Ух ты, искусственный… интеллект!

Для просвещенных людей средневековой Европы Раймунд Луллий стал символом мудрости и таинственности. Молва донесла до наших дней легенду о том, что каталонский мудрец и алхимик как будто бы открыл даже секрет порошка, с помощью которого можно было превратить любой металл в… золото. Чародей по просьбе английского короля Эдуарда II (1284–1327), превратил, якобы, 50000 фунтов свинца, олова и ртути в 13,4 тысяч фунтов (3600 кг) в чистое золото [3. С. 359]. Правда, это не помогло расточительному королю: в 1327 году Эдуард II был низложен восставшими против непомерных налогов и убит.

Небольшое отступление в духе политэкономии. «Люди гибнут за металл!» А если его, металла – золота – будет много, слишком много. Не по этой ли причине в Англии в XIV веке был вроде бы принят т. н. «Золотой закон», запрещающий изготавливать золото из… неблагородных металлов. Закон как будто действует до наших дней, его никто не отменял. Старушка Англия славится своей консервативностью. [10. С. 356]. Золото в течение веков было всеобщим эквивалентом (паритетом) денежных единиц. Если цена «всеобщего эквивалента» станет бросовой, рухнет фундамент рыночного хозяйства.

Однако вернемся к истории и теории искусственного интеллекта и о вкладе в него каталонского мыслителя. Как ученый Р. Луллий во многом опередил свое время. Из-под его пера вышло около 300 сочинений, написанных в основном на каталонском (слева направо) и на арабском (справа налево) языках. К сожалению, его труды сохранились в основном в латинских переводах. Как и все мудрецы своего времени, Луллий исходил из представления, что природа есть символ Бога, и по этой причине все окружающее человека есть божественный промысел.

Расставляя исторические вехи на пути к искусственному интеллекту, важно понять содержание и смысл заочной полемики Луллия с аверроизмом. Почему заочный? Аверроэс – латинизированное имя Ибн Рушда (1126–1198) – арабский мыслитель и врач, представитель восточного аристотелизма. Автор энциклопедического медицинского словаря в 7 книгах. Центральная идея аверроизма – это мысль о вечности и несотворимости (неуничтожимости) первоматерии и движения; все, что происходит в космосе и на Земле, есть проявление естественной необходимости, в т. ч. и в человеческом обществе. Любопытна идея аверроизма, которую отмечает философская мысль современности, это учение о всеобщем бессмертном человеческом разуме, (воплощение связи поколений), об общей разумной душе. Иными словами – учение о «единстве интеллекта» человечества. А вот индивидуальные души, по Аверроэсу, смертны [См. 11. С. 11]. Для теоретиков искусственного интеллекта следует учитывать, что философия Аверроэса оказала значительное влияние на достижение человеком совершенства через овладение им научно-философским знанием [5. С. 6–7].

Примечательно даже с современной точки зрения несогласие Луллия с аверроизмом по поводу двойственности истины. Авероэс, вслед за Аристотелем, утверждал, что рациональная истина постигается разумом и поэтому доступна только избранным; другая, образно-аллегорическая, доступна всем. Говоря другими словами, неистинное с точки зрения богословия (т. е. учение о вечности и несотворимости мира), может быть истинным в философии. Или с позиций и данных современной науки.

Р. Луллий, будучи несогласным с «двойственностью» истины, утверждал, что знание согласуется с природой как с божественным промыслом, как с символом Бога, а иерархия вещей соответствует иерархии понятий РАЗУМА [3. С. 359]. Оставался сделать один, но очень сложный даже для мыслителей XXI века, шаг: признание тождества мышления и бытия. Этот тезис настолько важен, что признание его ученым, как руководство к созидательному мышлению, Ильенков считал «паролем на вход в философию» [12. С. 43], на подлинную научную философию, а не ее суррогат. К сожалению, этот основополагающий принцип философии марксизма (= диалектического материализма) не признает, не понимает его сути и даже отвергает значительная часть западных философов. В итоге такой подход мешает, на наш взгляд, пониманию природы искусственного интеллекта, созданию научно-обоснованной его теории.

