Свет для Бессмертного

ГЛАВА 7

Алисия.

«Я не думаю, что буду снова играть персонажа из мафии. Хочу немного уйти от насилия, потому что оно начинает меня беспокоить»

Утро пришло слишком рано.

Я почувствовала его наступление ещё до того, как тонкий рассветный свет прорезал жалюзи. Сначала тихий гул улицы за окном: где-то хлопнула дверь, залаяла собака, послышался визг тормозов. Мир продолжал жить, а я лежала, укрывшись подушкой, и пыталась отгородиться от него, спрятаться. Свет полосами падал на стены, высвечивая облупленную краску, и казался невыносимо ярким.

Горло саднило, будто я проглотила осколки стекла. Грудь сдавливало, каждая попытка сделать вдох была мучительной. Сны всё ещё рвались из темноты – кусками, обрывками, словно киноплёнка застряла и сгорает прямо в проекторе. Его пальцы, горячие и настойчивые. Его губы, прижимающиеся к моей коже так, словно хотят оставить на мне незримую метку. Его хриплое дыхание, когда он вдавливал меня в холодный металл машины своим телом, лишая воздуха и разума. Его руки, такие грубые и властные, легко разрывали мои границы, превращая меня в безвольную пленницу собственного желания.

Я резко села в постели и уставилась в потолок. Сердце бешено колотилось, удар за ударом отдаваясь в висках. Я встала и мои ноги коснулись холодного пола, и от этого по всему телу пробежал неприятный озноб. Медленно прошла в ванную, стараясь не смотреть на отражение в тусклом зеркале, пока все же не пришлось поднять глаза. Длинные волосы, растрёпанные и спутанные, щеки до сих пор горят, глаза светятся жаждой и безумием, будто я персонаж истории о вампирах. Со стыдом я отмечаю след его губ, оставшийся на моей шее, тёмная метка, словно шрам его желания. Я осторожно коснулась пальцами ямки на шее, кожа пылала. Доказательство. Знак того, что он проник глубже, чем я могла позволить. Внутрь, прямо под кожу, в мои мысли и в моё беззащитное сердце, которое я поклялась держать запертым.

«Что я делаю?..» – вопрос сорвался беззвучным шёпотом, и я закрыла глаза, зажмурилась в тщетной надежде сбежать от ответа и того, что я чувствовала.

Я должна была его бояться.

Страх – единственная здравая реакция на мужчину вроде него. Любая нормальная женщина уже давно бы сбежала, спряталась за тысячи километров, изменила имя, стерла свое прошлое. И даже этого могло бы не хватить, потому что Стефано умел находить людей. Он умел ломать их так же легко, как ломал кости.

Он угрожал, убивал, и никогда не испытывал ни сомнений, ни жалости. Его жестокость была абсолютной, такой же естественной, как дыхание. Стефано не ведал обычных людских слабостей, в его жилах текла только ледяная решимость и сила, которая могла раздавить любого.

И я знала всё это. Знала, кем он был. Но каждый раз, когда думала о нём, мой живот предательски сжимался, будто внутри разгорался огонь. Воспоминания о его прикосновениях жгли, обжигали, прожигали меня до костей. Его пальцы – сильные, жесткие, властные, оставили след не только на коже, но и внутри меня, где-то в самой тёмной глубине, которую я пока боялась признавать.

Что-то со мной было не так. Я не должна хотеть его. Не должна мечтать о боли, смешанной с наслаждением, которое он умел дарить и отнимать одним движением. Это ненормально. Это грязно. Это… извращённо.

Но я хочу. Хочу так отчаянно, что ненавижу себя за это. И всё равно, когда закрываю глаза, мои руки невольно тянутся к пустоте, пытаясь нащупать его силуэт, его кожу, его жестокую нежность.

И может быть… я уже не могу без него.

Мысль обжигает, как глоток крепкого алкоголя на голодный желудок. Она скручивает меня изнутри, заставляет сердце пропускать удары, дыхание сбивается, будто в маленькой комнате стало слишком мало воздуха.

Чёрт. Нет. Я не могу это произнести. Даже внутри себя.

Любовь?

Это слово пробивает меня насквозь, оставляя зияющую дыру, из которой тут же начинает сочиться боль. Если я скажу это вслух, всё рухнет. Все мои стены, все маски, вся иллюзия контроля.

Если я правда люблю Стефано Бьянки – я погибну.

