Без права быть жертвой

Все персонажи и события являются вымышленными. Всякое совпадение или сходство с реальностью возможно лишь случайно.

Прелюдия. Наши дни

Она теперь ненавидела его. Нет, лучше сказать так – она его больше не любила. С каждым его ударом по её телу от некогда большой, просто-таки вселенской любви отваливался кусок. Чувство стало инвалидом.

«Ну, успокойся! Ты же умная девушка, и ты знаешь, что он тебя любит. Дело не в какой-то там пошлой пословице, а всего лишь в банальном обесценивании другого человека. Он ведь псих, слабак… Его надо жалеть. И потом, бьёт ведь несильно. Подумаешь, синяки…»

Павел. Наши дни. Плохая новость

Жена опять не ночевала дома. Сын Роман исправно заявлялся ближе к полуночи, но в последнее время вёл себя странно и пах тоже странно. Наркоман? Ритка и Ромка пошли вразнос после недавней смерти тёщи Оксаны Валерьевны. Та была чревоугодницей, к своим шестидесяти с хвостиком накопила массу болячек, и от чего она скончалась, Павел так и не понял.

Супруга Ритка с годами всё больше походила на покойную мать-жабу. Пикантная полнота её стала чрезмерной, но Маргариту это ничуть не смущало, и она меняла мужиков как перчатки.

Воскресенье. Восемь утра. Отпрыск ещё дрыхнет, а жены дома до сих пор нет. Чем занять очередной пустой выходной? Пиликает сотовый.

– Слушаю!

– Ваш сын вам не родной…

– Что вы сказали?!

Гудки…

Римма. Много лет назад. Трагедия

Душа Риммы умерла знойным августовским вечером. Лучше бы, как у Василя, чей мотоцикл расплющил грузовик, умерла её плоть. Но нет, совершенное и пока ещё далёкое от увядания тело зрелой женщины продолжало хотеть жить. Краешком сознания Римма понимала, что спустя время оно, ненасытное тело, опять победит душу. В самом деле, ну, не Вера же она из «Героя нашего времени», истратившая все свои душевные запасы на негодяя Печорина… Не любила Римма Васю, ни капельки не любила, только использовала, как и всех своих мужиков. Но почему же ей так невыносимо больно?! Отчего она каждый день приходит на могилу и воет на ней, как смертельно раненная волчица?!

А может, убивается она вовсе не по Василю, а по своей проходящей молодости? И то, что стала вдруг задумываться о жизни, чего раньше не делала никогда, – тоже признак наступающей старости?

Римма ни разу не сходила замуж, но дважды побывала в гражданских браках. Первым её невенчанным супругом стал воровской авторитет Фазиль по прозвищу Фаза. У них рос сын Лёха. Впрочем, Фаза его не привечал: подозревал, что Лёша не от него.

– Чё он белобрысый-то? Нагуляла? – бухтел Фаза.

– В меня пошёл, – отшучивалась Римма.

Впрочем, деньги на мальчика сожитель давал безропотно, а жену и вовсе в золоте купал. Красивую жизнь портил только сын. А атмосфере никомуненужности Лёха рано озлобился. При этом был очень любознательным и жалостливым: без конца таскал в дом уличных собак и кошек.

Когда Лёшке было тринадцать, он сбежал из дома. До этого не раз заявлял Римме, что бросит школу, потому что устал зависеть от Фазы (отцом он мужа матери никогда не называл), и будет работать. Фазилю Римма ничего об этом не говорила. Муж в последнее время как-то отдалился от неё.

Вор неделями где-то пропадал, а приезжал, казалось, только для того, чтобы проверить, в порядке ли его драгоценная недвижимость. Ну и фиг с ним! Главное, деньги даёт. Ну а развлекать себя Римма всегда умела.

Дольче вита рухнула в один момент. Как-то поздним вечером, переступив порог родных апартаментов, Римма, к своему ужасу, узрела вора в законе Шнягу, который вольготно полулежал в кресле и смачно курил сигару.

Ранее этого коротышку она видела всего раз: он забегал к ним за какими-то деньгами. С Риммой тогда не поздоровался, зыркнул на неё как-то странно и спустя пять минут ретировался. И вот это чмо ввалилось в её жилище…

– Что… что вы здесь делаете?! – Голос её не слушался.

