Свет для Бессмертного

ГЛАВА 6

Стефано.

«Самый опасный враг – это женщина, которая знает свою силу»

Я стоял у “Вероны”, прислонившись к капоту, и чувствовал, как холодный металл Кадиллака отдаёт в спину. Сигарета тлела между пальцев, оставляя в воздухе густую полоску дыма, которая медленно растворялась в осеннем воздухе. Город пах привычной смесью – горячим асфальтом после долгого дня, выхлопами, чужими жизнями, что проходили мимо меня и не имели ко мне никакого отношения. Люди спешили по своим делам, смеясь, ругаясь, болтая по телефону. Никто не смотрел в мою сторону. Никто не обращал внимания на фигуру в тени. И это было правильно. Я ждал.

Время тянулось вязко, словно густой мёд, пока я проживал каждую секунду этого ожидания. Сигарета догорела до фильтра, я затянулся в последний раз, и горечь табака пронзила горло.

Когда она вышла, я выпрямился и почувствовал, как мой член дернулся в джинсах. Блядь.

Простое чёрное платье.

Не короткое, не вызывающее. Но на ней оно смотрелось убийственно. Ткань мягко обтекала её тело, подчёркивала каждый соблазнительный изгиб ее тела. И эти ноги… Эти головокружительно длинные точеные ноги, от которых я не мог оторвать взгляд.

Сегодня Алисия была без куртки, одета слишком легко, будто знала, что я все равно буду ждать ее вечером у клуба. Я смотрел, как она идет. Кожа светлая, гладкая, почти светящаяся в тусклых фонарях. Шея – изящная, хрупкая, будто стоит только дотронуться, и я оставлю там след от зубов. А бёдра… от них хотелось потерять контроль, схватить её прямо здесь, прижать к машине и заставить стонать, пока город вокруг продолжал бы жить, не замечая ничего.

Моя челюсть сжалась. Я выкинул окурок и раздавил его каблуком, внутри меня полыхало пламя куда сильнее, чем в этой маленькой тлеющей точке.

Я не сказал ни слова, просто открыл перед ней дверь машины. Она колебалась всего секунду – короткий вдох, взгляд на меня снизу вверх, словно она проверяла, насколько далеко готова зайти. И села. Мы ехали молча. Только тишина и этот её уже знакомый запах, от чего у меня внутри напряглось всё до боли. Город плыл за окном, а внутри меня нарастало знакомое, дикое и тёмное ощущение. Жажда. Её запах бил в нос, как дорогой алкоголь, вызывал зависимость. Я слишком много думал о ней. Я слишком её хотел. И мне не нравилось то, что я чувствовал, с этим давно пора было закончить.

На окраине я свернул в старую аллею, где ветви деревьев сплетались над дорогой, будто образовывали свод из тёмного стекла. Фары выхватывали из темноты обломки асфальта, мокрые пятна на нем и редкие кусты, растущие у самого бордюра. Всё вокруг выглядело заброшенным – забытая часть города, которую обходили стороной. За этой аллеей начинались складские зоны, холмы, где по утрам низко стелился туман, скрывая ржавые ангары. Сейчас же всё казалось мёртвым, почти стертым в забвении.

Единственный фонарь, мигающий где-то в глубине, рассеивал слабое жёлтое пятно света на влажный асфальт. Вдали, за линией деревьев, тянулся город – пульсирующая артерия огней и звуков. Там кипела жизнь. Здесь – звенящая тишина и безжизненная пустота.

Я заглушил двигатель, и тишина стала почти осязаемой. Вышел из машины, медленно обошёл капот. Влажный воздух касался кожи, пах железом и листвой.

Я открыл дверь с её стороны.

Алисия подняла на меня глаза. Снизу вверх. Её зрачки блестели в тусклом свете, и в них не было паники. Лишь настороженность и легкое напряжение. Но не страх. Никогда не страх. Это было то, что всегда заводило меня сильнее всего.

