Записки сумасшедшего менеджера

«Соседи приходят, им слышится стук копыт»

……А это всего лишь их стресс так чудит.

Бывают в жизни огорчения

Год выдался для Максима провальным – и провал этот начался с третьего января, как только закончились салаты недельной давности, купленные в супермаркете в канун Нового Года и уже успевшие изрядно подпортиться, несмотря на то, что хранились они в огромном и блестящем холодильнике, приобретённом в кредит. В праздничном угаре новогодних каникул Максим не заметил странноватого кислого привкуса, приняв его за пикантный соус.

Говоря по правде, желудку Максима его гурманские изыски пришлись не по вкусу, и желудок недовольно бурчал, выказывая всё своё недовольство этой новогодней кулинарной лотереей. По ночам, в животе его клокотало, и в периоды внутриутробного затишья Максу снился главный персонаж голливудского фильма «Хищник» – инопланетный монстр с причёской растамана, который, раскрывая свою пасть со жвалами, хрипло, с усмешкой произносил

– Бывают в жизни огорчения!

Раньше, от подобных снов, Максимка даже писался в постели со страху, думая, что «Хищник» пришёл за ним и сейчас оторвёт ему голову, вместе с позвоночником. Но, немногим позже, когда он рассказал любимой бабуле о своих ночных страхах, то от своей бабушки услышал,

– Персонаж ентот наркоман какой-то придумал. Не ссысь.

Максимка видел наркоманов во дворе, и не мог поверить, что знакомые ему утырки, могут что-то придумать, кроме того, как насрать на сидушку детской качели, но бабушке верил, и ссаться под себя перестал.

Несмотря на переедание с отравлением, жрать Максимка не переставал, так уж он был устроен. Статус аккаунта в социальной сети у него гласил: Максим – «Максимум! Бери от жизни всё» – этим "всем", была сейчас для него новогодняя жратва, и покуда она была, её нужно было жрать. Таков уж был его характер – жрать, хапать, впихивать в себя невпихуемое. Максим работал в команде единомышленников, и словно в духе командного единства, после новогодних праздников офисом овладела странная дизентерия, из-за чего продажный сегмент компании просрал в прямом смысле, дружно сидя в сортирах, все торговые сделки. Возможно, что это был такой своеобразный тимбилдинг – любимое слово сотрудников HR-отдела, бывших раньше кадровичками, а теперь превратившихся в каких-то то-ли хэрэменеджеров, то-ли хеременеджеров, при прочтении этой аббревиатуры несведущими соискателями.

Максим любил хороший понт и окружал себя им по возможности, но, по сути, жил средненько, полностью погрязнув в кредитах, грозящих утянуть его на дно. Мечтая вылезти из старых кредитов, чтобы влезть в новые, Максимка грезил о сказочной супер сделке и ради неё, готов был на всё – может даже заложить собственную душу силам тьмы. Но на Фауста он явно не тянул в силу нестройности своего мышления, и Мефистофель с выгодным предложением к нему не спешил. Скорее – он издевался над ним, и словно забавляясь, строил свои козни – то на Форекс его заманит, то к цыганам на рынок. Максим даже как-то приобрёл майнинг-ферму в надежде намайнить электронных битков, но что-то пошло не так, и на ферму с затраченной на майнинг электроэнергией, он затратил больше, чем получил со своего майнинга. Дед ему тогда сказал

– Ты лучше б спиннинг купил, чем ерундой всякой страдать.

Дед у него был в прошлом финансистом на крупном предприятии, верил в строгую отчётность с реальными активами и был убеждён, что криптовалюту придумали продавцы видеокарт.

Максим же, работающий в фирме со звучным названием – «Horns & Hooves», был обычным менеджером по продаже товаров канцелярского сектора, по сути, продавцом-коммивояжером и свято верил в чудодейственность книги своего коллеги и тёзки Максима Бехтерева – «50 наколок продавана», которая почти два года честно стояла у него на книжной полке, но удачи, так и не принесла. Возможно, ещё и потому, что он так и не удосужился её прочесть.