А что Р. Луллий? Мудрец был убежден, что иерархия (порядок) вещей мира соответствует системе подчинения низших понятий разума высшим в виде «пирамиды». Эта Словесная пирамида может быть отражена с помощью своеобразной «универсальной фигуры» или «логической машины». И вот здесь средневековый философ выступает не только мыслителем, но и изобретателем, практиком. Раз расположение частей и элементов целого (бытия, внешнего мира) происходит в порядке от высшего к низшему, то и человеческое мышление должно идти таким же путем. Это т. н. метод дедукции, движение мысли «сверху вниз» по строгим логическим правилам. В своих рассуждениях Луллий «следовал восходящему к античности «реализму», учению о реальном существовании общих понятий (универсалий)» [8. С. 17].

Здесь хотелось бы сделать небольшое лирическое отступление. В студенческие годы я под руководством замечательного педагога Гинды Григорьевны Мошкович писал курсовую работу «Номинализм и реализм: суть средневековых диспутов». Номиналисты считали, что общие понятия (стол; лошадь, город и т. п.) существуют номинально, это языковые словообразования. Нет вещей вообще, они всегда конкретны; вещественные столы, лошади, города. Реалисты, наоборот, исходили из того, что прежде чем поя́вится конкретная вещь, она должна «родиться» из общей идеи (понятия) этой вещи (Платон). Я, как воспитанный советской школой в духе материализма, естественно и обоснованно встал на сторону «номинантов». Кстати, их правоту подтверждает языкознание, история языка, развитие человеческой речи. К примеру, в родном языке эскимосов (в России – чукчи) не было общего абстрактного понятия «снег». Поэтому у них снег, лежащий на земле «апут»; падающий снег – «кап»; мягко падающий снег – «акилокок»; снежный покров, удобный для саней – «пичнарток»; метель – «пиксирнок»; поземка – «кимуксук» и т. д. Таких обозначений разных видов и состояний снега у чукчей – 40, у эскимосов Канады – 53. Еще больше конкретных слов для обозначения разных «сортов» и «состояний» морского льда. Наконец, у народа саами не менее 180 терминов для снега и льда [13. С. 186], но общего абстрактного понятия «снег», «лед» не было. Таким образом, словообразование шло у человечества от конкретно-образного к обобщенно-абстрактному: сперва древний человек пользовался (и изъяснялся) существительными, затем «изобрел» к ним дополнения, и значительно позже (!) глаголы, прилагательные [14. 2012. – № 2. – С. 26].

Картинка из жизни(в пользу номиналистов)

Едет малыш с родителями в машине, вдруг им подрезает дорогу женщина за рулем. Мужчина в сердцах: «У, курица безмозглая!». Ребенок комментирует своим словарным запасом: «Ко-ко би-би!». Наглядный пример того, как человеческий индивид повторяет по мере взросления тот путь расширения и обогащения языковой культуры, по которому человечество двигалось тысячи лет.

То есть «бежать», «страдать», «смотреть», «восхищаться» – это уже высокий уровень абстракции. К нему цивилизация землян шла долго и трудно[16].

«И какое отношение все вышеизложенное имеет к искусственному интеллекту?» – удивится нетерпеливый читатель. Думается, прямое. Пальцевый счет, зародившись в глубокой древности, дожил до XXI века, показывая, какими извилистыми каменистыми тропами шел человек к электронным вычислительным машинам, от каких истоков. Еще более сложной, запутанной, противоречивой была борьба двух магистральных философских течений, материализма и идеализма, истоки которых восходят к глубокой древности. И если бы великий Р. Луллий был (как и большинство мудрецов его времени) чистым умозрительным мыслителем, он, по-видимому, не пришел бы к своей «универсальной машине».

Ученый искренне верил в реальное, объективное существование предельно общих, абстрактных понятию. Идя логическим путем от общих к средним, а от них к частным истинам можно найти искомую истину. По убеждению Луллия, «структура любого знания предопределена первичными категориями, подобно тому, как система геометрических теорем выводится из ограниченного числа аксиом [8. С. 17]. И в помощь голове Луллий предложил т. н. «логическую машину». По нашей просьбе он покажет нам три диска: малый, средний и большой, насаженных на общую ось. Верхний – малый, в центре которого главное понятие – Бог. Средний разделен на девять секторов, каждый из которых обозначен латинскими буквами B, C, D, E, F, G, H, J, K. Нижний, самый большой в диаметре, тоже разделен на девять секторов – камер, на которых начертаны главные, по убеждению философа, понятия: благость, величие, вечность, всемогущество, премудрость, воля, праведность, истина, слава. Вращая диски, комбинируя слова друг с другом, любой (!?) человек, полагал изобретатель, может постичь тайну мироздания, получить «формулы истины», происхождение знания, имеющегося у человечества.

