30 вечеров с английским. Уровень B2. Двуязычные рассказы

On my first morning at Hartley & Webb Architects, the receptionist looked up from her screen, smiled and said, "You alright?"

В первое утро в архитектурном бюро «Хартли и Уэбб» администратор оторвалась от экрана, улыбнулась и сказала:

— You alright?

I had been in Britain for three years by then. I had cleaned offices, I had survived ten weeks of evening classes, I had passed an English exam with a score I was secretly very proud of. So I answered her properly. I told her that yes, I was fine, although I had slept badly because I was nervous, and the bus had been late, and I thought I might be getting a cold.

К тому времени я прожила в Британии три года. Я убирала офисы, пережила десять недель вечерних курсов, сдала экзамен по английскому на балл, которым втайне очень гордилась. Поэтому я ответила ей как положено. Сказала, что да, у меня всё в порядке, хотя спала я плохо, потому что волновалась, автобус опоздал, и, кажется, я немного простужаюсь.

She listened to all of it with an expression of polite alarm. Then she said, "Oh dear. Well, Priya will be down in a minute," and went back to her screen.

Она выслушала всё это с выражением вежливой тревоги. Потом сказала: «Ох, сочувствую. Ну, Прия сейчас спустится», — и вернулась к экрану.

That was my first lesson. "You alright?" is not a question. It is a way of saying hello. The correct answer is "Yeah, you?", and the correct answer to that is "Yeah." Nobody wants to know about your cold.

Это был мой первый урок. «You alright?» — не вопрос. Это способ поздороваться. Правильный ответ: «Yeah, you?», а правильный ответ на это: «Yeah». Про вашу простуду никто знать не хочет.

Priya turned out to be the office manager — a small, fast-talking woman of about forty with silver rings on every finger and a laugh you could hear from the car park. She showed me my desk, the kitchen, the printer that only worked if you spoke kindly to it, and the fire exit. Then she looked at me thoughtfully.

Прия оказалась офис-менеджером — маленькой, быстро говорящей женщиной лет сорока с серебряными кольцами на каждом пальце и смехом, который было слышно с парковки. Она показала мне мой стол, кухню, принтер, который работал, только если с ним ласково разговаривать, и пожарный выход. Потом задумчиво на меня посмотрела.

"Your English is very good," she said.

— У тебя очень хороший английский, — сказала она.

"Thank you."

— Спасибо.

"No, I mean it. Which is why you're going to have a terrible week."

— Нет, я серьёзно. Именно поэтому неделя у тебя будет ужасная.

I didn't understand what she meant. By Wednesday, I did.

Я не поняла, что она имела в виду. К среде поняла.

* * *

The job itself was not difficult. I was a project coordinator: I kept track of deadlines, booked meetings, chased suppliers, and made sure that the people who drew beautiful buildings also remembered to send invoices for them. In Russia I had done something similar for an engineering company for eight years. I knew how projects worked. What I didn't know was how the English worked.

Сама работа была несложной. Я была координатором проектов: следила за сроками, назначала встречи, напоминала поставщикам о заказах и заботилась о том, чтобы люди, рисующие красивые здания, не забывали выставлять за них счета. В России я восемь лет занималась чем-то похожим в инженерной компании. Как устроены проекты, я знала. Я не знала, как устроены англичане.

On Tuesday there was a meeting with a client — a property developer called Mr Hollis, who wanted to turn an old chocolate factory into flats. He had an idea. His idea was to paint the entire building purple, "to remind people of chocolate wrappers".

Во вторник была встреча с клиентом — застройщиком мистером Холлисом, который хотел превратить старую шоколадную фабрику в жилой дом. У него была идея. Идея заключалась в том, чтобы покрасить всё здание в фиолетовый цвет, «чтобы люди вспоминали шоколадные обёртки».

Malcolm Webb, the senior partner, listened with his fingertips pressed together. He was in his sixties, tall and grey, with the kind of calm face that made you want to confess things. When Mr Hollis had finished, Malcolm nodded slowly.

Малкольм Уэбб, старший партнёр, слушал, сложив кончики пальцев. Ему было за шестьдесят — высокий, седой, с тем спокойным лицом, перед которым хочется во всём признаться. Когда мистер Холлис закончил, Малкольм медленно кивнул.

"That's a very interesting idea," he said. "Very brave. We'll certainly bear it in mind."

— Очень интересная идея, — сказал он. — Очень смелая. Мы непременно это учтём.

I wrote it down carefully in my notebook: ACTION — Malcolm to consider purple paint. After the meeting, I put it in the project plan and sent the plan to everyone.