Он не спасёт меня. Он уничтожит. Не потому, что хочет зла, а просто потому, что он такой. Его натура – разрушать. Взять всё, что ему принадлежит, и выжечь остальное до тла. Он привык брать, подчинять, ломать. И я… я слишком хрупкая, чтобы выдержать это.

Я представляю, что будет со мной, если однажды Стефано уйдёт. Если просто исчезнет, когда насытится мной, моим телом, моими криками и шёпотом. И тогда я не вынесу этого. Не смогу собрать себя заново из осколков. Потому что он уже внутри меня. Не в сердце, нет – глубже. Он уже в голубоватых венах под кожей, в моей крови. И в каждой чёртовой клеточке моего тела.

Моё проклятие. Моё желание. Моя зависимость.

Поэтому я должна уйти. Уйти не потому, что я боюсь его. Нет. Его – я, наверное, уже не боюсь. Я боюсь себя рядом с ним. Боюсь той себя, в кого превращаюсь, и которая готова на всё, лишь бы он снова коснулся, снова прижал, снова посмотрел так, будто я – единственное, что имеет значение в его мире. И именно это страшит меня сильнее всего.

Я вышла из ванной. Мия сидела на кухне, как всегда, – на своём месте, в старой футболке, поджав ноги. Чашка в её руках дымилась, и пар мягко стелился по лицу, делая её глаза ещё более уставшими. Она не спросила ничего, когда я вошла. Не обернулась резко, не удивилась. Просто тихо дождалась, пока я сяду рядом и обниму колени, пряча лицо.

– Мне нужно уехать, – прошептала я, и слова сорвались с губ, заполнив тишину тяжёлой безнадежностью. Глаза мгновенно залило слезами, горячими, обжигающими, невыносимыми.

Мия молчала. Лишь спустя минуту она медленно кивнула, и я знала: она всё поняла. Не нужны были объяснения. Мы с ней всегда чувствовали друг друга без слов, и это было пугающе и спасительно одновременно.

– Он сломает тебя, – сказала она почти шёпотом, но её голос прозвучал как приговор. – Я видела, как ты смотришь на него.

Я закрыла лицо руками и захлебнулась всхлипом.

– Я правда не могу. Если останусь – исчезну. Он сотрёт меня, Мия.

Мы плакали вместе. Тихо, уткнувшись друг в друга, как две потерянные души, которым больше некуда было идти. Её руки обнимали меня крепко, надёжно, так, как никто другой никогда не умел.

Через какое-то время она отстранилась, вытерла ладонью мокрое лицо и пошла в комнату. Вернулась с небольшим конвертом. Деньги. Совсем немного – я знала, как тяжело она их собирала. Маленькая кредитка. И рюкзак, старый, потёртый, но вместительный. Возможно, всего этого хватит, чтобы купить себе немного времени. Но не будущего.

– Я найду тебя, если что, – прошептала она, всунув всё это мне в руки. Её пальцы дрожали. – Но, пожалуйста, держись подальше от Стефано. Если он правда тот, кем ты его считаешь… он не простит побег.

Я кивнула, едва различая её сквозь пелену слёз. Горло сжалось, голос отказался подчиняться. Я просто обняла её, впитывая тепло, которое придётся оставить позади.

Потом – словно во сне – я взяла телефон, открыла приложение и вызвала такси.

Каждое движение давалось с трудом, как если бы я делала шаги по вязкому болоту.

И всё это время в груди гудела одна мысль: он почувствует, что я ухожу.

Город за стеклом такси теперь казался чужим. Холодным, равнодушным, мёртвым. Башни стекла и стали вырастали на горизонте, как острые лезвия, разрезающие тёмное небо. Фары встречных машин размазывались по влажному асфальту, оставляя за собой светящиеся следы, словно призраки. В окне отражалось моё лицо – бледное, потерянное, с распухшими от слёз глазами.

Я крепче прижала рюкзак к груди, словно в этой тряпичной оболочке могла спрятать сердце, которое колотилось так громко, что казалось водитель обязательно услышит. Вот-вот обернётся и спросит, почему я так дрожу и куда бегу. Но он смотрел только на дорогу, уставший и безразличный, как и весь этот огромный бездушный город.

«Стефано…»

Я зажмурилась, уткнувшись лбом в холодное стекло. Но воспоминания хлынули мгновенно, накрыли с головой, и я снова оказалась не в такси, а там – с ним.