Идея супер сделки стала для Макса навязчивой, она преследовала его и день, и ночь, не давая покоя. Можно сказать, что эта идея в нём зудела, превратившись в некую «суперЗуделку». Максим ждал озарения, ждал чуда, а пока время шло, он целыми днями обречённо ходил по организациям, пытаясь впарить свои продукты, да сидел на звонках, названивая по справочнику тем, до кого не смог дойти. Вечерами он стал пропадать в пивнушке, находившийся прямо в его доме, он уже даже выучил всех окрестных завсегдатаев пивнухи, с которыми было можно поздороваться, но беседовать Максиму было с ними не о чем. Даже под пивом. Пиво Максиму идей не прибавляло, но помогало заглушить тот самый зуд от «суперЗуделки», не дающий ему покоя по ночам и мучающую какими-то неясными и мутными видениями, которые он никак не мог разобрать.

В один из таких вечеров, зайдя, после изматывающего трудового дня, в полуподвальную пивнушку, Максим увидел нового, незнакомого посетителя, сидящего в некой задумчивости за тёмным деревянным столом. Перед ним стояли пара кружек тёмного пива и тарелка с сухариками. Посетитель отличался от основной массы, но не одеждой, а общим обликом. Одет он был неброско, даже, казалось бы – несколько небрежно, словно прибыл откуда то издалека и зашёл отдохнуть в бар после изнурительного пути. Общее же впечатление, создаваемое незнакомцем, формировало в нём какие-то черты, одновременно знакомые, но с той же уверенностью – какие-то далёкие. В облике мужчины одновременно угадывались черты Тура Хейердала, Жака Кусто и Гендальфа из кинотрилогии «Властелин Колец», а вот общим стилем, он чем-то напоминал Фёдора Конюхова. Да, именно так… Максим был хоть и жадным человечком с мелкой душонкой, но в детстве любил смотреть передачи о путешествиях и путешественниках. Точнее, их любил смотреть его дедушка, Максимка же сидел с ним на диване за компанию, потому что интернета во времена его детства не было, а в телепередачах о путешествиях показывали другие страны, отличающиеся от серого панельного квартала десятиэтажек, окружавших со всех сторон маленький песочный мир маленького Максимки.

Максим взял за стойкой бокал тёмного пива и тарелку с нарезанными сырами разных сортов.

– Не помешаю? – обратился он к новому посетителю, подойдя к столику. Все другие столики были заняты, да и Максиму показался интересным этот человек, поэтому, ему захотелось просто о чём-то с ним поговорить.

Незнакомец жестом пригласил за стол, указав рукой с повернутой к Максу ладонью, на стул напротив.

– Не встречал раньше Вас в этом месте, обычно здесь только местные заходят. Переехали в наш двор? – начал первым Макс.

– Нет, молодой человек. Оказался случайно, я не местный. Приехал в ваш город по делам, гулял по окрестностям, устал. Как раз попалось это заведение. Вот и решил, почему бы не зайти? Кстати, вполне приличное заведение, разве не находите?

Максим промолчал, пожал плечами. Для него это была лишь ближайшая к дому пивнуха, но в целом, да, довольно неплохая и на удивление – спокойная.

– У Вас, молодой человек, судя по крайне озабоченному виду, какие-то неприятности? – поинтересовался незнакомец.

– Да, так, работа и прочее, как у всех. Обычно всё. – Макс не хотел ворошить дневные проблемы.

– Ну, хорошо, извините, не стану бередить Вашу душу – сразу понял его настрой незнакомец

– Сергей Петрович – незнакомец протянул руку.

– Максим – ответил рукопожатием Макс.

– Чем занимаетесь, Максим, если не секрет?

– Менеджер я – устало ответил Макс – продавец по нашему, канцелярские товары всякие продаю, ««Horns & Hooves»» фирма, слышали наверное?

– Да, конечно, встречалось всякое… . А я геопсихолог.

Максим вопросительно поглядел на Сергея Петровича

– Это как? Геологов психованных лечите? – Макс усмехнулся, представив бородатых дядек в вязаных шапочках и свитерах, поющих у костра про «солнышко лесное».