Я старательно записала в блокнот: «ЗАДАЧА — Малкольм рассматривает фиолетовую краску». После встречи я внесла это в план проекта и разослала план всем.

Ten minutes later, Priya appeared next to my desk. She was trying very hard not to laugh.

Через десять минут у моего стола возникла Прия. Она изо всех сил старалась не смеяться.

"Nadia, love. Item six."

— Надя, милая. Пункт шестой.

"The purple paint?"

— Фиолетовая краска?

"There is no purple paint. There will never be any purple paint. 'Very interesting' means he thinks it's mad. 'Very brave' means it's the worst idea he's heard this year. And 'We'll bear it in mind' means it's already dead and buried."

— Никакой фиолетовой краски нет. И никогда не будет. «Очень интересно» значит: он считает это безумием. «Очень смело» — худшая идея, которую он слышал в этом году. А «мы учтём» — что идея уже умерла и похоронена.

"But he said—"

— Но он сказал…

"I know what he said." She took a paper napkin from her pocket, smoothed it out on my desk and drew a line down the middle. On the left she wrote What they say. On the right, What they mean. "Right," she said. "Lesson one."

— Я знаю, что он сказал. — Она достала из кармана бумажную салфетку, разгладила её на моём столе и провела посередине черту. Слева написала: «Что говорят». Справа — «Что имеют в виду». — Так, — сказала она. — Урок первый.

* * *

The napkin filled up quickly.

Салфетка заполнилась быстро.

With the greatest respect — You are wrong, and possibly an idiot.

«При всём уважении» — Вы неправы и, возможно, идиот.

I'm sure it's my fault, but… — It is your fault.

«Наверняка это я виновата, но…» — Виноваты вы.

Quite good — Not good. (Unless an American says it. Then it's good. Don't ask.)

«Вполне неплохо» — Плохо. (Если только это не говорит американец. Тогда хорошо. Не спрашивай.)

I hear what you're saying — I disagree and I'm not going to discuss it.

«Я слышу, что вы говорите» — Я не согласен и обсуждать это не намерен.

Could we possibly…? — We are going to do this.

«А не могли бы мы…?» — Мы это сделаем.

Not bad — Good.

«Неплохо» — Хорошо.

I stared at the last line. "So when they say something is bad, it's good?"

Я уставилась на последнюю строчку.

— То есть если говорят, что плохо, значит, хорошо?

"No. When they say something is not bad, it's good. When they say it's bad, it's bad. When they say it's interesting, it's terrible."

— Нет. Если говорят «неплохо», значит, хорошо. Если говорят «плохо» — плохо. Если говорят «интересно» — ужасно.

"This is a very stupid language," I said.

— Очень глупый язык, — сказала я.

"It's not the language," said Priya. "It's the people. My parents came from Gujarat. Took my mum twenty years to work out that when the neighbour said 'You must come round for dinner sometime', it meant 'Please never come round for dinner.'"

— Дело не в языке, — сказала Прия. — Дело в людях. Мои родители приехали из Гуджарата. У мамы ушло двадцать лет, чтобы понять: когда соседка говорит «Вы непременно должны как-нибудь зайти к нам на ужин», это значит «Пожалуйста, никогда не приходите к нам на ужин».

* * *

On Wednesday Malcolm stopped by my desk and looked at my spreadsheet for a long moment.

В среду Малкольм остановился у моего стола и долго смотрел в мою таблицу.

"I'm sure it's my fault," he said gently, "but I don't quite follow this."

— Наверняка это моя вина, — мягко сказал он, — но я не совсем улавливаю, что здесь к чему.

I had the napkin in my drawer. I didn't need it. My face went hot. "I'll redo it," I said.

Салфетка лежала у меня в ящике. Она мне не понадобилась. Лицо вспыхнуло.

— Я переделаю, — сказала я.

"Oh, there's no rush," said Malcolm, which — I checked later — meant by tomorrow morning.

— О, никакой спешки, — сказал Малкольм, что — я потом проверила — означало «к завтрашнему утру».

I stayed late that evening and rebuilt the whole thing. I colour-coded it. I added a summary page. On the bus home I thought about my first evening class, three years ago, when I couldn't even spell my own name without shaking. Then the problem had been the words. Now I knew the words. The problem was everything in between them.

В тот вечер я задержалась и переделала всё целиком. Раскрасила по цветам. Добавила сводную страницу. В автобусе по дороге домой я думала о своём первом вечернем занятии три года назад, когда я не могла продиктовать по буквам собственное имя, не дрожа. Тогда проблемой были слова. Теперь слова я знала. Проблемой было всё, что между ними.