Его губы, требовательные и жадные, оставляли горящие следы на моём теле. Его дыхание, хриплое, горячее, вновь опалило ухо и шею, заставив кожу покрыться мурашками. Его руки – сильные, мускулистые – скользили по моим бёдрам, сжимали, не оставляя выбора, не давая шанса вырваться.

Жар, разливающийся между ног, был мучительным, невыносимым. Он вспыхивал снова и снова при одном только воспоминании о том, как Стефано прижимал меня к себе, как рушил мои контроль и волю.

«Значит, я буду первым…» – его шёпот до сих пор жил во мне. Тихий, опасный, властный, он был обещанием и угрозой одновременно. Эти слова прожгли память насквозь, глубже боли.

Ты правда хочешь всё забыть?

Убежать от него? От себя?

Внутренний голос звучал слишком ясно, слишком знакомо, словно сам Стефано сидел рядом, впившись в меня взглядом.

Я сжала рюкзак крепче, до боли в руках, словно это могло заглушить мысли.

– Да… – шёпотом ответила сама себе, почти беззвучно. – Потому что иначе – сгорю.

Но внутри всё сжималось. Может быть, я уже горела. Я могла отталкивать его, могла закрывать глаза, могла убегать на край света, но он всё равно был со мной. В каждом воспоминании. В каждом сновидении. В каждом дуновении ветра, которое напоминало его запах.

Я точно знала, кем он был и знала… Стефано найдёт меня, если захочет.

Мысль об этом сжала грудь ледяным обручем. Страх и желание переплелись, превратившись в болезненное ожидание.

Но сейчас… я еду в аэропорт.

Чтобы спастись. Или хотя бы попытаться.

Сбежать от него. От себя. И от этого проклятого чувства, которое разрывает меня на части, делает слабой, зависимой, чужой самой себе. От любви, которая не должна случиться.

ГЛАВА 8

Стефано.

«Она была светом моей жизни. Красивая девушка».

Орион жил своей грязной, сладкой жизнью.

Воздух был пропитан похотью. Табак, перегар, пряные духи и сырой запах тел смешивались в такой плотный дурман, что он будто лип к коже. Басовая музыка пробивала стены и кости, свет ломался на бокалах и на полуголых телах, извивавшихся на сцене и в зале. Это место было храмом забвения, где никто не помнил, кто он есть, и где все поклонялись тайным порокам и низменным желаниям.

В глубине бара, за закрытой массивной дверью, разворачивалась другая сцена – более камерная, но и более грязная.

Анджело сидел в широком кресле, как властелин на троне. Его поза была ленивой, но властной: ноги широко расставлены, рубашка расстёгнута на крепкой груди, рука с сигаретой свисала вниз. На его коленях ерзала крашеная блондинка, короткое платье давно задралось, чулки сползли, грудь вываливалась из лифчика. Она тёрлась о его бедро, скользила губами по его шее, пытаясь заслужить хотя бы крупицу его внимания. Но он смотрел в телефон. Для Анджело женщины были пустыми оболочками, плотью, ртом, дырками, которые можно использовать. Лишь вместилищем его члена. Не больше.

Блондинка скользнула губами ниже, одновременно руками расстёгивая ремень его джинсов. Он даже не вздохнул. Лишь чуть раздвинул колени, позволяя ей опуститься ниже.

На соседнем диване развалился Марио. В правой руке у него был бокал с бурбоном, левая лежала на затылке девчонки с короткой стрижкой. Она стояла на коленях и работала ртом глубоко и ритмично, издавая влажные непристойные звуки. Марио посмотрел на брата, губы тронула ленивая усмешка.

– Давай, малышка, – сказал он хрипло, чуть надавив на голову девицы. – Покажи, что ты умеешь.

Она застонала, давясь им, но он только сильнее надавил на ее голову, прижимая ее лицо к своему члену.

В углу сидел Лука. Его ноги были закинуты на низкий столик, в руке привычная бутылка пива. На нём танцевала рыжая – её юбка и бельё валялись на полу, она сидела на нем, закинув руки ему на плечи, и скользила вверх-вниз, издавая громкие стоны. Лука чуть подался вперёд, лениво, без усилий, и этого хватило, чтобы она закричала от удовольствия.

Я сидел, держа в руке бокал виски и чувствовал, как стекло скрипит в пальцах. Крепкий алкоголь обжёг горло, но внутри всё равно было пусто. Никакой огонь не способен выжечь эту чёртову дыру. Даже здесь – среди липкой музыки, громкого смеха, стонов и женщин, готовых раздвинуть ноги при малейшем намёке, – я слышал только тишину.

