Централийская трагедия. Книга вторая. Зима 1961 – Весна 1962
- -
- 100%
- +
Постыдно быть изобличенным в своих истинных намерениях перед другими, но признаваться в них самому себе – мучительнее всего. Низко, низко, низко! Какая низость! Это откровение, высказанное Хеленой, было как метаморфоза для меня: вот я был человеком и вдруг, словно Грегор Замза8, стал насекомым – жалкой, подлой букашкой, ненавистной всем, а главное – себе самому.
8 Персонаж повести «Превращение», Франц Кафка (1912 г.)
Два дня мы с Хеленой не разговаривали. Ужин в канун Рождества прошел в неловком, унылом молчании.
***Я купил рождественские подарки еще до ссоры с Хеленой. У меня имелись сто пятьдесят долларов, которые мне заплатила дочь мистера Олдриджа за помощь в книжном магазине. Было непросто найти подарки для всех жильцов поместья. Я хотел вручить Хелене подарочное издание какой-нибудь книги из тех авторов, которых она любила. Дорати любила читать Гарму перед тем, как ложилась спать, и я хотел подарить ей сборник детских рассказов, а Марку – поваренную книгу.
В Централии было несколько продуктовых магазинов, несколько барбершопов, две аптеки, один хозяйственный универмаг, пожарная часть, одна школа, одна церковь, детский приют, один полицейский участок и одно почтовое отделение, отделение национального банка, цветочный магазин при похоронном бюро, где покупали цветы и для похорон, и для всех прочих случаев, несколько пекарен, одна кондитерская и одна круглосуточная закусочная – Joe’s Diner. Кажется, была маленькая публичная библиотека в здании мэрии, но я не видел, чтобы кто-то туда ходил. Единственный в городе книжный магазин был теперь закрыт, а помещение куплено неизвестно кем, неизвестно для каких целей.
По выражению Хораса Манна: «Дом без книг все равно что комната без окон». Что можно было сказать о городе без книжного магазина и собственной газеты? Город без будущего?
Мне пришлось съездить в Эшленд, который находился от Централии в двадцати минутах езды на велосипеде. В маленькой книжной лавке, совмещавшей в себе магазин канцелярских товаров, я нашел записную книжку за доллар с очаровательным изображением русалки на обложке, выполненным в духе «Рождения Венеры» Боттичелли. Эта русалка напомнила мне песню Хелены о морской деве, и я купил блокнот. Я также взял «Анну Каренину» в красивом издании от Heritage Press с иллюстрациями Барнетта Фридмана. Это была самая удачная находка, которую только можно было сделать в книжной лавке провинциального городка. За эту книгу я заплатил двенадцать долларов. Для Дорати я купил серию из пяти книг о Мадлен – девочке-хулиганке из парижской школы-интерната, авторства Людвига Бемельманса, которая обошлась мне в пятнадцать долларов. Для Марка в книжном магазине я взял второе издание поваренной книги Betty Crocker's за четыре доллара.
В Эшленде я также нашёл музыкальный магазин, где купил Марку пластинку с синглом Чабби Чекера – Let's Twist Again. А в хозяйственном магазине я приобрёл ему баночку бриолина от Murray’s Pomade. Подарок для Марка вместе с поваренной книгой обошелся мне в шесть долларов.
Для близняшек я купил наборы нарядов для Барби: In The Spotlight и Enchanted Evening для Эшли, Busy Gal и Commuter Set для Эмбер. Об их пожеланиях я узнал из писем к Санте. Подарки близняшкам обошлись в тринадцать долларов.
Для Элизабет я выбрал набор из небесно-голубых шарфа и перчаток из кашемира, стоимостью двенадцать долларов.
Больше всего я размышлял над подарком для Гарма. Я помнил, в каких жалких условиях он жил в своем тесном флигеле. Особенно хорошо мне запомнился маленький темный кусок щелочного мыла на раковине. Когда я был в хозяйственном магазине, я взял подарочный набор, состоявший из двух кусков душистого туалетного мыла с запахом лаванды и белоснежного махрового полотенца, ценой в два доллара. Но это показалось недостаточным. Я подумал обо всех одиноких вечерах, которые Гарм проводил в своей каморке при свете одинокой восковой свечи.
Мне пришла в голову идея, и я отправился в магазин электроники. На витрине стоял Zenith Royal 500H – транзисторный портативный радиоприемник ценой шестьдесят девять долларов девяносто пять центов. Я уже потратил шестьдесят один доллар на все прочие подарки, и у меня оставалось всего восемьдесят девять долларов от моего изначального бюджета. Я ненадолго замешкался, но все же взял приемник и отправился с ним на кассу. Пришлось заплатить еще девяносто центов за батарейки, и в итоге у меня осталось восемнадцать долларов пятнадцать центов от моих с трудом заработанных денег.
В поисках подарков я провел в Эшленде целый день. Я потратил еще два доллара на упаковку всех покупок, которую предлагали на входе в универмаг. В эту стоимость входили оберточная бумага, подарочные пакеты, ленты и бантики. Мне пришлось поймать попутку, чтобы вернуться в Централию, так как я уже не мог увезти все покупки на велосипеде.