Петрович уловил его усмешку и тоже улыбнулся

– Вы, Максим видимо представили тот анекдотичный образ, успешно внедрённый современными комиками в умы нашего народа. Это стереотип. Я сам в прошлом геолог, довольно интересная работа, раньше ещё и хорошо оплачивалась. Нет, специальных психологов для нас нет. Я уже не езжу в экспедиции, знаете ли, старые профессиональные болячки дают о себе знать в полевых условиях. Просто, за время работы в экспедициях, я подметил очень странную особенность – общий характер населения в той или иной местности, зависит от минералогического состава недр этой местности. Вот сейчас, вышел на отдых и решил посвятить себя подтверждению этой теории, возможно по завершении исследований напишу книгу. Что, дома-то сидеть – Петрович усмехнулся о чём- то своем при этой фразе.

Максиму показался интересным этот новый собеседник

– Надолго в наш город? – спросил он Сергея Петровича

– Да, как пойдёт, я же сам себе начальник. Вижу, Вас, Максим, заинтересовала моя теория. Могу подробнее поведать, если интересно. Как знать, может это поможет снять печать озабоченности с вашего лица. Мы, люди, часто переживаем совсем не по тем причинам, за которые должны волноваться.

Домой Макс не торопился, а Петрович нашёл «свободные уши». Как любой автор странных теорий, он нуждался в оценочных суждениях и возможно, мог почерпнуть что-то новое у этого молодого человека утомлённого рутиной продаж.

– Если Вы путешествовали, хотя бы по европейской части России, то, наверное, обращали внимание, что, несмотря на общность культурных традиций, языка, религиозных верований и исходящих из всего этого традиций в целом, всё же можно подметить различие характеров жителей, менталитета, ситуационных восприятий в каждом регионе в отдельности. Да что там, в регионе, различие это можно подметить даже порой в разных районах одного края или области. В этом случае, уже сложнее объяснить такие различия неким культурным срезом региона. И здесь, как раз находится объяснение, на первый взгляд не совсем понятное и разумное, но при тщательном изучении – не лишённое определённой логики. И объяснение это – в различии геологического строения местности разных районов, в различном составе горных пород, подстилающих эту местность, то есть всего, что находится на поверхности Земли в конкретном районе. Всё находится в абсолютной взаимосвязи с минералами – вода, почва, растения, животные и сами люди. Минералы формируют почву, почва даёт основу произрастания для растений, произрастающие на местности растения формируют среду обитания для разнообразных животных, животные с растениями, камни, почва, вода – формируют среду обитания человека, который формирует социум этой среды, исходя из её особенностей, а социум формирует психологию населения. Вот, вкратце как-то так.

Максим открыл было рот, чтобы задать каверзный, по его мнению, вопрос, но Петрович, словно уловив мысль собеседника, опередил его.

– Можно конечно возразить – а как же пустыни Африки и Азии, ледяные поля Арктики и Антарктики? Там как породы влияют на социум? Ведь социума на этих территориях практически нет. Но это не так. Приведённые примеры в силу климатических условий не пригодны для комфортной жизни, и человек, появляющийся по случаю на их просторах – случаен в масштабе эволюции. Но даже в этом случайном примере, он меняется, закаляется характером. Либо погибает. А поскольку устойчивого оседлого социума во льдах и среди песков пустыни не формируется, то это не является опровержением, а подтверждает то, что из каждого правила есть исключения, если это правило порождено природой вещей, а не искусственно сформировано в пылу дебатов древних философов за чаркой вина.

Максим помотал головой, пытаясь уложить мысли, скачущие в своём броуновском движении по его черепной коробке, но они лишь сильнее ускорились в своём хаотичном столкновении, словно шары на бильярдном столе, беспорядочно гоняемые неумелыми игроками. Максим прошёл к бару, повторил заказ с пивом, и, спустя пятнадцать минут после первых глотков, скачущие пинг-понговые шарики мыслей успокоились, вновь прислушиваясь к словам Сергея Петровича, который, казалось, даже не заметил того, что Макс отходил к стойке. Разминая сушёную воблу своими узловатыми и сильными пальцами, он продолжал

