Встретимся в полнолуние. Часть 1

Пролог

Двадцать три года назад.

Руки гостьи дрожали ― верный признак волнения и страха, но ведь она и не по хорошему делу к ведьме пришла.

― Боишься? ― спросила Миланья, понимающе ухмыляясь. ― Правильно, что боишься. Должна бояться. Зло добром никогда не возвращается. Хоть и не твоими руками беда будет сделана, а вина всё одно на тебя ляжет. Неужто мужик может быть настолько хорош, что ради него и чужую жизнь сгубить не жалко, и свой покой не дорог?

― Не надо меня воспитывать. Берётесь или нет?

Голос просительницы тоже дрожал, но таких людей мрачными пророчествами не проймёшь. Если что решила ― любой ценой добьётся. Не колдовством соперницу в могилу сведёт, так отыщет другой способ убрать с пути препятствие. Беременная. Не понимает даже, что грех не только на свою душу берёт, да разве станет об этом слушать? Можно и не предупреждать ― только время на слова тратить.

― Сделаю всё, но до тех пор, пока жива эта деваха, тебе нельзя будет на глаза ей показываться, иначе порча по намерению к просителю вернётся.

― И что это значит?

― А то, что сама пострадаешь и заодно дитя своё погубишь, а она только поболеет малость.

― Да мы работаем вместе! В одном кабинете! Я что, уволиться должна?

Миланья передвинула обратно к гостье конверт с деньгами.

― А мне, милая, без разницы, как ты это условие выполнять станешь. Я своё слово сказала. Если не согласна, никто тебя здесь не держит.

Молодая девчонка-то. Красивая. Ещё и жизни-то толком не видела, а уже в такую грязь лезет. И та, что на фото, тоже красавица ― волосы чёрные до пояса вьются, в карих глазах наивность детская ещё светится. Жаль их обеих. Тёмные силы никого ведь не пощадят.

― Ещё условия есть? ― хмуро сдвинув светлые брови, осведомилась заказчица.

― Не условие. Совет, ― уточнила Миланья. ― На похороны не ходи, но в церкви свечу за упокой поставь потом и прощения попроси. Покаяться тоже не помешало бы, но это уже на твоё усмотрение. Больше для спокойствия душевного, чем для пользы.

― Когда она умрёт?

― В следующее полнолуние от этого дня.

― А как?

― Да мне-то почём знать? Я лишь смерти путь укажу, а о способах костлявая передо мной не отчитывается.

― Если ваше колдовство не сработает, я вас за мошенничество засужу, ― пригрозила девица.

― Для меня свой суд есть, почище мирского, ― снова усмехнулась колдунья. ― Да и самой-то не стыдно будет судьям в глаза смотреть, когда обвинять меня станешь? Уходи теперь и не оглядывайся. Сегодня всё сделаю, а результат получишь через пару недель, как я и сказала. Передумать возможности не будет. Моё слово крепкое.

Девица поспешно выскочила за дверь, но вернулась, потому что забыла сумочку. Не попрощалась, не поблагодарила, да Миланья никогда и не ждала этого от своих клиентов. Принимать благодарность за тёмные дела… Не по-человечески это как-то. Да и в целом в тёмной магии нет ничего человечного. Не для добра она существует. Не для счастья людям такой дар даётся. В наказание он ― за грехи отцов и матерей. В искупление за чьи-то долги. Мучает, коверкает судьбу, лишает даже самых простых радостей. Пользуешь его ― больно, а не пользуешь ― муки стократ сильнее. И жить невыносимо, и умереть невозможно, пока по всем долгам предков не рассчитаешься. И неправильно это вроде бы, ведь зло только множишь, а по-другому нельзя.

Эта безвинно загубленная душа должна стать последней ― Миланья так чувствовала. Месяц жизни остался. Как помрёт черноволосая красавица, чей портрет лежит теперь на белой скатерти, так и страдания ведьмы закончатся. А дар тёмный… Он другую жертву найдёт. Возможно, прицепится к ребёнку, которого глупая просительница под сердцем носит. Или к её собственной душе путь отыщет. Ну или выберет для себя кого-нибудь из тех, кто прежде переступал порог дома колдуньи, прося о дурном. Прожив добрую половину века, сгубив десятки невинных душ, Миланья и сама не смогла бы сказать, почему тьма выбрала именно её. Никто этого не знает. Ни у кого нет ответа. А если бы и был, то что толку от такого знания, если все, кому можно предъявить претензии, давно мертвы?