Я протянул к ней руку и слегка провел пальцами по щеке, спустившись вниз, к нежной шее.

Она не отпрянула. Не откинула голову назад, не удивилась. Её тело чуть дрогнуло, как у дикого животного, готового сорваться с места в любую секунду, но она осталась сидеть. Её дыхание участилось, и я слышал его – короткие, тихие вдохи, словно музыка, сбивающая ритм моего собственного сердца.

Моя ладонь легла на край сиденья, совсем рядом с её бедром. Я чувствовал тепло её кожи даже через ткань платья. Пальцы были опасно близко – стоило мне сдвинуть их на пару сантиметров, и я коснулся бы её.

Она смотрела на меня, не мигая. В её взгляде было столько вызова, что мне захотелось ухмыльнуться. Но я не позволил себе. Вместо этого я придвинулся ещё ближе, снова ощущая её запах – свежий, чуть сладкий, но с едва уловимой нотой чего-то дикого. Алисия не отстранилась и сейчас.

И в этот момент я понял – она играла со мной в эту игру так же, как я играл с ней.

Я рывком вытащил Алисию из машины и прижал к капоту. Холодный металл обжег её спину, и она вздрогнула от неожиданности, но я не дал ей больше ни секунды. Мои губы накрыли её – жёстко, требовательно. Это был уже даже не поцелуй, это было вторжение, жадное и хищное. Я врывался в её рот языком, прикусывал её губы и заставлял дышать только мной, я видел, как она ломается, сдаётся и отвечает с той же горячей жаждой. Её тело дрожало, но не от страха. Она хотела этого так же, как и я.

Я отпустил её запястья, но лишь за тем, чтобы обвить талию, я провел ладонями вверх, и наконец коснулся ее груди.

Она была совершенна. Тугие округлости, полные, тугие, идеально умещались в ладонях. Я сжал сильнее, и её соски моментально откликнулись, через ткань я чувствовал, как они твердеют, становятся острыми, неприлично чуткими.

Платье мешало, я зацепил ткань пальцами и рванул вверх, обнажая грудь полностью. Она открылась передо мной, безупречная, высокая, упругая, соски – маленькие, идеальной формы, розовые, затвердевшие от холода и возбуждения.

Я наклонился и втянул один в рот, облизал, прикусил, заставив Алисию вскрикнуть. Второй я сжал пальцами, щёлкнул по нему большим пальцем, и её тело выгнулось, как от удара током.

– Стефано… – её голос сорвался, но в нём не было настоящего «нет». В нем были только мольба и желание.

– Замолчи, – прорычал я, снова впиваясь в её грудь. Я жадно целовал её соски, оставляя мокрые следы, и она уже не сдерживала тихие стоны, они срывались с её губ, смешиваясь с её сбивчивым дыханием.

Моя рука скользнула ниже, по её животу, и пробралась под платье. Я чувствовал её жар. Когда мои пальцы добрались до её трусиков, я замер на миг. Ткань была насквозь мокрая.

– Чёрт… – я прошептал это прямо ей в ухо, прижимая сильнее. – Ты вся горишь, крошка.

Она всхлипнула, пытаясь прижать бёдра ближе к моей руке. Я скользнул пальцами внутрь – под мокрую ткань, в самую глубину её тепла. Она была влажной, горячей, неприлично готовой для меня.

Я провёл пальцем вдоль её складок, медленно, мучительно дразня. Она выгнулась, уткнулась лицом в моё плечо, стонала, сжимая мою рубашку.

– Я… – её голос был тонким, дрожащим. – Я никогда…

Я замер. Пальцы ещё чувствовали её соки, её жар.

– Ты… девственница? – хрипло спросил я, глядя прямо в её глаза.

Она отвернулась, ресницы дрожали. И всё же кивнула.

Я зарычал. Это менялo всё.

И я… улыбнулся. Внутри. Глухо, зло, по-звериному.