– Для примера можно рассмотреть два разных села, находящихся в разных уголках нашей Родины: одно в Краснодарском крае, другое – среди предгорий Урала, где-нибудь на севере Пермского края. И так получается, что живёт южанин, чернозём возделывает, на гармошке играет, да арбузы трескает и семечками закусывает, а северянин вынужден распахивать тяжёлую каменистую почву, постоянно её удобрять и вообще – всячески холить и лелеять. В лучшем случае – вырастит он у себя картошку да репу, а то и этот урожай не задастся, потому что всё лето дожди шли. И арбузы у него в лучшем случае – привозные, а то и вообще нет никаких. Вот и грызёт орешки кедровые, словно бурундук. Оттого зачастую, он несговорчив и угрюм в отличие от южного собрата – балагура. А все потому, что на юге благодаря климату и геологии сформировались благоприятные для земледелия условия, и пышно растёт всякая разная трава-мурава, на гористом Урале же – с незапамятных времён камни, да ёлки с палками. Да и миграционный аспект нельзя сбрасывать со счетов. Ведь, кто обычно едет в менее благоприятные регионы – это авантюристы, смутьяны, просто трудолюбивые искатели счастья, недовольные по тем или иным причинам своей жизнью в плодородных краях, люди, не боящиеся трудностей – суровые одним словом, люди. Либо же оставшиеся и ассимилировавшие в этом суровом обществе ссыльные, каторжные разных политических периодов, которые и оказались там как раз благодаря геологии мест – как дешёвая рабочая сила для добычи ископаемых. Так – что, Макс как ты сейчас кружку в поисках контраргументов не крути, а уже даже эти примеры, дают чёткое логическое обоснование моей теории.

Петрович закончил говорить и одновременно осушил свою кружку до дна. Логика его теории, хоть немного и была сумбурна, возможно, из-за влияния алкоголя, но всё же имела право на существование. Максим не заметил, как захмелел, пора было и честь знать, как говаривал порой его дед. Петрович же, был бодр и весел, видимо сказывались экспедиционная закалка и его характер. Максим поймал себя на мысли, что от этого старика, с сединой в бороде и с искрой в глазах, можно было заряжать автомобильный аккумулятор.

– Интересно, но, я пожалуй пойду домой, поздно уже. Спасибо Вам. Максим протянул длань на прощание.

– Случай представится, свидимся – несколько странно ответил Петрович, крепко пожав невнятную и рыхлую менеджерскую ладошку Максима – наверное, и я скоро оставлю это богоугодное заведение – саркастически подытожил он, окинув выразительным взглядом внутреннее убранство бара с поредевшей публикой. Практически все мужички, ещё буквально час назад распалявшиеся в своих разговорах словно вожди мировой революции, смирно разбрелись по домам к своим строгим и держащим их в ежовых рукавицах жёнам, спрятав глубоко в карманы свои невидимые шашки с саблями, которыми они так славно и не так давно махали, хвастаясь домашними победами над бабьей тиранией.

Нас утро встречает прохладой

Проснулся Максим в состоянии полного смятения, голова его гудела, глаза еле разлипались, а волосы, взбитые за ночь ёрзанием головы по подушке, торчали в стороны, словно стоп-кадр взорвавшейся тарелки с макаронами, в которые озорной ребёнок шутки ради зарыл подожжённую петарду. Такое ощущение, что голова Максима, встревоженная ночными картинами снов, которые он не помнил, отчаянно стремилась пойти погулять самостоятельно, без отягощения телом, но шея, схватившая её цепкими клещами позвоночника и шейных мышц, не отпускала буйную голову, словно крепкая привязь, держащая бьющегося в стойле жеребца.

Максим повращал головой, размяв затёкшую, уставшую за ночь шею. Голова отозвалась набатом старого подвешенного рельса, по которому кто-то со всей дури лупил куском стальной арматуры, и, чтобы хоть как-то успокоить резонанс вчерашнего барного вечера, Максим окунулся под холодные струи живительного водопада, бьющего из большой круглой сетки душа в ванной. Сознание постепенно возвращалось в прежнее русло, Макс вспомнил вчерашний вечер и Петровича, похожего на Хейердала, с его спорной, но стройной теорией.

– Вот же мозг мне запарил. Хейрдал хренов – пробубнил себе под нос Максим.

Осушив залпом литровую бутылку воды, Макс стал собираться на прогулку. Неподалёку от его дома был парк, на дворе была суббота, торопиться было некуда, и Максим решил пройтись по дорожкам, посидеть на скамейке у пруда и подумать о том, что б ему продать такого, чтобы уделать всех своих коллег одной сделкой. Та самая навязчивая «суперЗуделка», не дававшая покоя, снова впивалась в сознание сотрудника отдела продаж, кромсая своими острыми крючковатыми зубками, его не полностью ещё отошедший от вчерашних возлияний мозг.