Наивность? Да. Утопия? Несомненно. Бытие. Природа. Социум. Объективно они находятся в движении, в росте, особенно общество. В итоге человек развивает, а порой и видоизменяет понятия, отражающие в языке мир. Вот почему иерархия понятий разума, постигающая «текучесть» бытия, не может быть раз и навсегда данной, застывшей. То содержание и смысл, которые вкладывали в понятия «праведность», «воля», «истина» и т. п. люди XIII века с течением времени и человеческого опыта видоизменялись коренным образом. «Понимание того, – пишет В. В. Шилов, – что понятие суть результат познания (развивающегося мира – О. П.), и что в науках отсутствуют некие самоочевидные «первичные» принципы» – сложилось еще очень нескоро. Так что здесь Луллий ошибся [8. С. 23].

А вот вторую задачу: обеспечение всех возможных комбинаций… понятий, мысленных «шагов», можно и должно поручить машине. Ибо человек не в состоянии работать с миллионами и миллионами сочетаний-комбинаций. Тем более, что Луллий в конце концов предложил Figura universalis, т. е. «логическую машину» уже из четырнадцати (!) кругов. В итоге на ней можно было получить 18 тысяч триллионов (18x1015) сочетаний различных понятий [8. С. 21]. Эту модель Б. О. Бурда даже назвал своеобразной моделью компьютера [10. С. 356]. Комбинаторика, последовательность логических рассуждений – ходов по строго заданным правилам, легла в основу функционирования т. н. «слабого интеллекта». Пример – шахматная компьютерная программа, которая в итоге стала выигрывать у чемпионов мира.

Наконец, на что особо и правомерно обратил внимание В. В. Шилов! «Говоря о принципиальной ошибке и указывая на наивность механицизма Луллия, совершенно упускают из вида, что третья часть задачи – принятие решения об истинности той или иной комбинации терминов… целиком и полностью является прерогативой исследователя, т. е. человека» [8. С. 23]. Вот главное во взаимоотношениях человека и искусственного интеллекта. Не случайно профессор Ю. Ю. Петрунин сделал вывод (2009 год), что «идея логической машины Луллия явилась далеким предшественником современных исследований в области искусственного интеллекта» [3. С. 359]. Оценку заслуг философа-изобретателя дала и советская философская школа: «Луллий разрабатывал методы моделирования логических операций, используя символические (курс. наш – О. П.) обозначения предельных понятий… Это привело его к разработке первой логической машины и сделало одним из предшественников комбинаторных методов в логике [16. С. 327].

Забегая вперед, следует подчеркнуть, что если математическая логика (логика искусственного интеллекта) оперирует символами, то диалектическая логика (логика человечества) оперирует смыслами, категориями. А категории есть производные от сущностей объективного бытия; они, категории, рождаются в голове человека. К сожалению, не всегда точно и объективно эти головы формулируют в понятиях, а уж тем более в категориях сущность вещей, предметов, явлений, процессов и т. д.