― Полина, значит… ― задумчиво произнесла ведьма, проведя пальцем по фотокарточке. ― Прости, милая. Не со зла я это делаю, а потому, что устала так жить. Эгоистка я, понимаешь? За твою жизнь собственной расплачусь, не сомневайся. Последний ты для меня грех. Тяжкий, но желанный, как бы ужасно это ни звучало.

Влажный летний ветер всколыхнул штору на окне. Где-то совсем близко молния с громким треском расколола небо. В кухне перестал привычно жужжать холодильник ― отключилось электричество. Но для тёмных дел оно и не нужно. Свечи из чёрного воска, волос, фото и правильные слова, чтобы смерть отыскала путь к своей добыче ― нехитрый ритуал, после которого останется только ждать собственной кончины. Родственников у Миланьи нет, но денег и времени достаточно, чтобы договориться о таких похоронах, каких она достойна. Кремация без отпевания будет в самый раз ― это и символично, и честно.

Глава 1

Наши дни.

Я никогда не завидовала сестре, потому что бесплотные духи вроде меня не чувствуют боли, а на долю Алисы страданий выпало немало. Из-за того, что я умерла ещё в утробе матери, моя сестрёнка-близнец родилась с длинным перечнем диагнозов и первые месяцы своей жизни провела в больницах. Потом она тоже часто болела, поэтому не посещала детский сад и часто пропускала занятия в школе. В детстве она была такой худой, что ровесники дразнили её обидным прозвищем Швабра ― из-за очень хрупкого телосложения и буйной гривы вьющихся тёмно-русых волос. Алиса дралась с обидчиками, защищая свою гордость, но ни разу не выходила из этих потасовок победительницей. Родители переводили её из одной школы в другую, надеясь, что новый коллектив будет относиться к болезненной девочке по-другому, но дети везде одинаковые ― даже в дорогостоящих частных гимназиях. В конце концов было принято решение в пользу семейного обучения. В нашу квартиру начали приходить репетиторы, или мама сама водила Алиску на занятия с ними, но к этому времени сестрёнка уже нажила себе множество комплексов и озлобилась на весь мир. Она не была слабохарактерной и бесхребетной. Ранимой ― да. Чувствительной, осторожной с незнакомцами, недоверчивой… Но при всём этом ей всегда доставало храбрости ответить на колкость колкостью или пустить в ход кулаки. Такой она и выросла ― обиженная на всех душа, спрятанная под надёжной скорлупой самозащиты.

Ещё до получения аттестата сестра решила, что мир, который не хочет её принимать, должен лежать у её ног. Окончила одиннадцать классов, а не девять, хотя педагоги и психологи советовали ей ограничиться учёбой в колледже и не поступать в институт. На выпускных экзаменах получила высокие баллы. Поступила заочно в престижный ВУЗ и устроилась на работу в салон красоты ― простой помощницей, чтобы до завершения обучения набраться опыта. Заставляла себя есть много мучного и сладкого, чтобы набрать вес. Ходила на тренировки в фитнес-клуб, чтобы этот вес не откладывался бесполезным жиром, а работал на создание идеальной фигуры. Родители не вмешивались, поскольку считали наличие у своего ребёнка самоцели очень хорошим знаком. Они не ограничивали Алису в деньгах и даже помогли ей открыть собственный небольшой салон, когда она сказала, что готова к этому.

Сейчас ей двадцать два года. Она уже не та худющая, нескладная девчонка, над которой потешались в школе, а самая настоящая красавица ― изящная, стройная, с приятными округлостями в нужных местах и роскошными тёмными локонами. У неё приятные черты лица, пухлые губы и очень нежная кожа. Единственное, что её портит ― это холодный, всегда недоверчивый взгляд больших карих глаз. Она смотрит так на всех, даже на собственное отражение в зеркале, будто пытается отыскать в себе недостатки, требующие немедленного устранения. Летом она получит диплом, который, судя по её стараниям, непременно будет с отличием. Её салон красоты уже окупил вложения и начал приносить неплохой доход. Сейчас там трудятся шесть мастеров, но к осени Алиса планирует расширение своего бизнеса.

