Централийская трагедия. Книга вторая. Зима 1961 — Весна 1962

Глава 11. Потери и обретения

Соединенные Штаты Америки, штат Пенсильвания, Централия.

25 декабря 1961 года.

Я посмотрел на ключ, затем перевел взгляд на вывеску «Книжный магазин мистера Олдриджа» и снова посмотрел на Хелену.

– Еще несколько недель назад я выкупила магазин и типографию у дочери мистера Олдриджа, но ждала, чтобы сделать подарок тебе на Рождество, – сказала она. – Прости, что была груба с тобой. Я просто боюсь, что, получив наследство, ты оставишь меня, а я ведь так привязалась к тебе. Вероятно, во мне силен так называемый «дух форсайтизма», чувство собственности. Если я чем-то дорожу, я просто не способна это отпустить. Я боюсь потерять тебя. Но этого не будет, так ведь, мальчик мой? Ты можешь заверить меня, что мой страх напрасен? – она ласково, с мольбой, заглянула мне в глаза, – Мы ведь стали такими хорошими друзьями за эти месяцы, и я надеюсь, что ты ценишь нашу дружбу так же, как и я. Пойдем? – она махнула головой в сторону магазина.

Мы вышли из машины и направились к зеленой двери. Торговый зал был залит холодным ярким зимним светом. Я был переполнен благодарностью к Хелене за щедрый жест, но все же смутился, увидев ее в этой обстановке. Было что-то кощунственное в том, что она была здесь, что она теперь владела этим местом. Книжный магазин мистера Олдриджа и поместье Дальберг-Актонов всегда представлялись мне двумя отдельными мирами, которые не должны были соприкасаться. Это место было единственным моим убежищем от Хелены в целом городе, а мистер Олдридж стоял на аванпосте. Теперь, когда его не стало, последняя линия обороны была сломлена, и влияние Хелены простиралось повсюду.

– Верный в малом верен и в большом – процитировала она изречение из Евангелия от Луки. – Ты проделал огромную работу, приведя магазин в порядок, когда был здесь помощником, и я уверена, что магазин будет процветать, когда ты станешь здесь управляющим. Ты здесь на своем месте. Я передаю магазин в твое полное распоряжение. Но это еще не весь подарок.

Она достала из сумочки документ и протянула мне.

– Это счет-фактура на тираж твоего романа в сто экземпляров. На днях его доставят из Филадельфии.

Я не проявила достаточно чуткости к твоим чувствам, когда ты узнал об отказах в публикации. Я понимаю, что для тебя важно, чтобы твоя работа была признана людьми. Я хочу, чтобы ты знал, что мне понравился твой роман, и я уверена, что найдутся и другие ценители твоего творчества. Я предлагаю сделать повторное торжественное открытие магазина и провести презентацию твоей книги. Тот стол, – она указала на круглый стол у окна, за которым прежде обыкновенно сидела Мэри, – мы передвинем в центр торгового зала и выложим здесь твои книги. Как ты на это смотришь?

Я кивнул. Мне хотелось оставить все здесь неизменным, но я понимал, что изменения уже произошли. Как прежде уже никогда не будет. Мистер Олдридж не будет больше есть ячменную похлебку за кассой, Мэри не будет сидеть с книгой за столом у окна. Мы никогда не будем вновь втроем работать над выпуском газеты. Марк не придет сюда за кулинарными журналами. Я видел в его взгляде, что он презирал меня теперь.

На протяжении месяца я приводил магазин в порядок и не осознавал, что проживал тогда лучший период своей жизни. Я был озабочен поисками ответов на загадки дома Дальберг-Актонов и сетовал на свою несостоявшуюся карьеру писателя, вместо того, чтобы в полной мере наслаждаться обществом Мэри и беседами с мистером Олдриджем. Теперь же осознание этой огромной утраты не позволяло мне радоваться исполнению мечты, которой я так долго был одержим – моя книга будет напечатана.