История логических машин (механизмов). Целая галерея последователей Р. Луллия, подвижников, мудрецов, новаторов, мыслителей предстает перед нами со страниц серьезной книги о логических машинах [См. 8]: Николай Кузанский (Кузанец) (1401–1464); Джордано Бруно (1548–1606); Георг Вильгельм Лейбниц (1646–1716); Рене Декарт (1596–1650); Френсис Бэкон (1561–1626) и др. Мы не будем останавливаться на вариациях и модификациях логических («интеллектуальных») машин образца Луллия: Джонатана Свифта; Георга Филина Харсдёрфера; Чарлз Стенхоун; Семена Николаевича Корсакова; Уильяма Гамильтона; Альфреда Слема; Уильяма Стенли Джевонса; Алана Маркванда; Генри Канингема; Джона Венна, российские изобретатели: Павел Дмитриевич Хрушов, Александр Николаевич Щукарев, Семен Николаевич Корсаков и др. Все они, к сожалению, невольно совершали ту же гносеологическую (познавательную) ошибку, которую 500 лет ранее допустил Луллий: появление новых понятий является на самом деле результатом научного поиска, итогом познания мира, а не началом познания, предпосылкой [8. С. 107]. Бытие, особенно общественное (= социальное), не есть набор математических аксиом. Изучение космоса, познание жизни идет не столько по строгому алгоритму терминов формальной, даже математической логики, сколько по законам (принципам) диалектической (материалистической) логики. Это способ движения мысли по познаваемому объекту в соответствии с принципом научной философии: «тождество мышления и бытия». А из искусственного интеллекта можно извлечь только то, что в него было предварительно заложено ЧЕЛОВЕКОМ.

… Шли годы. Трактат Р. Луллия «Ars magna generalis» – «Великое искусство» близко к сердцу принял Г. Лейбниц.

Биографическая справка

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716) – немецкий философ, математик, языковед, юрист, изобретатель. Между этими титанами мысли пролегло четыре столетия. Новаторские идеи[17]Луллия поразили и вдохновили юного Лейбница. В 15 лет он поступил в университет и увлекся логикой и математикой. Такой синтез способствовал тому, что двадцатилетний Лейбниц в «Диссертации о комбинаторном искусстве» сделал открытия, легшие в основу математической логики. Он же в 70-е гг. XVII века изобрел счетную арифметическую машину и открыл дифференциальные и интегральные исчисления [17. С. 187]. В те же 20 лет юный Готфрид защитил докторскую диссертацию по юриспруденции.

В 1700 году Г. В. Лейбниц стал президентом созданного по его инициативе Бранденбургского научного общества, ставшего позднее Берлинской Академией наук. Являясь глубоким знатоком права, Лейбниц по просьбе Петра I разработал проекты образования и государственного управления в России [11. С. 818]. Он же побуждал российского императора создать в России Академию наук и даже составил план ее организации.

Эрудиция и широта знаний позволяет ученому добиваться успешных результатов во многих научных областях. Будучи энциклопедистом, он понимал, что «многознание» еще не признак самостоятельного познающего ума. Лейбниц не замыкался сферой чистых умозрительных размышлений. Он еще и естествоиспытатель. Наблюдая с помощью микроскопа, изобретенного в середине шестнадцатого века, за жизненными процессами в микромире, Лейбниц отходит от разъяснения их в духе механики. Он начинает тяготеть к энергетике. Энергия – сила, способствующая не только механическому движению всех вещей и процессов, но, что главное, их качественным изменениям, превращениям. Не вдаваясь в проблематику энергизма, следует заметить, что Лейбниц, как и большинство мыслителей позднего Средневековья, не поднялся выше биологического этажа эволюционной лестницы, не исследовал смысл и сущность социальных форм энергии. А это очень важно для понимания, построения и использования технологии искусственного интеллекта на благо человека, цивилизации землян.

Чем же интересен нам Лейбниц, как «веха» на пути к искусственному интеллекту? Каков был его реальный вклад в эту будущую технологию XXI века? Занимаясь серьезно математикой, достигнув в ней больших успехов, Лейбниц все больше и больше увлекается философией. В ней мыслитель видел возможность найти первоосновы всех вещей, не прибегая к чуду (сотворения? – О. П.). Ученый полагал, что сложное слагается из простых начал, вплоть до единицы (1). Но если у Демокрита атом, будучи самым первичным кирпичиком мироздания, телесен, вещественнен, то, по Лейбницу, мыслить тело неделимым, это значит идти против логики. Поэтому у Лейбница единица (1 – самое простое начало) есть духовное начало. Сначала философ называл их – «простые субстанции», «первичные» силы, а потом «окрестил» их (первичные субстанции) МОНАДАМИ (от греч. monados – единица, единое). Лейбниц был убежден, что монада – основополагающий элемент бытия. У пифагорийцев – первичное – ЧИСЛО; в неоплатонизме – ЕДИНОЕ; у Д. Бруно – ЕДИНОЕ НАЧАЛО БЫТИЯ; в монадологии Лейбница – этим элементом – ПСИХИЧЕСКАЯ активная СУБСТАНЦИЯ [17. С. 188–189]. Мы не будем глубоко заходить в грандиозную, созданную философским теоретическим воображением Лейбница систему – монадологию, систему одушевленных жизненных индивидуальностей (Гете). Это несколько затруднит наш поход к искусственному интеллекту. Нам важно подчеркнуть, что Лейбниц одним из первых философов и одним из первых математиков заложил основы «строго точной» непротиворечивой логики искусственного интеллекта» – математической логики.