А я… Я все эти годы была рядом с ней ― незримой, безмолвной и ни на что не способной тенью. Когда мы обе были маленькими, я не понимала, почему она часто плачет. Злилась, когда кто-то её обижал, но не могла заступиться. Была не в силах позвать родителей на помощь, когда Алиске становилось плохо. Не могла утешить, когда она рыдала в подушку и проклинала свою несчастливую судьбу. Но я всегда чувствовала за собой вину во всех её страданиях. Слышала однажды, как папа сказал маме, что нужно было последовать рекомендациям врачей и прервать ту беременность. Из-за меня Алиса родилась больной, а мама потеряла возможность иметь других детей. Сестрёнка до сих пор не знает, что нас было двое, но родители всё помнят. Папа винит маму. Мама винит себя. Алиса иногда срывается и высказывает им в глаза, что лучше бы они вообще её не рожали. Порой эти слова кажутся мне справедливыми, но чаще я горжусь своей семьёй. Они все очень хорошие. У каждого свой характер, но ведь не сдались же. Не выбрали простой путь, а пошли сложным ― он хоть и принёс немало бед и печалей, зато одну из двух жизней всё же удалось сохранить. Алиса тоже хорошая, просто она очень сильно разочаровалась в людях. Ей нужно больше времени и добрых, верных друзей.

У меня такое же образование, как у неё, ведь мы неразлучны. Самое большое расстояние, на которое я могу от неё отойти ― пять шагов. Я знаю все её тайны. Знаю, о чём шепчутся за её спиной ею же нанятые в салон сотрудницы. Вижу все её ошибки и оплошности. Слышу, как родители за стеной обсуждают её решения, успехи и будущее. Мы проживаем эту жизнь вместе, но, к сожалению, не можем общаться. Нет такого способа. Я пыталась найти его или придумать, но у меня не получается двигать предметы или оставлять записки на запотевшем стекле, как это бывает в фильмах о призраках. Я вообще ничего не могу. Частенько задаюсь вопросом, почему застряла среди живых, если должна была обрести покой много лет назад ещё до появления Алисы на свет. Ответа на этот вопрос тоже нет, и я не знаю, где его искать. Принято считать, что блуждающих духов удерживает на этом свете какое-то незавершённое дело, но какие у меня могут быть дела, если я даже не родилась? Может, высшие силы решили, что я должна стать для сестры ангелом-хранителем, раз уж по моей вине её судьба получилась такой несчастной? Наверное, для меня существует какой-то определённый момент, когда я должна буду искупить перед сестрой мой тяжкий грех. Так это или нет ― тоже загадка.

И всё же мы с ней разные, хоть и связаны такой непонятной, тесной связью. Алиса любит запах роз, красный цвет, осень, булочки с корицей и крепкий кофе без сахара. Мне же нравится, как пахнут сирень и пионы. Я предпочитаю все оттенки зелёного и синего, кроме пепельных. Поскольку рта у меня нет, о гастрономических предпочтениях ничего сказать не могу, но аромат корицы кажется мне слишком приторным. И я люблю лето, а не осень. Точнее, позднюю весну и начало лета, когда природа радует взгляд молодой, сочной зеленью. Отношение к людям у нас тоже разное, но это потому, что я вижу, знаю и понимаю больше. И я, в отличие от сестры, не меркантильна, поскольку призракам деньги и престиж ни к чему.

* * *

В последние дни Алиса начала вести себя странно. Обычно она почти всё своё время посвящала салону, а по вечерам с головой погружалась в учёбу, готовясь к сдаче государственных экзаменов, но теперь сфера её интересов изменилась. Вместо текстовых лекций и обучающих видеороликов ― новостные сайты. Вместо каталогов, бизнес-планов и графиков ― фотографии мужчин. Раньше, когда мама ворчала о необходимости получить опыт и в отношениях с противоположным полом тоже, Алиска отвечала ей: «Мам, отстань. Мне не нужно надёжное мужское плечо, чтобы выжить». Теперь же она разбирала столичных женихов на критерии и по каждому пункту в длинном перечне требований давала оценку по десятибалльной шкале. Происхождение, связи, образование, прибыльность бизнеса, скорость карьерного роста, медийность, репутация… Всего таких пунктов в её таблице было сорок, а последним из них значился возраст. Сначала я подумала, что она выбирает делового партнёра, поскольку планирует вывести своё дело на иной уровень, но моя догадка оказалась ошибочной.