* * *

By Thursday I was becoming almost paranoid. When the tea round came to me — Priya had explained that in an English office, whoever wants a cup of tea must offer to make one for everybody, or face silent but eternal judgement — I took orders like a waitress, with a notebook.

К четвергу у меня началась почти паранойя. Когда очередь заваривать чай дошла до меня — Прия объяснила, что в английском офисе тот, кто хочет чаю, обязан предложить сделать его всем, иначе его ждёт молчаливое, но вечное осуждение, — я принимала заказы, как официантка, с блокнотом.

"Milk, no sugar," said Dave from structural engineering.

— С молоком, без сахара, — сказал Дейв из конструкторского отдела.

"Do you mean that," I asked, "or do you mean the opposite?"

— Это вы всерьёз, — спросила я, — или имеется в виду наоборот?

Dave looked at me for a very long time. Then, slowly, as if speaking to a dangerous animal, he said: "Milk. No sugar."

Дейв очень долго на меня смотрел. Потом медленно, будто обращаясь к опасному зверю, сказал:

— С молоком. Без сахара.

Priya laughed so loudly that Malcolm came out of his office to see what had happened.

Прия захохотала так громко, что Малкольм вышел из кабинета посмотреть, что случилось.

* * *

On Friday afternoon I sent Malcolm my first proper report — a full review of the chocolate factory project, with timelines, risks and costs. I had worked on it all week. I had checked every number twice and every sentence three times. I had even included, in a small footnote on page nine, a polite suggestion that a dark brown door might "reference the building's history without the risks associated with a fully purple facade". I was rather proud of that sentence.

В пятницу днём я отправила Малкольму свой первый настоящий отчёт — полный обзор проекта шоколадной фабрики со сроками, рисками и затратами. Я работала над ним всю неделю. Каждую цифру проверила дважды, каждое предложение — трижды. Даже вставила на девятой странице маленькую сноску с вежливым предложением: тёмно-коричневая дверь могла бы «отсылать к истории здания без рисков, связанных с полностью фиолетовым фасадом». Этой фразой я, признаться, гордилась.

At four o'clock he came out of his office holding the printed report. He stopped by my desk. The whole office went slightly quiet, the way offices do.

В четыре он вышел из кабинета с распечатанным отчётом в руках. Остановился у моего стола. Весь офис слегка притих, как это бывает в офисах.

"Nadia," he said. He turned a few pages. He paused at page nine, and something happened at the corner of his mouth. Then he closed the report and looked at me over his glasses.

— Надя, — сказал он. Перелистнул несколько страниц. Задержался на девятой, и в уголке его рта что-то дрогнуло. Потом закрыл отчёт и посмотрел на меня поверх очков.

"Not bad," he said. "Not bad at all, actually."

— Неплохо, — сказал он. — Совсем неплохо, вообще-то.

And he walked back to his office.

И ушёл обратно к себе.

I sat very still. Not bad. After a week of work. Not bad at all — which surely meant quite good, which, according to the napkin, meant not good. I felt my eyes getting hot. I stood up, walked calmly to the ladies' toilet, locked myself in and stood there breathing, the way I used to stand outside the classroom door three years ago.

Я сидела не шевелясь. «Неплохо». После недели работы. «Совсем неплохо» — что, видимо, значило «вполне неплохо», а это, согласно салфетке, значило «плохо». Глаза защипало. Я встала, спокойно дошла до женского туалета, заперлась и стояла, просто дыша, — так же, как три года назад стояла перед дверью класса.

There was a knock. "Nadia? It's me."

Раздался стук.

— Надя? Это я.

I opened the door. Priya was standing there with two mugs of tea and an expression I had not seen on her face before. It was something close to awe.

Я открыла. На пороге стояла Прия с двумя кружками чая и с выражением, которого я у неё раньше не видела. Это было что-то близкое к благоговению.

"Did he say 'actually'?" she asked.

— Он сказал «вообще-то»? — спросила она.

"Yes. 'Not bad at all, actually.'"

— Да. «Совсем неплохо, вообще-то».

She put down the mugs on the edge of the sink, very carefully, as if her hands had stopped working.

Она очень осторожно поставила кружки на край раковины — будто руки перестали её слушаться.

"Nadia. I have worked for that man for six years. He has said 'not bad' to me perhaps four times. He has never — not once — said 'actually'. Dave has been here eleven years. Dave would kill for an 'actually'."

— Надя. Я работаю с этим человеком шесть лет. «Неплохо» он сказал мне, может, раза четыре. И ни разу — ни единого раза — не сказал «вообще-то». Дейв здесь одиннадцать лет. Дейв бы убил за «вообще-то».

"So it's… good?"

— Значит, это… хорошо?