***В рождественское утро я проснулся от голосов и смеха, доносящихся с первого этажа: девочки распаковывали подарки. Я все еще чувствовал себя паршиво и не спешил спускаться в гостиную. Я выглянул в окно на заснеженный задний двор и увидел Гарма одного в своем флигеле. Его, конечно, не пригласили разделить общую радость обмена подарками. Я взял подарок, приготовленный для него, который не оставлял под елкой, а хранил отдельно в своей комнате, и незамеченным миновал коридор и вышел на улицу через заднюю дверь.
Я робко постучал и отворил дверь флигеля. Старик одарил меня недоуменным взглядом.
– Я зашел поздравить вас с Рождеством, – поспешно проговорил я, словно оправдываясь, и вошел.
Я протянул старику подарочный пакет. Он неуверенно принял его. Он показался мне похожим на голодного уличного котенка, который с опаской берет еду у прохожего. Он достал сначала набор туалетного мыла. Я заметил, как его взгляд на секунду метнулся к раковине. Старик выглядел пристыженно. Он поднял глаза на меня и кивнул в знак благодарности. Следом он обнаружил коробку с Zenith Royal 500H.
Я спохватился: помог вставить батарейки и включить устройство.– Это радиоприемник. – Поспешил объяснить я. – Он работает на батарейках, для него не нужно электричество (я знал, что во флигель электричество не было проведено). Я покажу как он работает.
– Вы сможете слушать музыку, новости или радиоспектакли. Вам не будет скучно вечерами. Какую музыку вы любите?
Я крутил приемник, переключаясь между волнами. Вдруг старик коснулся моей руки, прося остановиться. Я услышал флейту – отрывок из оперы Кристофа Глюка «Орфей и Эвридика». Старик закрыл глаза, зажмурил веки. Через мгновение складки на его лице разгладились, лицо стало мягким и спокойным. Печальная и вместе с тем глубокая мелодия окутала его и будто унесла куда-то вдаль. Согласно мифу, игра Орфея была способна околдовать и усмирить Цербера и даже растопить сердце Аида. И все же она не помогла ему вернуть возлюбленную из царства мертвых.
Я удивился музыкальному выбору старика. Он предстал передо мной как чуткий и глубокий человек. Когда он открыл глаза, в них стояли слезы. Обеими руками он пожал мне руку. Его ладони были холодными и грубыми от работы. Вдруг он судорожно принялся искать что-то на верстаке, и, найдя блокнот и ручку, написал и показал мне: «У меня для вас ничего нет». Он выглядел виновато.
– Что вы! Ничего страшного! Мне ничего не надо!
Он еще раз с жаром пожал мне руку, и я удалился.
***В холле я столкнулся с Хеленой. Она ждала меня. На ней был темно-синий юбочный костюм и шляпа с длинной шифоновой лентой как у Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани».
– Проедемся? – спросила она.
У дома уже стоял Крайслер Нью-Йоркер. В прошлый раз, когда Хелена предложила мне покататься, мы отправились в угольную компанию. У меня не было догадок, куда мы отправлялись теперь. Принимая во внимание недавние события, – то, что мы с Марком проникли в шахту и нашу ссору с Хеленой, – у меня были основания волноваться. У меня защемило сердце, когда мы вдруг остановились напротив знакомых витрин. Хелена протянула мне знакомый ключ – ключ, который был у меня на протяжении всего того времени, когда мистер Олдридж был болен.
– С Рождеством, Томас, – сказала она.
Глава 11. Потери и обретения
Соединенные Штаты Америки, штат Пенсильвания, Централия.
25 декабря 1961 года.
Я посмотрел на ключ, затем перевел взгляд на вывеску «Книжный магазин мистера Олдриджа» и снова посмотрел на Хелену.
– Еще несколько недель назад я выкупила магазин и типографию у дочери мистера Олдриджа, но ждала, чтобы сделать подарок тебе на Рождество, – сказала она. – Прости, что была груба с тобой. Я просто боюсь, что, получив наследство, ты оставишь меня, а я ведь так привязалась к тебе. Вероятно, во мне силен так называемый «дух форсайтизма», чувство собственности. Если я чем-то дорожу, я просто не способна это отпустить. Я боюсь потерять тебя. Но этого не будет, так ведь, мальчик мой? Ты можешь заверить меня, что мой страх напрасен? – она ласково, с мольбой, заглянула мне в глаза, – Мы ведь стали такими хорошими друзьями за эти месяцы, и я надеюсь, что ты ценишь нашу дружбу так же, как и я. Пойдем? – она махнула головой в сторону магазина.
Мы вышли из машины и направились к зеленой двери. Торговый зал был залит холодным ярким зимним светом. Я был переполнен благодарностью к Хелене за щедрый жест, но все же смутился, увидев ее в этой обстановке. Было что-то кощунственное в том, что она была здесь, что она теперь владела этим местом. Книжный магазин мистера Олдриджа и поместье Дальберг-Актонов всегда представлялись мне двумя отдельными мирами, которые не должны были соприкасаться. Это место было единственным моим убежищем от Хелены в целом городе, а мистер Олдридж стоял на аванпосте. Теперь, когда его не стало, последняя линия обороны была сломлена, и влияние Хелены простиралось повсюду.