Этим утром сестрёнка, как всегда, поехала в салон, но по пути заехала в частный выставочный зал, принадлежащий одной из её постоянных клиенток. Там предъявила хозяйке список из шести имён и фамилий и попросила пригласить этих мужчин на благотворительный аукцион, который состоится в субботу.

― Тигрица вышла на охоту? ― понимающе усмехнулась владелица зала.

― Можно сказать и так, ― безразлично пожала плечами Алиса. ― Это самый простой и лёгкий путь для развития бизнеса. Брачным контрактом можно предусмотреть больше, чем допускают другие документы.

― Ну да, ― согласилась с ней женщина, которая регулярно приходила в салон за модной стрижкой и маникюром. ― В таком случае Шевелёва можешь сразу вычеркнуть. Этот стреляный воробей на контракт точно не согласится. Был у него уже печальный опыт, что до сих пор аукается.

― Ладно. Спасибо за информацию, ― поблагодарила моя сестрёнка и без тени сожалений сократила список кандидатов в женихи на один пункт.

Я затруднялась представить, когда она успела придумать этот циничный план. Это вполне в её стиле, но ведь ничто не предвещало такое развитие событий. Жаль, что у меня нет возможности заглянуть в её мысли, иначе я была бы к этому готова. А теперь чувство вины поднялось во мне с новой силой ― Алиса не ищет счастья, ей просто нужен богатый муж с личным, перспективным бизнесом в смежной сфере и с большими связями. Тот, кто обеспечит стабильный рост её дела. Тот, кем можно будет манипулировать, используя его чувства в качестве рычага давления. На Алиску многие мужики заглядываются, потому что она знает себе цену и умеет себя подать. Могла бы уже давно выйти замуж, если бы захотела, но бережёт и защищает своё сердце от разочарований, отдавая предпочтение материальному, а не духовному. Она боится быть отвергнутой, и виновата в этом я. Браки по расчёту не являются чем-то из ряда вон выходящим и предосудительным, но… Неправильно это. Нельзя так. Каждый человек имеет право на любовь и счастье, а моя сестра отказывает себе в этом. И у меня нет возможности её переубедить.

«Пусть она выберет того, кто хотя бы будет любить её по-настоящему! Пусть найдёт достойного мужчину, которому научится доверять! Господи, ну хоть раз помоги ей!»

Взывать к небесам и просить у них милости для сестрёнки ― это всё, на что я способна. До сих пор ни одна из таких молитв не была услышана, но я не сдамся. Если высшие силы глухи и слепы к страданиям живого человека, то, может, обратят внимание хотя бы на мольбы мёртвого.

Глава 2

― На мой взгляд, эта помада слишком яркая. Может, попробуешь другую?

― Не попробую. Мне эта нравится. Если не прекратишь меня поучать, я от вас вообще съеду.

Мама только вздохнула тяжело ― дочь не переспоришь. С тех пор, как Алиса начала зарабатывать собственные деньги, угрозы купить другую квартиру и переехать звучали всё чаще. Я-то понимала, что сестра этого не сделает, потому что боится одиночества, а родители расстраивались. Особенно папа ― он к словам очень чувствительный. Наверное, Алиска в него пошла этой чертой своего характера. А упрямством ― в маму.

На благотворительный аукцион они решили пойти втроём ― редко выдавался общий выходной, поэтому упускать шанс провести его вместе было бы кощунством. Я весь день наблюдала за их сборами. У папы всё просто ― принял душ, побрился, надел свой парадно-выходной деловой костюм, выбрал галстук. А девочкам всегда сложнее. Мама с Алисой с самого утра и до обеда прихорашивались в салоне сестры, делая причёски и устраняя очевидные изъяны своей внешности, каких было не так уж и много. Потом они открыли дверь гардеробной, поставили в гостиной высокое зеркало и начали выбирать наряды так, чтобы Бельская-старшая не затмевала своей красотой младшую. Мама у нас очень красивая. Кожа у неё от природы немного смуглая, а густые чёрные волосы сами по себе шелковистые и блестящие. Вьющиеся, как и у Алиски, но мамочка их подстригает, потому что устала ухаживать за длинной гривой. И выглядит она молодо для своих сорока пяти лет. Когда мать и дочь стоят рядом, их за родных сестёр можно принять, а в этот вечер сиять и привлекать к себе внимание положено только одной.