"From Malcolm, that's practically a standing ovation."

— Для Малкольма это практически овация стоя.

I started to laugh, and then I couldn't stop, and then Priya was laughing too, and the two of us stood in the ladies' toilet of Hartley & Webb Architects holding our tea and laughing until the receptionist knocked to ask if we were alright — and this time I knew exactly what to say.

Я начала смеяться и не могла остановиться, а потом засмеялась и Прия, и мы стояли вдвоём в женском туалете бюро «Хартли и Уэбб» с чаем в руках и хохотали, пока администратор не постучала спросить, всё ли у нас в порядке, — и на этот раз я точно знала, что ответить.

"Yeah," I said. "You?"

— Yeah, — сказала я. — You?

* * *

That evening, at home, I took the napkin out of my bag and smoothed it on the kitchen table. Misha read it over my shoulder and laughed for a long time. Then I took a pen and added a new line at the bottom.

Вечером дома я достала салфетку из сумки и разгладила её на кухонном столе. Миша прочитал её у меня через плечо и долго смеялся. Потом я взяла ручку и дописала внизу новую строчку.

Not bad, actually — Excellent. (Very rare. Keep this napkin.)

«Неплохо, вообще-то» — Отлично. (Большая редкость. Сохрани эту салфетку.)

I still have it. It's on the fridge, under a magnet shaped like a London bus. Three years ago I thought that learning a language meant learning its words. Now I know that's only half of it. The other half lives in the spaces between the words — and that, it turns out, is where most of the English actually are.

Она до сих пор у меня. Висит на холодильнике под магнитом в виде лондонского автобуса. Три года назад я думала, что выучить язык — значит выучить его слова. Теперь я знаю, что это только половина. Вторая половина живёт в промежутках между словами — и именно там, как выяснилось, по-настоящему живёт английский. И сами англичане тоже.

Words & Phrases / Слова и выражения

You alright? — (брит., разг.) Привет! Как оно? (приветствие, а не вопрос)

to keep track of — следить за, отслеживать

to chase (suppliers) — подгонять, напоминать (поставщикам)

to bear something in mind — иметь в виду, учитывать (в вежливой речи часто = «забудем об этом»)

brave (idea) — смелая (идея); в британской вежливости часто = безрассудная

dead and buried — окончательно похоронено, решённый вопрос

with the greatest respect — при всём уважении (= я категорически не согласен)

to work out — понять, разобраться

there's no rush — не к спеху (иногда = нужно срочно)

the tea round — «чайный круг»: заварить чай на всех

a standing ovation — овация стоя

actually — вообще-то, на самом деле (в устах сдержанного британца — сильный усилитель)

At 9:47 on a grey Monday morning in Glasgow, Callum Reid pressed Send, leaned back in his chair, and took a long, satisfied sip of coffee. It was the last peaceful moment of his day.

В 9:47 серым понедельничным утром в Глазго Каллум Рид нажал «Отправить», откинулся на спинку стула и сделал долгий, довольный глоток кофе. Это была последняя спокойная минута его дня.

The email had taken him most of Sunday evening. It was addressed — or so he believed — to his friend Aisha, who sat four desks away and who had spent the whole of Friday's all-staff meeting drawing tiny horses in the margin of her notebook. The meeting had been about Project Unicorn.

Над письмом он просидел почти весь воскресный вечер. Адресовано оно было — как он думал — его подруге Аише, которая сидела через четыре стола от него и всё пятничное общее собрание рисовала на полях блокнота крошечных лошадок. Собрание было посвящено «Проекту Единорог».

Project Unicorn was the personal vision of Morag Dunlop, founder and chief executive of Kelpie Creative, a marketing agency of a hundred and forty people on the fourth floor of an old shipping office near the river. Under Project Unicorn, the agency would change its name to KLP ("It's cleaner," said Morag), adopt the new company value "Be More Kelpie" (nobody knew what this meant), and begin every Friday with a fifteen-minute "energy huddle" in which staff would stand in a circle and share one thing that made them "feel unstoppable".

«Проект Единорог» был личным видением Мораг Данлоп — основательницы и генерального директора «Кельпи Криэйтив», маркетингового агентства на сто сорок человек, занимавшего четвёртый этаж старого здания пароходной компании у реки. По «Проекту Единорог» агентство меняло название на KLP («Так чище», — сказала Мораг), принимало новую корпоративную ценность «Будь больше кельпи» (что это значит, не знал никто) и начинало каждую пятницу пятнадцатиминутной «энергетической летучкой», на которой сотрудники вставали в круг и делились чем-то одним, от чего они «чувствуют себя неудержимыми».