Утренний парк был заполнен солнечными лучами, они проникали повсюду – путались, расщепляясь среди молодой листвы, искрились, отражаясь от водяной глади пруда, бросая блики на толкающиеся у пирса лодочной станции борта фанерных лодок. Из-за раннего утра народу в парке было немного – единичные бегуны от инфаркта к инсульту, бегающие по асфальтовым дорожкам и зарабатывающие себе износ коленных суставов, вялотекущие по аллеям бабушки с лыжными палками в негнущихся руках, утренние мамы с колясками что-то там кричащих детей. Освежающий утренний ветерок создавал такую нужную сейчас гудящей голове Максима, лёгкую прохладу.

Ещё издалека Максим заметил, что его любимая скамейка на выдающемся в пруд полуостровке берега кем-то занята.

– Что-ж – не беда, не помеха – пронеслось в его мыслях – места хватит.

Подойдя чуть ближе, Максим узнал в мужичке на скамейке вчерашнего знакомца. Петрович сидел, с наслаждением потягивая из дымящейся чашки какой-то напиток, и смотря вдаль, изучал просторы большого паркового пруда и заросли небольшого островка, находящегося посреди него. Рядом на скамейке стоял литровый термос.

– Неожиданная встреча, утро доброе – подойдя к Петровичу, поздоровался Максим – не возражаете? – Максим указал на свободное место на лавке.

– Конечно, присаживайтесь, места хватит – Петрович словно повторил мысль Максима – тем-более, что насколько я могу понять, это ваше любимое место в этом парке. Любите здесь подумать о вечном? – Петрович хитро прищурился, словно Владимир Ильич в кинокартине о Великом Октябре.

– Как Вы догадались? – Максима снова начал интриговать его вчерашний собеседник – он явно был не так прост, как хотел казаться, но и в булгаковскую мистику Макс не хотел верить.

Петрович добродушно улыбнулся

– Да не хмурьтесь Вы так, просто я в силу своей прежней работы, много общался с разными людьми, а в экспедициях, глубоко в тайге, начинаешь по встречному взгляду мысли товарищей понимать. Да и масло давно уже все носят в пластиковых небьющихся бутылках, комсомолок нет давно, а трамваев в вашем городе я не видел.

Макс насупился.

– Троллите?

– Да! – Петрович продолжал излучать позитив всем своим видом – У Вас друг мой, очень серьёзный вид, суббота же, забудьте о работе, отдыхайте. Как здоровьице с утра? Голова не болит?

– Отпускает потихоньку, вот, вышел освежиться, подышать свежим воздухом. Похмеляться нет привычки.

– И правильно! – Петрович даже по-ленински взмахнул рукой – уж поверьте, это путь в никуда. Чайку хотите? Хороший настой, на травках. Угощайтесь, как рукой всё снимет и тревогу прогонит. Меня на Алтае один монах научил. – Петрович достал из рюкзачка стопку пластиковых стаканчиков и протянул Максу – берите стаканчики, по случаю с собой оказались.

Максим выщелкнул два стаканчика вставленные один в другой и протянул Петровичу, тот медленно, вальяжно и с расстановкой наполнил стакан приятно пахнущим напитком, от которого исходили узнаваемые мятно-медовые нотки, и чувствовался ещё какой-то не совсем различимый, но приятный букет. Максим отхлебнул отвар, рецепторы бодро отреагировали на какие-то неизвестные ему травы, даря одновременно секундную бодрость и затем разливающееся по всем частям тела спокойствие.

– Прикольно – Максим смаковал остатки напитка, прикрыв глаза на нагретой утренним солнцем скамье – что там такое заварили?

– Да всего помаленьку, возможно потом расскажу при случае – Петрович протянул термос – добавки?

– Пожалуй, да, половинку плесните

Максим, развалился на спинке скамейки, раскинувшись во всю ширину своих рук. Его медленно накрывала нега. Похмельное трещание головы куда-то исчезло, было просто хорошо. Петрович что-то снова втирал о породах глины, которую он нашёл на берегах пруда, но Максим, слушавший его в пол-уха, находился где-то не здесь. Легкий плеск волн о песчаный берег пруда, шелест листвы деревьев, колышимой лёгким утренним ветерком напомнили ему морской прибой, а пригревающее солнце увеличивало эффект присутствия на далёком пляже.