Хелена поддерживала меня с самого начала. Как только я прибыл в Централию, я получил от нее в подарок пишущую машинку. Я был признателен ей за все, что она делала для меня, но, в то же время, я страшился ее возрастающего влияния надо мной. Это был щедрый поступок, но был ли он бескорыстным? А был ли бескорыстным мой подарок Гарму? Совершает ли человек когда-либо абсолютно бескорыстные действия? Мы ждем либо ответной любезности, либо благодарности, либо услуги в будущем, а если же ничего не ждем от человека, которому оказываем благодеяние, ждем наград за свою благочестивость от высших сил. В иных случаях, делаем добро, чтобы искупить вину или откупиться от совести и усмирить ее укоры. На худой конец, нас одаряет собственное эго, хваля нас за появленные «бескорыстие» и «щедрость» и возвышая в собственных глазах.

Когда мы вернулись домой, я заметил, что один подарок так и остался лежать под елью. Это был мой подарок Марку. Я взял пакет и отправился к Марку в комнату.

– Чего тебе? – неприветливо встретил меня он.

– Ты не забрал подарок.

– Мне ничего от тебя не нужно, – холодно отчеканил он. – И вот еще… – он вскочил с кровати, резким движением откинул матрас и начал яростно сгребать деньги. Он стал запихивать скомканные купюры в подарочный пакет в моих руках. – Бери! – вскричал он, – Они явно нужны тебе больше! Я никогда не хотел их. Они не принесли мне ничего, кроме тревоги и самобичевания. Я никогда не хотел ничего сверх того, что причитается мне за работу. Я стыдился этих денег! А у тебя нет никакого стыда.

Он кинул в меня последнюю смятую купюру и остановился. Он стоял напротив меня и тяжело дышал. Вперив в меня острый взгляд, он со злобой проговорил:

– Я сирота. Я никогда не знал своих родителей, не знаю, почему они отказались от меня и что с ними произошло. Я также не знаю, где твой отец, и не знаю, какие секреты они с Хеленой скрывают. Но они – единственная семья, которая когда-либо была у меня. То, что ты готов продать свою семью, вызывает во мне отвращение. Я хочу, чтобы ты взял эти деньги и убрался из моей комнаты.

Опешив, я застыл.

– Убирайся! – вскричал он вновь, увидев, что я не двигаюсь с места.

В испуге и растерянности я выбежал из комнаты, поднялся к себе, бросил пакет с деньгами в угол и, опустившись на пол, расплакался.

Я осознал, как сильно дорожил дружбой с Марком, потеряв ее. Я видел в нем фигуру старшего брата, чье уважение много значило для меня и, утратив его, я ощущал себя ничтожным человеком.

Глава 12. Морской журнал

Соединенные Штаты Америки, штат Пенсильвания, Централия.

26 декабря 1961 года.

После сцены с деньгами я стал избегать Марка и больше не ел дома. На следующее утро я встал в восемь и, перед тем, как открыть книжный магазин, решил зайти за завтраком в Joe’s Diner. Joe’s Diner была типичной закусочной, какую можно встретить в любом американском провинциальном городке. Пол был выложен мозаикой из черной и белой плитки. У столиков на одной ножке стояли диваны обитые красной кожей. Я сел у окна, и молодая официантка в голубом фартуке приняла мой заказ: глазунью из двух яиц с беконом и тостом, а также чашку черного кофе без сахара. Я достал из внутреннего кармана пальто дневник Эдмунда Актона в суперобложке «Возвращения короля», который всегда носил с собой, так как боялся оставлять его в своей комнате без присмотра.

Я всегда увлекался мифами и легендами разных народов, поэтому мне нравилось это чтение. Довольно быстро я понял, что это был не просто дневник патриарха семьи, но путевой журнал мореплавателя, который, поверив семейной легенде, открыл архипелаг в Атлантическом океане. Поначалу, я относился к этому чтению как к развлечению, не видя в нем связи с текущими событиями, пока не дошел до самой мрачной части текста, которая ждала меня ближе к концу дневника.

Я принялся читать следующий отрывок:

В год рождения Ассоль, мне в руки попался любопытный портулан, который я купил у малоизвестного португальского моряка. На карте был изображен архипелаг и то, что мне рассказал о нем португалец, согласовывалось с тем, что я знал о Чертогах Имира из наших семейных преданий. Я давно хотел проверить эту догадку, но не решался.

Смерть Ассоль стала для меня трагедией, но также толчком к моей великой одиссее. Я не хотел, чтобы дочь умерла напрасно, чтобы эта потеря погрузила меня в пучину безутешной скорби, поэтому использовал память о моей златовласой девочке как вдохновение вернуть утраченный дом.