– Во-первых, здравствуй. Или тебя, шалаву, здороваться не научили?

Вор говорил тихо, но так страшно, что бойкая и никого никогда не боявшаяся Римма помимо своей воли пролепетала приветствие.

– Вот так-то лучше. Садись, разговор есть.

Диван и все кресла были заняты. Римма опустилась прямо на палас.

– Фазу убили, – ровным тоном произнёс Шняга. – Похороны я беру на себя. Вижу, тебя это не слишком расстроило, а, шлюха?

Женщина дернулась, но ничего не сказала. Этим отморозкам ничего не стоило прибить её в собственной квартире.

– А как он умер?

– Этого я пока не знаю. Жильё, уж извини, мы у тебя отберём. Не твоё оно. А Фаза в последнее время беспредельничал, в общак ничего не вносил.

– А… – заикнулась было Римма, но под немигающим взглядом продолжить реплику не решилась.

– Молодец, умная, хоть и сука, – продолжал унижать её мерзкий карлик. – Слушай сюда. Жить будешь в селе, мы там тебе домик дарим. Живи и помни доброту мою. А вякнешь что-то ментам, сама знаешь, что будет с тобой и выблядком твоим. Выметешься завтра утром!

Римма покорно молчала. Вдруг её повалил на пол один из Шнягиных быков. Женщина попыталась закричать, но второй бандит ловко зажал ей рот, а третий мгновение спустя начал вливать в Риммин рот водку.

Пока одни ублюдки насиловали, другие деловито выносили из квартиры всё подряд. Проснувшись, Римма не узнала жилища. Она лежала на полу голая, и вокруг всё тоже было голое. Тело болело так, что встать она не смогла. Застонав, Римма поползла к ванной. Вода её немного подлечила, но внутри, в самом сокровенном месте, всё горело огнём. Отыскав упаковку анальгина, Римма проглотила сразу три таблетки. Отворилась дверь, и перед ней возникли двое амбалов.

– Не боись, не тронем мы тебя, – заметив испуг жертвы, заржал один из молодчиков. – Шняга сказал, чтоб выметалась ты.

Римма поковыляла к шифоньеру. Он был теперь так же пуст, как и всё вокруг. Лишь старые джинсы, майку да стоптанные туфли оставил ей Шняга.

В сопровождении бандитов Римма навсегда покинула квартиру. Уже через полчаса их иномарка доставила её в село Егорка.

Лёха. Много лет назад. Выживание

«Адресок платный, молодой человек», – высокомерно проронил лысоватый вертлявый типчик.

«Вот жулики, бля!» – про себя возмутился Лёха и полёз за купюрой. «Очень рекомендую также командировочное прикупить». – Голос пройдохи заметно потеплел. Пришлось потратиться ещё на одну бумажку. А что делать? Без этого в Москве нынче не обойтись.

Наивный, а он–то думал, что по адресу, указанному в газете бесплатных объявлений, попадёт прямо на предприятие. Но наткнулся всего лишь на посредников, которых в последние годы повсюду в России стало пруд пруди. Дурачков, кстати, тоже хватает. Вон сколько их оказалось у дверей этой шарашкиной конторы. Наверное, со всего СНГ сюда съехались…

По адресу, выданному гешефтником, ждал очередной облом: подсобников на стройку уже набрали. Лёха машинально опустился на лавку у проходной и пригорюнился. Билет куплен только в один конец. Что ж, придётся ехать на какой-нибудь вокзал, ночевать там, а завтра искать другую работу.

«Желаете трудоустроиться, молодой человек?» – Возле Лёши нарисовался хлыщ, вертлявостью и бегающими глазками напомнивший утреннего «бизнесмена» из посреднической фирмы.

Парень набыченно кивнул. Когда тип назвал таксу, Алексей уже привычно полез за деньгами и через пять минут оказался в странном крытом помещении, битком набитом мужиками разных национальностей. Вероятно, для ночёвки этим бедолагам выделили пустующий цех. В углу нашлись доски. Лёха постелил на них предусмотрительно захваченное из дома ветхое покрывало и неожиданно для себя заснул.

Пробудился от гула голосов. «Мужики, который час?» – спросил у лежавших и сидевших рядом чернявых соседей. Многие отрицательно замотали головами, но один понял и ответствовал: «без пятынадцати сем».

