Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички

Глава 1. Семья как судьба: дочь, жена, мать

Жизнь мужчин и женщин Средневековья была немыслима вне семьи. «Нехорошо быть человеку одному» (Быт. 2:18) – под этой библейской фразой с уверенностью подписались бы люди, выросшие в любой традиционной культуре. В отличие от современной нуклеарной семьи (родители и их дети), расширенная многопоколенная семья Средних веков была не ячейкой, а подлинной основой общества, его главной структурой, устойчивой к любым потрясениям и кризисам. Семья помогала выжить в мире, полном опасностей и невзгод; семья воспитывала и обучала, диктовала нормы поведения, определяла жизненный путь и сохраняла память в следующих поколениях. Хорошие отношения с родичами были залогом успеха и процветания, а в решающую минуту могли даже спасти жизнь. Добрая или, наоборот, дурная репутация не была личным делом, но отражалась на всех членах семейства, в том числе и на будущих поколениях. Вражда между родственниками считалась худшим из возможных зол и неминуемо приводила к упадку рода. Одиночество для человека Средневековья было синонимом несчастья, а изгнание из лона семьи – страшной карой. Семья была образцом для построения всех прочих сообществ: рыцарских орденов, монашеских общин, купеческих и торговых гильдий.

В Средневековье семья диктовала судьбу человека в гораздо большей степени, чем сейчас. Статус семьи (принадлежность к знати, горожанам или крестьянству) уже при рождении определял круг доступных занятий и пределы социальных возможностей. Нередко можно столкнуться с мнением, что Средние века были эпохой максимальной несвободы для женщин. Это не совсем верно. Конечно, поведение дочерей, сестер и жен находилось под особо пристальным вниманием близких и дальних родственников. Но не стоит забывать, что представления о чести и репутации семьи, сословные и групповые нормы, религиозная мораль в равной степени жестко регулировали поведение как женщин, так и мужчин.

Жители деревни направляются в церковь. Симон Бенинг, ок. 1550 г.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 50 (93.MS.19), recto

Общественное положение семьи определяло тот небольшой круг жизненных сценариев, которым могли следовать мужчина или женщина. Любому современному человеку невозможность самостоятельно выбирать жизненный путь – профессию, спутника жизни, стиль одежды и увлечения – покажется вопиющим ограничением личной свободы. Однако мировоззрение Средневековья было иным. Средневековый человек обитал в иерархической и упорядоченной вселенной, где Бог уготовил надлежащее место каждому творению. Это заранее определенное место и соответствующий Божий план виделись единственным и благим путем, которому предстояло следовать.

Предназначение женщины в средневековом обществе было простым. Ей предстояло выйти замуж и родить детей. Этому сценарию следовали женщины всех сословий и состояний. Даже монахини, которые не заключали брачный союз с мужчиной, вступали в символический брак со Христом. Одинокая женщина, лишенная мужской защиты, имела минимальные шансы на выживание в глубоко патриархальном обществе.

Средневековые представления о браке питались двумя источниками: германскими языческими традициями и христианским вероучением.

В раннесредневековом германском обществе брак воспринимался прежде всего как взаимовыгодный контракт между двумя семействами. Нормы, регулировавшие процесс заключения брака, занимали важное место в раннесредневековом законодательстве – так называемых варварских правдах[1]. В них оговаривалось, например, в течение какого времени нужно заключить брак после помолвки, как поступать, если девушку похитят с целью замужества, что делать женщине, которая вышла замуж без согласия родичей, или женщине, которая скрыла помолвку и вышла замуж за другого. В большинстве перечисленных случаев проблема разрешалась уплатой штрафов. В эдикте короля лангобардов Ротари также было указано, что в случае дурного обращения жена имела право вернуться в родительский дом. Предусматривались и довольно экзотические ситуации:

«Если после того, как девушка или женщина будут обручены, окажется, что они больны проказой или охвачены дурным духом – безумием, или обнаружится, что у нее выколоты оба глаза, пусть тогда жених заберет свои вещи и не принуждается взять ее против своей воли в жены, а также не будет обвинен по этой причине, так как он не бросает ту на произвол судьбы, а по причине ее явной погрешности и перенесенной болезни»[2].

