Сам понимаешь, ему мало что можно доверить. Особенно после его поножовщины с подозреваемым. До сих пор подтираю его розовую задницу. Дерьмо прилипло так, что не отлепить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.