Когда Ассоль умерла, я продал свои земли и купил два корабля: вместительную каракку и маневренную каравеллу. Первую – для перевозки людей и провизии, вторую – для разведки и сопровождения. Я назвал их Арвак, «Пробуждающийся с зарей», и Алсвин, «Мчащаяся по небу», в честь коней, запряженных в колесницы легендарных героев мифа о звездах под куполом.

На каракке я собрал сорок человек, на каравелле двадцать. Здесь были моя бедная, убитая горем жена, подданные моего манора, сохранившие верность и пытавшиеся противостоять самосуду над Ассоль, судовая команда, несколько корабельных плотников, поваров и лекарей и один священник.

Официантка в голубом фартуке принесла мой заказ. Я отпил кофе и поморщился.

– Простите, я просил кофе без сахара.

– Переделать? – девушка подняла одну бровь и состроила недовольную гримасу.

– Ничего страшного, – сдался я, не выдержав ее взгляда.

Она бесповоротно невзлюбила меня с той самой секунды.

Наш маршрут пролегал через северную часть Атлантического океана в сторону Азорских островов, а далее нам предстояло отправиться в неизвестное, в Mare Tenebrosum, в черный морской простор, где теряются корабли и исчезает время.

Нам было необходимо дождаться, когда утихнут зимние циклоны, поэтому мы планировали отправиться в путь поздней весной. Затягивать отплытие тоже было нельзя, так как нам было необходимо успеть добраться до пункта назначения до сезона ураганов. Таким образом, у нас было полгода, чтобы закупить провиант и подготовить корабли для дальнего плавания.

Мы вышли в море пятнадцатого мая 1491 года. Погода стояла благоприятная, и в лучшие дни мы проходили от пятнадцати до двадцати лиг в сутки. Через семь недель плавания мы приблизились к месту, отмеченному на портулане, но путь нам преградила плотная завеса тумана.

К тому времени экипаж был измотан. Многие не желали идти дальше, опасаясь гибельных вод за туманным барьером. Самые суеверные и малообразованные бывшие труженики моего манора и вовсе думали, что за туманом находится край света. Я же не страшился, лелея надежду, что эта туманная гряда и есть защитный купол, упоминающийся в легенде. Заручившись благословением священника, мы, невзирая на страхи и разногласия, продолжили путь.

Почти вслепую мы прорвались через туман, и нашему взору открылся архипелаг. Из сердца центрального и самого крупного острова высился вулкан, из жерла которого рос исполинский ясень с алой кроной. Его раскидистые ветви с пылающими листьями заслоняли небо над островом, отчего оно казалось охваченным огнем.

На соседней странице дневника была зарисовка. Я попытался представить себе этот пейзаж в красках.

– Желаете что-нибудь еще? – раздался надо мной холодный голос.

Я покачал головой и попросил счет.

– Эй, юноша, – я услышал трясущийся хриплый голос и понял, что обращаются ко мне. За другим столом, лицом ко мне, сидел сморщенный старичок.

– Та женщина на красном автомобиле нашла тебя?

– Хелена? – недоумевающе переспросил я.

– Нет, другая женщина. Другой автомобиль.

– Я не понимаю, о чем вы.

Старик погрустнел и опустил голову.

Я не знал другой женщины, которая водила красный автомобиль, кроме Хелены.

Официантка принесла счет, я расплатился и отправился в книжный магазин. Позже я вспомнил, что в закусочной ко мне обратился тот самый старик, который указал мне дорогу к дому Дальберг-Актонов и одарил меня крестным знамением, когда я только прибыл в Централию.

Глава 13. Имир и Великий Потоп

Соединенные Штаты Америки, штат Пенсильвания, Централия.

26-27 декабря, 1961 год.