Высокая девица с кричаще-красными губами и огромными сиськами, которые просто вываливались из чересчур узкого платья, скользнула ближе, её духи били в нос сладким удушьем. Она провела пальцем по моему плечу, прижалась грудью, опускаясь так низко, что я почувствовал её дыхание у шеи. Шлюшка смотрела на меня снизу вверх, с готовностью, с жаждой, с этой дешёвой похотью в глазах.

– Хочешь, я сделаю тебе приятно? – прошептала она, облизывая губы.

Я не выдержал и оттолкнул её так резко, что она чуть не упала.

– Проваливай нахуй, – выдохнул я сквозь зубы, глядя мимо неё.

Она замерла, будто я ударил её, потом попыталась улыбнуться снова, но я нарочно отвернулся от нее.

И тут во мне всё взорвалось. Что, блядь, со мной не так?! Когда всё изменилось?!

Раньше я не думал. Не выбирал долго. Я брал любую. В любой позе, в любом месте. На коленях, лицом в пол, на столе, на заднем сиденье своей машины. Их стоны, их слёзы, их мокрые рты – всё это было моим развлечением. Я трахал их, а потом забывал и шел дальше. Это было просто. Привычно. Это было моей жизнью.

А сейчас? Сейчас я, как последний идиот, отталкиваю шлюху, готовую вцепиться зубами в мой член, лишь бы доказать, что она умеет сосать лучше других. Но вместо того чтобы вдавить её головой в свой пах и использовать, как раньше, я говорю ей «нет».

Я сжал зубы до боли, скулы ныли. Какого хуя?!

Я знаю ответ. Из-за неё. Из-за этой девчонки с теплыми смеющимися глазами. Она въелась в меня, как яд, и я ненавижу Алисию за это.

Я хочу вернуться к себе прежнему. Хочу снова быть тем, кто рвёт, берёт, трахает всё, что движется. Я со злостью поднёс бокал к губам и опрокинул в себя весь виски разом. Горечь и огонь хлынули в горло, обожгли нутро, но этого было мало. Я хотел, чтобы сжигало сильнее, чтобы хоть на секунду заглушило то, что рвало меня изнутри.

– Чёртова сука, – выдохнул я, даже не понимая, о ком говорю. То ли о шлюхе, которую оттолкнул. То ли о себе. То ли о ней.

Я сходил с ума.

Телефон завибрировал на столике, и я сразу заметил имя. Вито.

Управляющий “Вероны”. Мой человек. Он не имел привычки тревожить меня по пустякам. И если звонил – значит, случилось что-то действительно важное. Я схватил трубку.

– Что? – рявкнул я резко, и в голосе было больше ярости, чем вопроса. На линии повисло короткое молчание. Потом раздался голос Вито, и я сразу услышал в нём то, что ненавидел больше всего, – страх.

– Стефано… Алисия… Она ушла. Позвонила и сказала, что не выйдет и больше не сможет работать. Всё произошло слишком быстро, будто… будто она сбегала.

Мир застыл.

Я перестал дышать, в ушах зашумело так, что я почти оглох.

– Что… – мой голос предательски сорвался на хрип, пальцы вцепились в стакан так, что стекло жалобно заскрипело. – Что, блядь, значит – ушла?!

– Все произошло слишком внезапно, – торопливо проговорил Вито. – Она не объяснила. Только сказала, что ей нужно. Я думаю… я думаю, она собирается уехать.

Тишина навалилась на меня, как удар в солнечное сплетение. Всё внутри сжалось. На секунду показалось, что воздух в комнате закончился.

– Блядь, – снова процедил я сквозь зубы и резко встал, стул с грохотом отлетел в сторону, громко ударившись о стену. Виски пульсировал в крови, но теперь он был бесполезен – меня трясло не от алкоголя.

Анджело оторвал взгляд от телефона. Его глаза – тёмные, внимательные, прожигающие до костей. Сейчас он не просто смотрел: изучал, взвешивал, проверял, не совру ли я, не дрогну ли.

– Стефано, у нас проблемы? – спросил он лениво, но я знал,что это всего лишь иллюзия. Его спокойствие всегда было опаснее ярости.

Я провёл ладонью по лицу, сдерживая гнев, который грозил вырваться изнутри.

– Нет… Алисия. Она сбежала. Я должен её вернуть.

Бровь Анджело приподнялась, и уголок губ дёрнулся в почти незаметной усмешке. Этот взгляд был хуже любого удара – в нём явно читались неприкрытый скепсис, вызов, проверка на прочность.