Алиса никому не рассказала о своих планах, чтобы не расстраивать. Молчала все эти дни, потихоньку и ненавязчиво наводила у посетителей салона справки о кандидатах в женихи, в результате чего перечень объектов её интереса сократился до всего трёх мужчин ― одного она сочла ненадёжным, второго вычеркнула из-за склонности к авантюризму, поэтому выбор остался небольшой. Но предупреждать владелицу выставочного зала о том, что этих двоих приглашать не нужно, сестра не стала ― либо неудобно было, либо их присутствие на мероприятии никакой погоды не сделает.

Она, как и всегда по важным поводам, надела короткое красное платье, но в этот раз оттенок выбрала винный. Туфли в тон на высоком каблуке, модная сумочка-клатч, золотые украшения без камней и излишеств, умеренно-яркий макияж. Образ получился идеальным, и помада совершенно его не портила ― просто у мамы свои предпочтения в косметике. Ну и, конечно же, маме нужно было одеться так, чтобы она выглядела на фоне дочери красивым аксессуаром, а не гвоздём программы. Это уже сложнее. Папа даже пошутил, что ему придётся взять с собой охотничье ружьё, чтобы отгонять назойливых ухажёров от двух таких красавиц.

Мама оделась в чёрное. Всё в её вкусе, просто и без шика ― брючный костюм из шифона, комплект украшений из белого золота с чёрным агатом, удобные туфельки-лодочки. Она не носит каблуки, потому что из-за них потом болят ноги и поясница. Папа тоже выбрал для себя чёрный цвет, включая рубашку, так что выглядели родители вместе просто сногсшибательно. И Алиска выделялась на их фоне ярким пятном, как того и хотела.

Сестра нисколько не волновалась, словно шла на эту выставку не спутника жизни для себя выбирать, а за покупками. Зато волновалась я ― а вдруг она ошибётся? После свадьбы переедет жить к мужу, а там ведь никто не будет видеть, как он к ней относится. И жаловаться родителям она не станет, потому что для неё это унизительно. Да и с её характером мужчина для совместной жизни нужен предельно спокойный, неконфликтный и, желательно, по уши влюблённый, иначе они ведь драться будут.

Папа в этот субботний вечер за руль не сел, потому что предполагалось умеренное употребление спиртного. Нас отвёз в выставочный зал водитель Саша ― он работает в папиной компании и время от времени оказывает нашей семье услуги личного извозчика. Алиса посещала подобные мероприятия и раньше, чтобы показать себя, завести новые знакомства и расширить клиентскую базу, поэтому я имела приблизительное представление о том, чего можно ждать. Сначала будет невероятно скучно. Гости разбредутся по разным помещениям, станут неискренне улыбаться друг другу, сплетничать, критиковать работы художника и пить шампанское, поданное на подносах услужливым наёмным персоналом. Потом хозяйка вечера объявит о начале торгов. Все соберутся в одном зале, чтобы внести свой вклад в благотворительный фонд, организовавший выставку. Если художник или скульптор имеет известность, начальные ставки будут высокими. Если новичок ― цена его работ поначалу составит пятизначное число, а потом постепенно начнёт повышаться. Через такие аукционы многие мастера зарабатывают себе имя, и в этом нет ничего предосудительного, ведь их талант в данном случае работает не только на доход и репутацию, но и на благие дела тоже. Внакладе не остаётся никто.

― А чьи работы-то сегодня пойдут с молотка? ― спросил папа, когда мы уже подъезжали к конечному пункту маршрута.

― Сергея Зимнего, ― ответила Алиса. ― Он фотохудожник. Любитель по большому счёту, не профессионал, но взгляд на мир у него интересный.

― Это который твоему салону рекламу делал? ― уточнила мама.

― Нет. Я рекламу в агентстве заказывала. С фрилансерами не работаю.

― Ну да, ― усмехнулся папа. ― Фрилансеры ниже нашего достоинства.

Алису это замечание зацепило.