«Лирическое» отступление

Логика – это наука и искусство умственных рассуждений. Это средство получения реально-теоретических результатов – ИСТИНЫ. Повторимся – это средство (и способ) достижения, решения поставленной задачи, но не сам результат. Для сравнения: логика мыслителя – это лопата у землекопа, молоток у столяра и т. п. Это инструмент. Но… Инструмент у специалистов (и умственного, и физического труда) есть, а итог труда разный как у теоретиков, так и у практиков. Почему?..

Конечно, сравнение логики (механизма, «орудия») мыслителя с лопатой труженика – землекопа не совсем корректно, ибо логический механизм умственных усилий ученого качественно отличается от орудия труженика физического труда. Но всё же общее у них в том, что как лопата есть продолжение и усиление функциональных возможностей рук человека, так и логика выступает «продолжением» и «катализатором» мозговых усилий homo sapiensa. Наконец, и «орудия» логика, и механизмы физических тружеников не остаются неизменными. Они постоянно совершенствуются. Лопата древности доросла до экскаватора, землеройной машины (в скобках заметим – благодаря умственному, творческому, новаторскому труду ученых, изобретателей). Логика древних с веками тоже качественно совершенствовалась, развивалась, но суть ее оставалась прежней: быть помощником специалисту умственного труда в его усилиях делать научные открытия, технические изобретения, рацпредложения. Повторимся, функция логики – быть помощником человеку в его мыслительных усилиях, но отнюдь не «заменителем» человеческой головы.

Аристотель, отец аналитической логики – науки о строгом мышлении, понимал ее не в виде отдельной научной отрасли, а орудием всякой науки [5. С. 21], рабочим инструментом движения мысли к правильному умозаключению. В законном восторге перед философией и своим вкладом в нее, гений Античности дошел (в духе натурфилософии) до утверждения, что философия – это «такой род знания, который может быть определен, как «главная и главенствующая наука, которой все другие науки, словно рабыни, не смеют прекословить» [6. С. 16]. Понятно, что нельзя сводить всю философию Аристотеля только к логике. Но в движении к искусственному интеллекту именно она – логика формального, непротиворечащего ее законам мышления, сыграла (и играет) одну из ключевых ролей. Логика Аристотеля, обогащаемая все новыми и новыми поколениями мыслителей, продолжает служить НАУКЕ. Но, как заметил выдающийся подвижник философии Э. В. Ильенков (1924–1979), «логика давно убедилась в том, что создать формально-непротиворечивое «описание» всех логических форм («функций») мышления не так легко, как пообещать. Более того, у логики есть серьезные основания думать, что такая затея так же неосуществима, как и желание создать вечный двигатель [18. С. 302]. Но мы забежали вперед…

Вернемся в XVII век. Г. В. Лейбниц, в законном восторге от «Великого искусства» Луллия и, опираясь на его идеи, пришел к следующему выводу. Если умозрительно использовать универсальную логическую «машину» – собственную голову и опираться на непреложные «первичные истины», можно получить, точнее – логически вывести всю систему мировоззренческих знаний. На протяжении всей своей насыщенной научной жизни ученый развивал и оттачивал принципы «Универсальной науки». Он был убежден, что от этой науки «в наибольшей степени зависит благополучие человечества» [3. С. 336]. Да, не зря детская энциклопедия «Все обо всем» в ответ на вопрос «Кто такие философы?», несколько иронично разъясняет: «Философы – это мудрецы, размышляющие над тем, как сделать человека счастливым» [19. Т. 9. С. 174].