Такой брак-контракт мог быть расторгнут, если одну из сторон переставали устраивать его условия. Речь, конечно, шла не о чувствах супругов, а о материальных и политических соображениях, которыми руководствовались представители элит.

Понимание христианского брака было иным. Представление о браке как об одном из семи таинств, которые признают сегодня католическая и православная церкви, возникло довольно поздно, после 1100 года. До этого момента вопросы семейной жизни не слишком занимали христианских мыслителей. Следуя наставлениям апостола Павла, раннесредневековые моралисты сходились во мнении, что для христианина жизнь в браке менее похвальна, чем жизнь в безбрачии. Те, кто предпочел брак священству или монашеству, уступили велениям плоти, избрав легкий, но менее угодный Богу путь. Тем не менее сам по себе брак считался благом, поскольку его целью было рождение детей. Полигамия осуждалась, супругам предписывалось хранить друг другу верность, а жене – подчиняться мужу (впрочем, не нужно забывать, что даже столь суровый по отношению к женщинам Павел возлагал обязательства любви в равной степени и на мужчин): «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви. Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее» (Еф. 5:22, 25).

В XII столетии европейские богословы по-новому открыли для себя и своей паствы поистине сакральный смысл брачного союза. Брак мужчины и женщины начали воспринимать как земной образ божественной реальности – вечного союза Христа и невесты, Церкви. Земное супружество, таким образом, должно было говорить верующим о любви и верности Бога, а значит, такой брак следовало заключать единожды и навсегда. Благодаря этому новому измерению, в котором брак был видимым знаком невидимой реальности, он и стал одним из семи церковных таинств.

Мужчина со своей невестой. Миниатюра из рукописи, ок. 1170–1180 гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig XIV 2 (83.MQ.163), fol. 225

В брачных церемониях Средневековья смешивались языческие (германские и римские) и христианские элементы.

Подготовка к браку была длительной. В аристократических семействах и среди состоятельных горожан поиск пары для отпрысков мог начинаться уже в первые годы их жизни. Браку обязательно предшествовала помолвка: в этот момент семьям следовало договориться о размере приданого, так называемой вдовьей доли (часть имущества мужа, которая должна была перейти лично вдове в случае его смерти), и урегулировать все материальные условия будущей женитьбы. Публично объявленная помолвка воспринималась обществом как начало материально-хозяйственной стороны брака, и ее отмена был крайне нежелательной: бесчестье ложилось на ту сторону, которая инициировала разрыв. На практике чем ниже был социальный статус семейств, тем короче был период между помолвкой и заключением брака.

В основе брачной церемонии лежал общий для германской и римской культур архаичный обряд передачи невесты из ее родного дома в семью жениха. Празднества и веселье, сопровождавшие женитьбу, продолжались несколько дней и собирали родню с обеих сторон, в случае знати – вассалов и союзников, на свадьбах простолюдинов также гуляла вся округа. Торжества проходили в доме жениха, куда въезжала невеста с ее родичами. Семьи жениха и невесты вручали друг другу дары, и на свадебном пиру молодые обменивались клятвами в верности и подарками, в числе которых могли быть кольца[3]. Клятва скреплялась поцелуем, гости запевали свадебную песнь, и молодая пара становилась мужем и женой. Вечером, под конец брачного пира, молодых провожали на брачное ложе с громкими песнями и прибаутками, носившими вполне откровенный характер. Наутро жена получала от мужа «утренний дар» (Morgengabe) – ценности, деньги или земли. Утренний дар, как и вдовья доля, считался личным имуществом женщины, которое должно было обеспечить ей и ее детям безбедное существование в случае вдовства. Как уже было отмечено выше, брачный пир длился несколько дней и был удачным местом для смотрин следующего поколения женихов и невест.