Я открыл магазин и отправился в типографию. Хелена предложила провести торжественное открытие книжного в новогоднюю ночь и устроить коктейльную вечеринку. Я подошел к наборной кассе и принялся составлять текст пригласительной брошюры. Я в одиночку сделал около двухсот копий на мануальном печатном прессе. Мои плечи ныли от боли, руки гудели от напряжения. Работа на станке напомнила мне о той ночи, когда мистер Олдридж учил меня управляться с прессом, а затем, когда он уснул, Мэри встала бок о бок со мной, давала мне советы, помогала отточить сноровку в оттиске, устанавливала листы для печати. Я вспомнил поразительную, почти магическую синергию, которая проявилась в нашем совместном труде, и облегчение, радость и гордость, которые мы испытали, когда работа была завершена. Сейчас же я не испытывал ничего, кроме изнеможения. Я вспомнил ладони Мэри, все в чернилах, и в моих ушах зазвенел ее смех. Я так явственно видел перед умственным взором ее ладони, что, казалось, мог воссоздать в памяти узор линий на них. Я подумал об этом, и в моей голове всплыло название рассказа О. Генри – «Линии судьбы», и я также вспомнил нашу первую встречу с Мэри, когда она сидела со сборником в красном переплете в руках за круглым столом, который теперь по распоряжению Хелены стоял в центре торгового зала.

Я закрыл магазин, сел на отцовский велосипед и отправился развозить брошюры. Я оставлял их в почтовых ящиках, у порогов домов, расклеивал на столбах и на всех информационных стендах, что мне попадались.

Следующее утро я провел в томительном ожидании, взволнованный, так как во второй половине дня должны были доставить тираж моего романа. Я сидел за кассой книжного магазина и, чтобы скоротать время, читал дневник Эдмунда Актона:

Согласно легенде коренных жителей, этот остров впервые населил некий Имир. Его жизнеописание высечено клинописью, напоминающей древнее еврейское письмо, на каменном столбе, который стоит посреди центральной площади главного города имирийцев. У имирийцев сохранился первобытный праязык, так как они отделились от всего человечества после Потопа, еще до Вавилонского смешения. Я имел удовольствие перевести данную надпись и этот перевод предоставляю здесь:

«Во времена Ноаха жил некий человек по имени Имир. Ноах объявил людям, что Бог прогневался на их злодеяния и вскоре пошлет продолжительный дождь, чтобы смыть нечестивцев с лица земли. Люди тогда не знали, что такое дождь, потому что в те времена вода никогда не сходила с неба, но поднималась по утрам с земли, и роса питала растения. Посему люди рассмеялись и не поверили Ноаху. Но Имир был человек любознательный и пришел к Ноаху узнать, что такое дождь…

Имир устрашился весьма, и мысль о грядущем Потопе сковала сердце его в ужасе. Он пришел к Ноаху и просил научить его построить корабль. Ноах предложил ему место в своем ковчеге, но Имир отказался, говоря: Ноах заставит Имира отказаться от своих богов, чтобы служить одному Богу, а Имир не хочет предавать своих богов. Ноах не желал рассказывать Имиру инструкцию, которую Бог Ноаха дал ему для постройки корабля, но сказал: не стану препятствовать тебе приходить и смотреть.

Имир каждый день приходил смотреть, как Ноах строит ковчег, записывал свои наблюдения и строил свой корабль. Строил Имир не один, у него было два помощника: Эль и Двеорх. Эль был человеком высоким, со стройным, но крепким телосложением. Кожа его была подобна молоку. У него был острый взгляд, он видел очень далеко. Он получил такое имя (Эль – означает «бог» у семитских народов), так как обладал божественно прекрасным ликом. Волосы его сверкали золотом на солнце, а глаза были зелеными, как лес. Двеорх был коренастым и сильным мужчиной. Прозвали его так, потому что ростом он был не выше трех локтей. Имя это значит – «остановившийся в росте».

Заключительным этапом строительства ковчега была установка двери. Когда Имир пришел смотреть, как Ноах установил дверь, он удивился и спросил: как ты закроешь эту дверь? Нет у тебя рычагов, чтобы поднять ее. Ноах ответил: Бог закроет дверь эту. Имир рассмеялся и ушел. Он установил дверь и систему рычагов, чтобы поднять ее и закрыть изнутри. Но дверь была слишком тяжела, чтобы они втроем – Имир, Эль и Двеорх – смогли поднять ее.

В то время жили исполины – существа, произведенные на свет от человеческих женщин и сошедших ангелов. То были жестокие, но весьма сильные мужи. Имир пошел к двум исполинам и поведал им о Потопе. Имир был умелым рассказчиком, и эти, казалось, бесстрашные мужи испугались Потопа. Имир пообещал им место на корабле, если они помогут поднять дверь. Исполинов тех звали Ад (что значит «красный», так как у него была смугло-красная кожа), а второго – Шелех (что значит «снег», так как он, наоборот, был очень светлым).»