Ужасно хотелось есть. Лёха достал из рюкзака пачку «быстрой» лапши, кипятильник и кружку. Розетку он заметил ещё вчера. Началась новая жизнь.

Работать подсобником Лёшке доводилось и раньше, и от тяжкого физического труда он совсем не страдал. Куда мощнее давил груз моральный, ибо словечком тут перекинуться было не с кем. Компанию составляли одни лишь гастарбайтеры. Ну, с ними-то всё понятно, а он-то, гражданин России, что делает в этой компании нелегалов? Как он дошёл-то до жизни такой?! Не дошёл, довели! Точнее, довела. Мать.

На пятый день Лёхино уединение прервал один из мигрантов – тот самый, что говорил по-русски.

– Твоя поможешь мне?

– Что случилось?

Парень поведал, что поссорился с главарём их группы, из-за чего отлучён от еды.

– Вечером подойди, угощу. Но смотри, у меня «Анаком» только.

После работы он вручил узбеку закупленную дома дешёвую лапшу. А спустя два дня к Лёхе подошли трое – поблагодарить за Саню (азиаты взяли себе привычные в России имена). Тот, переводя их горячие фразы, поведал, что группа их раскололась, и пригласил Лёху переселиться к ним. Алексей охотно согласилась: узбекам удалось устроиться комфортнее других приезжих. Ковры, подушки…

Вечерами он в одиночестве гулял по Москве. Ужасно тянуло домой, к серьёзной сероглазой и русоголовой Марусе. Кроме этой тоненькой девушки он не нужен был никому на свете. Их, как Достоевского и первую жену писателя Марью Дмитриевну, связало страдание. Но какая разница, что их связало?

Маруся. Много лет назад. Изгой

В родном селе со смешным и странным названием Егорка Марусе всегда было душно: летом – физически, из-за жары, зимой – морально. Их семью односельчане считали малахольной. Мама, библиотекарша Елизавета, была далека от сельского хозяйства, как от планеты Марс. Папу уважали чуть больше: местный всё-таки, да и механизатор. Но друзей у Павла не было. Ни грядок, ни живности их семья не имела, хотя в Егорке, как говорили односельчане, дать урожай могла даже палка. Вот так, без хозяйства, жили здесь только алкаши. Но ни Лиза, ни Паша не пили. Значит, полоумные, заключали егоркинцы.

Презрение к родителям автоматически распространялось и на Машу. К тому же и выглядела она типичной белой вороной. В их селе отсутствие золотых сережёк у женщины, даже если была она всего лишь школьницей, считалось позором. А Марусе уши не прокололи.

Как-то, когда возвращалась после уроков домой, как всегда одна, её окружили одноклассницы. «Облезлая, облезлая, облезлая!» – орали они. Войдя в раж, одна из этих мелких гоминидок стала бить Машу портфелем. Вторая колотила жертву сумкой для сменной обуви. Если бы не прохожий, школьницы могли забить парию и до смерти…

Маша никому об этом ЧП не рассказала, но попросила маму купить серьги. Пожаловалась, что все её травят. Лиза стала читать дочери лекцию: дескать, обращать внимание на всяких нищих духом – глупо. Но Маруся в такие минуты глупой считала как раз мать.

А может, мама её просто-напросто не любила? Вот как объяснить, например, пытку, которая повторялась каждое утро? Лиза нещадно раздирала Машины тонкие спутанные волосы, причиняя дочери адскую боль, а когда та протестовала, с садистским равнодушием изрекала: «Зато какие чудесные косы получились, красавица ты моя!» Слёзы на мать тоже не действовали. «Ну потерпи, Машенька, я же ради тебя стараюсь!» – причитала Елизавета.

Маша попробовала найти союзника в лице отца, но тот заладил: «Маме виднее, дочка». И если с Лизой он постоянно сюсюкал, то с маленькой дочкой, применительно к которой такие проявления чувств выглядели бы куда органичнее, даже разговаривал редко.

Поняв, что родители не прошибаемы, Маруся пошла на крайние меры: как-то, когда была дома одна, обрезала ненавистные локоны по плечи. «Паша, мы вырастили чудовище, которое не ценит родителей!» – разрыдалась вечером Лиза на плече мужа, увидев этот «ужас». Тот никак не реагировал. Стоял и молчал.