Церковная составляющая брачной церемонии формировалась довольно медленно и до конца Средневековья не была главным элементом празднеств. Учение Церкви гласило: брак заключают сами молодожены, священник был лишь свидетелем, благословляющим союз. До XII века далеко не все пары даже в аристократической среде включали в брачную церемонию поездку в храм. В раннее Средневековье в Италии и южной Франции молодым супругам давали благословение на воскресной мессе, а в Северной Европе и Британии священник благословлял молодоженов в том доме, где проводился пир. Затем ситуация меняется: Церковь все настойчивее требовала, чтобы супружеский союз заключался в храме в присутствии священнослужителя.

Свадебный пир святой Цецилии. Миниатюра из рукописи, XIII в.

The Walters Art Museum

Средневековая церковная церемония отличалась от современной. Действо совершалось не внутри церкви, а на паперти перед входом в храм, так, чтобы физическую полноценность и обоюдное согласие сторон могло лицезреть и тем самым засвидетельствовать как можно большее количество наблюдателей. Жених и невеста приносили друг другу клятвы, а священник обматывал их соединенные руки сто́лой[4] и благословлял. Могли использоваться кольца, при этом надевал перстень только жених невесте в знак ее подчинения[5]. После обряда на паперти пара могла присутствовать на мессе в храме. Лишь в Новое время таинство брака начнут совершать внутри церквей перед алтарем.

Брак обязательно должен был быть консумирован. Без физической близости между мужем и женой супружеский союз не считался завершенным и действительным. Общество ожидало от невесты сохранения девственности, однако ее отсутствие, хоть и оставляло пятно на репутации девушки, не влияло на действительность брака. После того как христианский брак получил статус церковного таинства, развод стал абсолютно невозможным и в католической церкви остается таковым по сей день.

Муж, бьющий жену. Миниатюра из рукописи, ок. 1405 г. (слева). Блюдо с изображением жены, избивающей мужа. Нидерланды, ок. 1480 г. (справа).

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig XV 7 (83.MR.177), fol. 54 (слева); The Metropolitan Museum of Art (справа)

Брак мог быть аннулирован, то есть объявлен никогда не существовавшим, при нескольких условиях. Первым было уже упомянутое отсутствие консумации. Второй частой причиной было сокрытие одной из сторон физического изъяна, который делал полноценные супружеские отношения невозможными. Это могла быть полная импотенция мужчины, физическое уродство, препятствовавшее соитию, проказа (проказой могли называть вообще любые серьезные кожные заболевания) или безумие. Наконец, одна из сторон могла скрыть ранее заключенный брак или помолвку, и в этом случае второй союз объявлялся недействительным. Для того чтобы избежать таких неловких ситуаций, о помолвках объявляли публично и заранее.

Если же брак был легально и полноценно заключен, но супруги отчаянно не ладили между собой, они могли жить в сепарации, то есть – с разрешения Церкви – вести раздельное хозяйство. Решение о сепарации принималось в случае, если женщина, к примеру, официально подавала жалобу на жестокость и насилие со стороны мужа. Впрочем, большинство феодалов и так могли позволить себе проживать в разных резиденциях, а простолюдины, не имевшие средств и возможностей обратиться в церковный суд, были вынуждены терпеть друг друга до конца жизни. Ситуации, когда муж поколачивал жену, воспринимались как нечто обыденное. Бывало и иначе: до нас дошло немало сатирических изображений, в которых жена колотит мужа палкой.

Общепринятая мудрость гласила: в брак лучше всего вступать с ровней. Успешным считался тот брак, в котором царил мир и взаимоуважение супругов. Его было проще достичь, если жених и невеста происходили из одного и того же круга, привыкли к одинаковому образу жизни и получили схожее воспитание. Если семья девушки или, что еще хуже, мужчины была существенно беднее или менее знатной, это грозило упреками и неуважением со стороны более статусных родичей. Бедных родственников невесты или жениха подозревали в стремлении нажиться на состоянии и положении более успешного семейства или получить доступ к власти.

Решение о женитьбе следовало принимать, руководствуясь не чувствами или плотской страстью, а здравым смыслом и добрым советом старших. Анонимный автор поэмы «Руодлиб», созданной в XI веке в Германии, давал юношам такой совет:

Конечно же, в браке рождались дети. Рождение и воспитание детей считались основными обязанностями женщины. Чем большим количеством наследников удавалось обзавестись супругам, тем бо́льшим уважением они пользовались в обществе. Дети были главным богатством семьи: у простолюдинов каждый новый ребенок давал надежду на новую пару рабочих рук, в семьях аристократов – на приобретение новых земель и титулов, которые принесут будущие браки. Вообще брачная дипломатия, то есть устроение семейных союзов детей, в Средневековье была основой всей внешней политики.