Чувство собственничества обожгло меня изнутри, сделало жёстче, злее, голоднее.

Никто её не трогал. Никто не держал её так, прижав спиной к холодному капоту. Никто не видел эту обнаженную грудь, такую чертовски идеальную, никто не слышал её стонов – влажных, надорванных, срывающихсяя из самой глубины горла, даже когда она пыталась их задавить. Никто до меня не чувствовал, как её киска пульсирует под пальцами, как она течёт, горячая, нетерпеливая, готовая.

– Значит, я буду первым, – прошипел я ей в ухо, прикусывая мочку так, что она вздрогнула, и в этот же миг мой большой палец вдавился в её клитор.

Гибкое тело выгнулось дугой, она прижалась ко мне так, что её грудь полностью прижалась к моей. Её вдох был влажным, сладким, отчаянным, и этот звук ударил мне прямо в пах, делая меня каменным.

Я снова накрыл её рот требовательным поцелуем. Она отвечала, уже не сдерживаясь, становясь смелее, ногти царапали мои плечи, бедра извивались, подстраиваясь под ритм моих движений.

Мои пальцы скользили, лаская ее все бесстыднее. Я массировал крохотный клитор и чувствовал, как он набухает, становится твёрдым и чувствительным, от чего её тело дрожит при малейшем касании. Ее возбуждение стекало по моим пальцам, они скользили легко, будто её киска сама просила, чтобы я вошел.

И я хотел этого. Хотел невыносимо, до одержимости. Я хотел проникнуть пальцем внутрь её узкой, девственной плоти, почувствовать, как она обхватывает меня, как её тугая нетронутая киска сжимается, как дрожит от первого проникновения.

Я прижал Алисию к капоту, раздвинул её ноги коленом шире и двинулся ниже. Мой палец нашёл её вход – теплый, влажный, трепещущий. Я медленно провёл по нему, дразня, ощущая, как её тело вибрирует в ответ.

– О, да, – выдохнул я ей в губы, – ты готова.

Я надавил сильнее. Её вход раскрылся под моим пальцем. Она застонала громко, мучительно, дернулась всем телом. Я чувствовал её – горячую, ждущую, сжимающую меня так, словно её тело боялось впустить, но всё равно втягивало внутрь.

– Чёрт, малышка, – я зарычал, – ты такая жадная…

Я продвинулся глубже, медленно, миллиметр за миллиметром, ощущая, как её киска сопротивляется и одновременно тянется ко мне. Внутри было влажно и горячо, но плотно, так плотно, что я едва мог протолкнуться. Она задыхалась, её стоны становились прерывистыми, почти плачущими, но тело само двигалось навстречу, прижималось ко мне, требовало большего.

Я почти вытянул палец наружу и снова вошёл, чуть глубже, чувствуя, как её мышцы сжимаются, дрожат, пытаются удержать меня. Она стонала уже без остановки, каждый её вдох был наполнен смесью боли, шока и сладкого удовольствия.

– Так, – я прошептал, целуя её шею, – вот так. Ты почувствуешь меня. Внутри. Полностью.

Я начал двигать пальцем медленно, но настойчиво, входя и выходя, скользя по её влажной плоти. Её тело подчинялось мне, становилось мягче, податливее, она терялась в своих ощущениях.

Я чувствовал, как её плоть учится принимать меня. И я знал – скоро она примет всё.

И вдруг я ослеп.

Резкий свет автомобильных фар больно ударил по глазам, разорвал темноту аллеи, обнаружив нас – Алисию, прижавшуюся ко мне, с платьем, спущенным на груди и раздвинутыми ногами, и меня, с рукой, всё ещё скользящей между её бёдер.

– Блядь! – рык вырвался из моей груди. Я резко развернулся, заслоняя Алисию собой, прикрывая от чужого взгляда, от любого, кто осмелился бы увидеть её такой. Моя. Только моя.