― Да, ниже, и что? ― ощетинилась она. ― Если есть возможность получить гарантированное качество, зачем размениваться на дешёвку?

― Не ссорьтесь, ― попросила мама.

― Любое гарантированное качество вырастает из дешёвки, ― сел отец на своего любимого конька.

Мама легонько стукнула его сумочкой по голове, чтобы перестал злить Алиску. Дискуссия на этом закончилась.

Папа не поднимал своё дело с нуля, а получил компанию по наследству, но прошёл через многое, чтобы удержать бизнес на плаву. Знал взлёты и падения, трудился без устали, одного за другим обходил конкурентов, не преступая при этом закон и нормы морали. Мама когда-то была его коллегой, но после свадьбы она не работала ни дня ― он полностью содержал семью, и у него это неплохо получалось. А у Алиски очень высокие запросы и большие амбиции. Она знает, что в любом случае не останется без поддержки и не будет голодать. Если не вытянет управление собственным салоном, всегда сможет начать всё сначала, потому что родители помогут финансово и советом. Она ― единственная дочь и наследница семейного бизнеса. Папа возлагает на неё большие надежды. На её месте я бы умерила свою гордыню и попыталась вникнуть в тонкости дела, которым придётся руководить в будущем, но она хочет идти своим путём и расстраивает этим намерением отца. Он опасается, что дочь просто продаст его компанию. Надеется, что в перспективе появится хотя бы зять, которому можно будет доверить не только своего ребёнка, но и дело тоже. Папе сорок семь. Он ещё далеко не старый, у него крепкое здоровье, но в жизни случается разное, поэтому нужна хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне, а ею пока даже не пахнет.

― Ого! Марта сегодня весь местный бомонд пригласила? ― удивилась мама, выйдя из автомобиля и окинув уважительным взглядом парковку.

― Аукцион организован фондом помощи больным детям. На таких выставках всегда толпа собирается, ― пояснила Алиса, поправляя юбку своего платья.

Машин на парковке и правда было много ― дорогие, чистенькие, красивые. Там же стояли и авто местных СМИ. Репортёры уже суетились у входа, фотографируя гостей, снимая видеоролики и приставая ко всем с просьбой дать небольшое интервью. Всё это выглядело не совсем обычно, но объяснимо, и означало, что среди приглашённых гостей есть хотя бы один очень важный.

В такие моменты я очень сильно переживаю за сестру. Она может улыбаться на камеру и спокойно отвечать на вопросы журналистов, но при этом внутренне сжимается, будто предпочла бы спрятаться в крошечную ракушку и стать невидимой. В таком напряжённом состоянии Алиса похожа на затравленного зверька, готового защищать свою жизнь любой ценой, хотя внешне это незаметно. Сдерживается, терпит, ведёт себя достойно, но я-то знаю, что её можно вывести из равновесия любым неосторожным словом. И родители об этом знают, поэтому закрыли её от репортёров собой, будто щитом, и поспешно провели в галерею.

Внутри оказалось не менее шумно, чем снаружи. Я сразу же обвела взглядом помещения, насколько это было возможно, чтобы понять, есть ли поблизости потенциальная опасность. К нам подошла Марта ― хозяйка зала. Она поприветствовала Алису и родителей традиционными фразами и вкратце объяснила, где можно найти выпивку и закуски, а потом умчалась встречать других гостей.

― Я, пожалуй, выпью, ― решил папа и немного ослабил узел галстука.

― Мам, смотри, там тётя Оля, ― указала Алиса на мамину знакомую, беседующую с двумя другими женщинами у одной из картин.

А я смотрела на полотна, развешенные на стенах, потому что они смотрели на меня. Портреты. Детские. Чёрно-белые. Светловолосая девочка, прижимающая к себе сердитого мопсика. Угрюмый мальчик с глазами старика и букетом ромашек. Сёстры-близняшки в нарядных платьицах и огромный торт перед ними ― эта заинтересовала меня особенно. Девочки выглядели счастливыми и жизнерадостными, а рядом со мной стояла моя собственная сестра-близнец, для которой я стала проклятием. Мама ушла поздороваться со знакомыми, а мы остались вдвоём ― изуродованная судьбой живая душа и виновная в этом мёртвая. Почему-то в этот момент я почувствовала себя особенно виноватой перед Алисой.