«Она дура! Сумасшедшая! – Колотились в голове ужасные мысли о матери. – А отец ещё хуже! Ему я вообще не нужна!»

Маша развернулась и, рыдая, понеслась куда глаза глядят. Родители вскоре догнали её. Мама прижала к себе ребёнка, тоже заплакала. «Ну, прости, доченька, мы же тебе только добра хотим», – причитала маман, гладя чадо по некрасиво остриженным прядям. Приласкал Марусю и Павел. Кажется, впервые в жизни.

Там же, у какого-то оврага, Маша взяла с них слово, что никаких косичек в её жизни больше не будет. В свои девять лет она пришла к двум важным, но крайне неприятным выводам: даже от родителей не стоит ждать любви, и даже самые убедительные слова часто проигрывают слабым поступкам.

Трое «в лодке». Тайный наблюдатель

«Вот этот твой жизненный опыт, Воин, ценен, конечно. Но можно создать и пережить его и искусственно. Я имею в виду исследования Тимоти Лири», – назидательно изрёк записанный на камеру сухопарый, наголо бритый мужик. Это был Родион, у которого недавно гостил муж. Именно к нему и обращался высокомерный мужчина. У них, в этой маленькой секте философов, так было принято – называть друг друга только по прозвищам.

Инициатор этих встреч, он же хозяин дома Родион, имел ник Адепт. Лёху именовали Воином. Третьего, самого молодого, здесь называли Странником, а настоящего его имени Маша не знала и знать не хотела. Ей почему-то были неприятны члены секты . Может, коробил их сексизм (в кружок принципиально не брали девушек)? Кажется, как говорил ей Лёша, противный Адепт игнорировал женщин из-за своей теории о разделении всех людей на Земле на так называемых детей Адама, то есть рождённых от потомков Адама и Евы, и детей Лилит… Первых, по его мнению, было большинство, а «правильных» фемин так и вовсе почти не осталось, отчего проистекали многие беды человечества.

Или была какая-то общая нарочитость во всём этом, что ли… Ибо пережитые Воином и Странником эксперименты с наркотой и другими веществами, расширяющими сознание, эти люди обсуждали, демонстративно, на камеру, попивая безобидный чаёк. За столом никто не курил (Лёха для этой цели выходил на улицу и время от времени выпадал из кадра) и не матерился. Чем не клуб джентльменов? За глаза Маруся иронично называла это сборище снобов так – «трое в лодке».

Для чего Мария сейчас так усердно пялилась в экран? Что хотела в нём разглядеть? Может, при помощи этой любительской в основном и довольно нудной записи хотела понять, что случилось с ней и с её мужем? Почему умерла их любовь? И почему, несмотря на эту тихую смерть, они всё ещё вместе?

«Не только то, чего я достиг, имеет смысл. Все мои выражения здесь имеют смысл! А жизнь одним высоким всегда заканчивается плохо. Только труд по крупицам имеет значение», – тем временем заявил с монитора Адепт.

Кажется, уйдя в горестные мысли, она пропустила что-то важное? Маша промотала немного назад и вновь погрузилась в созерцание скучной картинки: трое на тёмной кухне чинно рассуждают о вечном, ничего не подозревая о тайном наблюдателе.

Лёха. Много лет назад. Побег

Фазу Лёха ненавидел, а мать жалел. Красивая женщина, ну и жить хочет красиво. А в том, что обеспечить ей такое сладкое существование в тех джунглях, какими стала вдруг Россия, могут ей только такие уроды, как этот Фазиль, Римму вряд ли можно винить. Она ведь и для него, Лёхи старалась. Однако жить на бандитские деньги мальчику, всегда ненавидевшему несправедливость, не хотелось. Вряд ли Фаза был его отцом. Однако рассказать о том, от кого родила Лёшу, мамаша не хотела. Или она этого попросту не знала, эта блистательная шалава Римма?

Лёха много читал, но учился плохо. Почти всё, что преподавали в школе, было скучным и, как догадывался пытливый мальчишка, искажённым. Хотелось на простор, на природу. В тринадцать лет, когда Фаза, отбыв куда-то по своим тёмным воровским делишкам, надолго пропал, Лёха, оставив матери записку, подался на работу к фермеру в село, расположенное в соседней области. Объявление о том, что частнику нужен скотник, он нашёл в газете. Но крестьянин поднял подростка на смех.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.