– Верный в малом верен и в большом – процитировала она изречение из Евангелия от Луки. – Ты проделал огромную работу, приведя магазин в порядок, когда был здесь помощником, и я уверена, что магазин будет процветать, когда ты станешь здесь управляющим. Ты здесь на своем месте. Я передаю магазин в твое полное распоряжение. Но это еще не весь подарок.
Она достала из сумочки документ и протянула мне.
– Это счет-фактура на тираж твоего романа в сто экземпляров. На днях его доставят из Филадельфии.
Я не проявила достаточно чуткости к твоим чувствам, когда ты узнал об отказах в публикации. Я понимаю, что для тебя важно, чтобы твоя работа была признана людьми. Я хочу, чтобы ты знал, что мне понравился твой роман, и я уверена, что найдутся и другие ценители твоего творчества. Я предлагаю сделать повторное торжественное открытие магазина и провести презентацию твоей книги. Тот стол, – она указала на круглый стол у окна, за которым прежде обыкновенно сидела Мэри, – мы передвинем в центр торгового зала и выложим здесь твои книги. Как ты на это смотришь?
Я кивнул. Мне хотелось оставить все здесь неизменным, но я понимал, что изменения уже произошли. Как прежде уже никогда не будет. Мистер Олдридж не будет больше есть ячменную похлебку за кассой, Мэри не будет сидеть с книгой за столом у окна. Мы никогда не будем вновь втроем работать над выпуском газеты. Марк не придет сюда за кулинарными журналами. Я видел в его взгляде, что он презирал меня теперь.
На протяжении месяца я приводил магазин в порядок и не осознавал, что проживал тогда лучший период своей жизни. Я был озабочен поисками ответов на загадки дома Дальберг-Актонов и сетовал на свою несостоявшуюся карьеру писателя, вместо того, чтобы в полной мере наслаждаться обществом Мэри и беседами с мистером Олдриджем. Теперь же осознание этой огромной утраты не позволяло мне радоваться исполнению мечты, которой я так долго был одержим – моя книга будет напечатана.
Хелена поддерживала меня с самого начала. Как только я прибыл в Централию, я получил от нее в подарок пишущую машинку. Я был признателен ей за все, что она делала для меня, но, в то же время, я страшился ее возрастающего влияния надо мной. Это был щедрый поступок, но был ли он бескорыстным? А был ли бескорыстным мой подарок Гарму? Совершает ли человек когда-либо абсолютно бескорыстные действия? Мы ждем либо ответной любезности, либо благодарности, либо услуги в будущем, а если же ничего не ждем от человека, которому оказываем благодеяние, ждем наград за свою благочестивость от высших сил. В иных случаях, делаем добро, чтобы искупить вину или откупиться от совести и усмирить ее укоры. На худой конец, нас одаряет собственное эго, хваля нас за появленные «бескорыстие» и «щедрость» и возвышая в собственных глазах.
***Когда мы вернулись домой, я заметил, что один подарок так и остался лежать под елью. Это был мой подарок Марку. Я взял пакет и отправился к Марку в комнату.
– Чего тебе? – неприветливо встретил меня он.
– Ты не забрал подарок.
– Мне ничего от тебя не нужно, – холодно отчеканил он. – И вот еще… – он вскочил с кровати, резким движением откинул матрас и начал яростно сгребать деньги. Он стал запихивать скомканные купюры в подарочный пакет в моих руках. – Бери! – вскричал он, – Они явно нужны тебе больше! Я никогда не хотел их. Они не принесли мне ничего, кроме тревоги и самобичевания. Я никогда не хотел ничего сверх того, что причитается мне за работу. Я стыдился этих денег! А у тебя нет никакого стыда.
Он кинул в меня последнюю смятую купюру и остановился. Он стоял напротив меня и тяжело дышал. Вперив в меня острый взгляд, он со злобой проговорил:
– Я сирота. Я никогда не знал своих родителей, не знаю, почему они отказались от меня и что с ними произошло. Я также не знаю, где твой отец, и не знаю, какие секреты они с Хеленой скрывают. Но они – единственная семья, которая когда-либо была у меня. То, что ты готов продать свою семью, вызывает во мне отвращение. Я хочу, чтобы ты взял эти деньги и убрался из моей комнаты.
Опешив, я застыл.
– Убирайся! – вскричал он вновь, увидев, что я не двигаюсь с места.
В испуге и растерянности я выбежал из комнаты, поднялся к себе, бросил пакет с деньгами в угол и, опустившись на пол, расплакался.
Я осознал, как сильно дорожил дружбой с Марком, потеряв ее. Я видел в нем фигуру старшего брата, чье уважение много значило для меня и, утратив его, я ощущал себя ничтожным человеком.