– Не похоже, что ты держишь ситуацию под контролем – произнёс он тихо, и каждое его слово хлестало, словно плеть.

Я сжал зубы.

– Держу, – процедил я. – Каморра всегда на первом месте. Всегда. Но сейчас… разреши мне сделать то, что я должен.

Между нами повисла тишина. Тягучая, как дым, тяжёлая, как свинец. Он молчал, потому что знал: мне больше нечего сказать. Я молчал, потому что каждая секунда ожидания жгла изнутри, будто пытка.

Наконец он кивнул, медленно, словно судья, выносящий приговор:

– Иди.

Я уже повернулся к выходу, когда его голос прозвучал за спиной – ровный и холодный, как сталь:

– Помни, Стефано. Каморра превыше всего.

Слова ударили в спину сильнее, чем если бы он приставил к ней нож.

Мотор взревел, как дикий зверь, рвущийся с цепи. Гул заполнил грудь, вибрация отозвалась в рёбрах так, будто я сам был частью машины. Асфальт под колёсами визжал и жаловался на скорость, на ярость, с которой я гнал эту тварь из стали вперёд.

Я давил на газ до упора. Стрелка спидометра скакала вперед, бешено дрожа, и этого всё равно было мало. Красный свет светофора мелькнул, но для меня он был пустым пятном. Я пролетел сквозь перекрёсток, слыша, как где-то в стороне с визгом тормозят чужие машины. Плевать. Дорога, сигналы, правила – всего этого сейчас не существовало.

Я видел перед глазами только одно. Алисию. Как она идёт прочь, упрямо выпрямив спину, сжимая ремень сумки так, будто это её спасательный круг. Как волосы бьются о плечи при каждом шаге. Как подбородок поднят чуть выше, чем нужно, – жест отчаянной гордости, за которым она прячет дрожь. Я видел, как Алисия исчезает.

Руки вцепились в руль так, что костяшки побелели. Я был на грани – ещё секунда, и я либо разобьюсь к чёрту, либо прорвусь, как всегда.

Телефон завибрировал на сиденье, я схватил его и гаркнул:

– Нико!

– Да, босс? – его тон стал суше и отрывистее, и я услышал, что он понял: дело серьёзное.

– Узнай, куда поехала Алисия Морено. Такси, номер, терминал, всё, что сможешь. У тебя минута, – рыкнул я так, что, кажется, телефон задрожал.

Пауза. Долгие, мучительные секунды, пока я лавировал между машинами, в сантиметре пролетая от чужих боковых зеркал. Сзади сигналили, кто-то орал, но я не слышал, сосредоточившись только на дыхании Нико в трубке.

Наконец Нико выдохнул:

– JFK. Такси уехало десять минут назад.

Я со всей силы ударил ладонью по рулю. Резкий звук отозвался в ушах, как выстрел.

– Блядь! Вены на руках вздулись, сердце стучало так, что я чувствовал каждый удар в висках. Я снова втопил педаль до пола. Кадиллак зарычал, словно живой, бросился вперёд, сметая всё на своём пути.

Она могла думать, что сбежит. Что я позволю.

Но клянусь, я разнесу весь этот город к чёртовой матери, переверну каждый дом, каждый закоулок, каждый неприметный угол – я разрушу все, если придётся. Но она не скроется…

Аэропорт ударил в лицо серым, мертвенным светом тусклых ламп. Огромный холодный зал гудел тысячами голосов, словно растревоженный улей. Толпы людей тянулись бесконечными вереницами, чемоданы скрипели по полу, кто-то громко спорил, дети плакали, из динамиков одно за другим сыпались объявления о рейсах. Всё это смешивалось в вязкий, тягучий шум, от которого хотелось выть.

Я ворвался внутрь так резко, что люди шарахнулись в стороны. Мои шаги гулко отдавались по плитке, но сам я почти не чувствовал пола под ногами. Адреналин гнал меня вперёд.

Равнодушная толпа двигалась медленно, как безликая вязкая масса. Каждое тело на пути казалось преградой. Люди плелись, волочили чемоданы, переговаривались, и я едва сдерживался, чтобы не растолкать их ко всем чертям. Мне ни к чему было лишнее внимание, но я уже чувствовал, как бешенство поднимается всё выше – горячая, обжигающая волна.