В чем же суть «Универсальной науки» Лейбница? Если почитать многочисленные статьи философа, то в них явственно проявляется процесс поиска первоосновы Бытия. А для решения этой грандиозной, даже амбициозной задачи Лейбниц глубоко изучает историю философии – от античности (Аристотель) до его времени (Р. Декарт и др.). Он выясняет, что мыслители практически одинаково объясняли первоматерию, как «делимую до бесконечности, лишенную формы и движения». Но первоматерия приобретает форму от… движения, а движение получает от духа. И далее, как мы уже писали, Лейбниц переходит к «Монадологии» [17. С. 188]. Но нам важно заострить внимание читателя на теорию познания философа, на его труд «Новые опыты о человеческом разумении». Пусть никого не смущает используемый мыслителем термин «опыт». Лейбниц не стремится создать опытным путем логическую («интеллектуальную») машину, вынесенной за пределы головы. Нет, великая цель ученого не просто получения пусть новых знаний, а «выработка общего формального метода, позволяющего получать таковые, нахождение не просто решения частных задач, а общего метода их решения» (курс. наш – О. П.) [8. С. 31].

Для историков искусственного интеллекта небезынтересна дискуссия Лейбница с английским философом, экономистом, политическим писателем Джоном Локком (1632–1704). Д. Локк тяготел к материализму. Именно он сформулировал классическую (прежде всего для психологов) формулу: «Нет ничего в разуме, чего прежде не было бы в чувствах». Немецкий философ согласился с этой «аксиомой», но с оговоркой – «кроме самого разума» [3. С. 338]. Это уточнение очень в духе Лейбница. Он не согласен с Локком в том, что истинное знание возникает только из ощущений по двум причинам. Первая, как остроумно замечает Лейбниц, заключается в том, что, хотя животные имеют органы чувств совершеннее, чем у человека, но почему-то люди охотятся на зверей, а не наоборот [17. С. 190]. А вторая вытекает из того, что именно в разуме, в голове, через умственные усилия, возникают новые теоретические знания. Ощущения (чувства) важны для познания, но они – «стимул к тому, чтобы ум начал искать истину самостоятельно в себе самом» [Там же с. 190]. Искать не извне, не с помощью, находящейся вне головы технического устройства, а «внутри» головы. Если перевести размышления выдающегося немецкого философа на понятийный аппарат технологии искусственного интеллекта, то голова (= мозг) ученого – это центральный процессор[18], проще говоря – собственный вычислитель без периферийного оборудования.

Смотрит Георг Вильгельм Лейбниц из далекого XVII века и качает головой: «Уважаемые потомки! Я же в своем сочинении «Об универсальной науке или философском исчислении» писал: «Если бы существовал какой-то точный язык, (называемый некоторыми Адамовым языком) или хотя бы истинно философский род писания, при котором понятия сводились к некоему алфавиту человеческих мыслей, тогда все, что выводится разумом из данных, могло бы открываться посредством некоторого рода исчислений, наподобие того, как разрешают арифметические или геометрические задачи» [Цит. по 8. С. 31].

Лейбниц в течение многих лет развивал и шлифовал основные принципы формальной непротиворечивой логики. Комбинаторная логика Лейбница – это раздел математической логики. Ее метод – метод математического анализа понятий – аксиом, оперирования ими, использование всех способов разложения заданного числа первозданных непреложных истин на составные части. Практически философ и математик стремился найти универсальный алгоритм точного непротиворечивого вывода из данных посылок. Другими словами, открыть такой метод, который даст возможность каждому самостоятельно мыслящему ученому усвоить этот метод и решать фундаментальные научные проблемы. Как пишет В. В. Шилов, «Луллиево искусство перерастает у Лейбница в грандиозный проект универсального исчисления» [8. С. 31]. Фактически ученый талантливо продолжил «реформаторское» отношение к логике – создание исчислений разума». Идея о создании исчислений разума не была, однако, воспринята современниками [20. С. 344]. Более того, «математизацию» логики восприняли более чем прохладно Кант и Гегель. Выдающиеся философы полагали, что формальная логика – это не алгебра, с помощью которой можно обнаруживать скрытые истины. Формальная логика не нуждается, дескать, ни в каких новых изобретениях. По этой причине профессор М. М. Новоселов (1931–2019) писал еще в 1983 году, что они оценили математическое направление в логике как не имеющее существенного применения [16. С. 318] в теории познания.