Она инстинктивно вскрикнула и торопливо схватилась за платье. Пальцы дрожали, она нервно поправляла ткань, застегивая платье на груди, стягивая подол вниз. В её глазах мелькнули растерянность и стыд.

И этого оказалось достаточно, чтобы она смущенно отстранилась. Чтобы её ладони, секунду назад рвущие мою рубашку, толкнули меня прочь.

– Я… не могу, – её голос был тихим, хриплым, но твёрдым. Она смотрела на меня снизу вверх, ресницы дрожали, щёки горели, глаза блестели от возбуждения и страха одновременно. – Прости…

Я вцепился пальцами в край капота так сильно, что еще немного, и я сломал бы себе пальцы. Челюсть свело. Внутри всё рвалось наружу – ярость, похоть, желание сорвать с неё платье и трахнуть прямо здесь, несмотря ни на что.

– Почему? – прошипел я, глядя прямо в её глаза. – Блядь, Алисия… Ты убиваешь меня.

Она сжала губы, глубоко вдохнула, и её слова разделили нас, словно приговор:

– Потому что я боюсь… Тебя. И себя. Того, что я чувствую к тебе… И того, что будет со мной, когда я позволю тебе взять меня…

Алисия стояла напротив, дрожа, с горящими щеками и влажными губами, всё ещё припухшими от моих поцелуев. Она была одновременно дерзкой и уязвимой, готовой и испуганной, и от этого я сходил с ума.

Я смотрел на неё – желанную до боли, настоящую до жестокости. И злость разрывала меня. На себя, что упустил момент. На неё, что оттолкнула. На весь этот гребаный мир, который вмешался именно тогда, когда я был в шаге от того, чтобы лишить её невинности и сделать эту женщину своей.

Но я не сказал больше ни слова, просто открыл дверцу. Дождался, пока она сядет в машину и, сжимая руль так, что сводило ладони, отвёз Алисию домой.

Пентхаус Стефано.

Я снова стоял у панорамного окна своего пентхауса – крепости из стекла, стали и бетона.

Высоко над городом. Выше шума, выше грязи, выше миллионов жизней, мельтешащих там, внизу. Манхэттен лежал у моих ног. Огни проспектов тянулись светящимися шрамами, словно вены на живом теле. Машины ползли по ним – крошечные, незначительные, как капли крови. Высотные башни отражали ночь, клонировали её, множили до бесконечности.

Но я ничего этого не видел и не слышал. Мир был пуст сейчас. Я снова и снова возвращался в ту аллею, где Алисия дрожала в моих руках. Вспоминал, как ткань платья сдалась и скользнула с её бедер, открывая гладкую кожу. Как её соски напрягались под моими губами, становясь твёрдыми и чувствительными. Как её грудь выгибалась навстречу, требуя большего.

Я слышал её стоны – влажные, прерывистые и такие настоящие, что от них кровь закипала. Я помнил её дыхание на своей коже – горячее, с привкусом страха и желания одновременно. Я помнил её пьянящий вкус. Её горячее возбуждение, стекающее по моим пальцам, когда я касался её там, где никто до меня не касался.

Никто не видел ее такой. Никто не заставлял её стонать, извиваться, сжиматься в сладком отчаянии. Никто не чувствовал, как её тело пульсирует, готовое покориться и отдаться. Никто. Только я. И всё же я отпустил её. Сегодня. Но я знал – это не конец. Блядь. Я знал женщин. Знал их тела, их желания, их игры. Я знал, какие слова ломают, какие движения делают их слабыми, как быстро они открываются, стоит только надавить в нужное место.

Но Алисия… она была другой. Она была огнём под кожей. Непокорным пламенем, которое невозможно погасить, которое можно только взять в ладони и обжечься. Она была самым желанным трофеем – юной, невинной, но с острыми коготками, она вела игру, даже когда трепетала. Она была тем самым запретным плодом, сладость которого пьянит сильнее любого вина.