Рождение Исава и Иакова. Миниатюра из рукописи, ок. 1360–1370 гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 1, v1 (84.MA.40.1), fol. 29v

Дети были главной радостью любой женщины, но беременность и роды представляли для нее в буквальном смысле смертельную опасность. Надежных средств контрацепции не существовало, поэтому беременности наступали часто, подрывая физические возможности организма. Однако самой страшной угрозой были роды. Многие женщины, готовясь к появлению младенца на свет, составляли завещания и исповедовались, чтобы быть готовыми к смерти. Смертность в родах была крайне высокой, как и смертность младенческая. Смерть подстерегала детей в первые годы жизни, поэтому нередко историки не могут сказать, сколько детей родилось у той или иной пары. Имена умерших в раннем возрасте часто нигде не фиксировались, а их тела не хоронили в отдельных могилах. Бывали случаи, когда даже сама женщина не помнила, сколько детей она произвела на свет.

Все эти препятствия не мешали людям Средневековья находить пары и строить семьи. В этой главе мы встретимся с женщиной, чья супружеская жизнь была счастливой, долгой и довольно типичной. Знакомьтесь: Матильда Фландрская!

Средневековая культура давала замужним женщинам не так уж много образцов для подражания. Главным жанром назидательной литературы были жития, героини которых либо хранили девство, либо оставались вдовами и посвящали себя аскезе. В средневековой Церкви мы встречаем лишь единичные примеры супруг и матерей, почитавшихся святыми: это святая Моника, святая Радегунда, святая Рита Кашийская, а позднее – святая Елизавета Тюрингская и святая Франциска Римская. Впрочем, их семейная жизнь была настолько далека от идеала, полна трудностей и печалей, что обычной девушке едва ли хотелось повторить подобный опыт.

Матильда Фландрская. Иллюстрация из книги Агнес Стрикланд «Королевы Англии», 1894 г.

Strickland, A., Strickland, E., Kaufman, R. Agnes Strickland’s Queens of England. Boston: Estes & Lauriat. 1894 / University of California Libraries

Однако в истории средневековой Европы мы также видим женщин, которые, не будучи святыми, считались если не идеалами, то исключительно достойными примерами того, какой должна быть добродетельная жена. Один из этих примеров – Матильда Фландрская (ок. 1031–1083), супруга Вильгельма Завоевателя. Авторитет и популярность этой женщины были таковы, что скоро ее именем стали называть знатных девушек по всей Европе.

Около 1048 года молодой герцог Нормандии Вильгельм II находился в активном поиске жены. Он был завидным женихом: к двадцати годам стал полновластным господином своего герцогства, снискал славу смелого и удачливого воина, был здоров и амбициозен. Оставалось произвести на свет наследников, ведь именно это делало средневекового мужчину полностью состоявшимся в жизни. Кроме того, с помощью брака Вильгельм, для которого войны с соседями были любимым развлечением, рассчитывал найти постоянного союзника. Поэтому сватовство к Матильде, дочери графа Фландрии Балдуина V, было дальновидным шагом. Их семьи уже находились в родстве, так как мать Матильды, Адела, дочь короля западных франков Роберта II, в первом браке была супругой или по крайней мере нареченной невестой дяди Вильгельма, Ричарда III Нормандского. У Вильгельма и Матильды был и общий предок – жена Балдуина IV Элеонора, дочь Ричарда II Нормандского. Эта сложная семейная история была довольно обыденна для тогдашней европейской знати. Стремление заключать браки по стратегическим соображениям постоянно порождало ситуации, в которых жених и невеста были родичами, а Церковь запрещала брачные союзы до седьмого колена родства. С этим препятствием столкнулись также Вильгельм и Матильда. Для того чтобы их брак признали законным, требовалось получить диспенсацию – специальное разрешение папы римского.