– Дерьмо… – процедил я сквозь зубы, обводя взглядом десятки лиц. Сердце билось так, что его ритм заглушал всё вокруг. – Где ты, чёртова девчонка?..

Я всматривался в лица, хватал глазами каждую женскую фигуру в толпе. Высокая брюнетка. Низкая шатенка. Девушка с ребёнком на руках. И наконец… Я замер.

Алисия стояла у стойки регистрации, вцепившись в ручку потрепанного рюкзака так, будто от этого зависела её жизнь. Её волосы выбились из-под резинки и падали на лицо мягкими прядями, чуть растрёпанными от спешки. Она кусала губы от напряжения, глаза метались по сторонам, но выдавали одно – растерянность и боль. Алисия пыталась держаться, но её плечи дрожали, дыхание сбивалось, и мне было ясно: бежать для неё так же тяжело, как и оставаться.

Я сделал шаг – и в этот миг она подняла голову.

Наши взгляды столкнулись. Её рот приоткрылся, она застыла на мгновение.

Потом ее глаза расширились – удивлённые, настороженные, почти испуганные. Я видел, как в них вспыхнуло узнавание, когда Алисия поняла: я всё равно нашёл её.

И в тот же миг она сделала шаг назад.

В её обреченном взгляде отразилось то, что я всегда знал о себе: я несу с собой не спокойствие, а шторм. И она боялась его. Боялась меня. Я двинулся к ней.

Шаг. Второй. Третий. Я шел стремительно и резко, мне казалось, каждая секунда, что она проводила не рядом, могла забрать Алисию у меня. Мои ботинки гулко били по полу, в наступившей тишине каждый шаг звучал, словно выстрел. И зал откликался: люди оборачивались, спотыкались, шарахались в стороны.

Толпа передо мной расходилась сама, чувствуя безмолвную угрозу. Словно зверь вырвался из клетки, и теперь все знали: лучше не вставать у него на пути.

Я видел, как чьи-то глаза скользнули к Алисии – с жалостью и сочувствием, будто кто-то из этих убогих понял, что она попала в беду. Но стоило им перевести взгляд на меня, и всё сочувствие испарялось, оставался только страх. Они нутром чувствовали: я не просто человек, я хищник. И ярость во мне уже кипела, готовая вырваться наружу, грозя затопить и уничтожить все на своем пути.

Я почти врезался в неё.

– Ты что, твою мать, творишь?! – рявкнул я так, что половина очереди вздрогнула и отвернулась.

Она открыла рот, будто собиралась что-то сказать. Я успел увидеть, как дрогнули её губы, как в глазах мелькнуло что-то: протест, оправдание, страх? Но она не успела.

Я схватил её за запястье. Пальцы сомкнулись жёстко, до боли, и на нежной коже проступили ярко-красные пятна. Она всхлипнула, коротко, тихо – и это только сильнее свело меня с ума.

– Идём, – процедил я, рывком притянув её к себе.

Алисия пошатнулась, почти врезавшись в мою грудь, и я потянул её к выходу. Люди торопливо отскакивали, смотрели вслед, но никто не осмелился встать у меня на пути.

Я тащил испуганную Алисию за собой, и с каждым шагом во мне крепло ощущение: ещё миг – и я потеряю контроль.

Люди продолжали глазеть. Их взгляды жгли спину, как сотни игл. Кто-то останавливался, шептался, показывал пальцами. Но никто – ни один, мать их, ублюдок – не решился вмешаться. Они знали: я опасен и это не их дело. И каждый предпочитал заткнуться, лишь бы не оказаться на моём пути.

Из толпы вынырнул охранник. Широкоплечий, уверенный, с той суровой решимостью, которой прикрываются все эти ублюдки в форме. Он шагнул ближе, грозно сверкнул глазами, уже открыл рот – и тут его взгляд зацепился за мой рукав. За тёмные линии татуировки Каморры на предплечье. За знак моей семьи.

Я увидел, как эмоции изменились на его лице буквально за секунду. Решимость испарилась, остался только жалкий страх. Он застыл, будто упёрся в стену, а потом так же тихо отступил назад. Растворился в толпе. Исчез.

Алисия дёрнулась, снова попыталась заговорить. Её губы шевелились, но слова утонули в гуле моего бешенства. Я тащил её сквозь толпу, крепко держа за руку, не давая ни малейшего шанса вырваться. Люди расступались, создавая нам коридор. И каждый их трусливый взгляд вслед говорил об одном: они понимали, что я смертельно опасен, и рядом со мной сейчас лучше не дышать.