В полудрёме видений Макса до него доносился, казалось, мерный голос Сенкевича, повествующий о далёком шумящем море.

– …И даже этот водоём несёт в себе отпечаток древних времён, тех, когда огромный утюг ледника прошёлся по нашей планете, перенеся на тысячи километров мегатонны минеральных пород, раскатав и раздробив огромные холмы, срезанные этим ледником словно рубанком. Здесь он и остановился, перед неподвластной ему каменной грядой, да так и растаял от безысходности времён, оставив после себя пласты песка, перемешанные с камнями разной величины.

Воображение Макса вдруг нарисовало огромный ледяной панцирь, со скрипом движущийся по планете, скрип этот был каким-то странным, не похожим ни на скрип железа по камням, ни на скрип пенопласта по стеклу, скорее он походил на скрип несмазанного колеса старой телеги с расшатанными втулками колёс. В следующее мгновение перед его взором, на фоне нависающего километровой стеной ледника, возникла исполинская карусель, представлявшая собой огромный столб с канатными петлями, прикреплёнными к некоему подобию колеса закреплённого на вершине столба. Вокруг столба, продев одну ногу в петли канатов, в исступлении бегали маленькие человечки, изредка отрываясь от земли и взмывая высоко в воздух. Рядом с каруселью виднелся фанерный щит, с надписью «Карусель продаж, раскрути и пролети». Около щита прыгала на одном месте бойкая женщина в синем хэбэшном халате, и звонко хлопая в ладоши, кричала

– Крутим, крутим карусель! Крутим, крутим, карусель! Кто отстал – тот проиграл!

На груди женщины был приколот бейджик со странной надписью «активатор мотиваций». Макс условно её прозвал «карусельщица»

В карусельщице он узнал Ираиду Анжеловну, начальницу филиального отдела продаж. Ираида Анжеловна была женщиной со странной и сумбурной судьбой, о чём красноречиво говорило её отчество, а точнее – матчество.

Мать Ираиды Анжеловны – Анжела Поликарповна, была пламенной комсомолкой и страстной поклонницей Клары Цеткин, неистово боровшейся за права женщин среди окружавших её мужчин. Поскольку в то время понятие «феминизм» неискушённому советскому мужику было не знакомо, то в среде трудовой интеллигенции «шестидесятников» Анжела считалась женщиной несколько странноватой, а среди трудового пролетариата просто «ушибленой» в жёсткой и нецензурной трактовке этого слова. Тем не менее, она умудрилась родить дочь, записав в её отчество своё имя, дабы обозначить свою лютую независимость от мужской части общества, что вместе с воспитанием не преминулось сказаться на дальнейшей судьбе маленькой Иры. Ира выросла в ту самую Ираиду – одержимую истеричку с вечно пламенно-горящим взором, с энергией белки в колесе, бросающейся в любое новое дело, затаскивающей в водоворот своей одержимости окружающих, и с такой же одержимостью бросающей это новое дело. Вследствие вышесказанного, коэффициент полезного действия Ираиды Анжеловны в любом начатом ей серьёзном деле был равен нулю или показателям с отрицательной степенью эффективности. Из Ираиды возможно бы вышла хорошая пионервожатая и массовик-затейник, но на беду коллег, судьба её занесла в сферу продаж.

Ираида подбежала к бегающим человечкам и начала их подгонять, чтобы они бегали активнее и активнее, бегая вокруг карусели, она продолжала кричать

– Крутим, крутим карусель! Крутим, крутим, карусель!

Видимо, у одного из бегающих человечков от этой круговерти вконец закружилась голова и он, споткнувшись, потерял равновесие и, описывая длинную дугу, полетел по инерции прямо в центр вращения, с глухим стуком впечатавшись своей башкой в разукрашенный карусельный столб.

– Выбыл – констатировал Макс, глядя на валяющееся под столбом подрагивающее и скрюченное тело.

Панцирь ледника тем временем приблизился на опасное расстояние к карусели, грозясь размочалить ничего не замечающих менеджеров, крутящихся в своём иступлённом безумии.

Ираида, увидев нависшую над ними угрозу, кинулась к своему постовому прикарусельному столбу со щитом и несколько раз подряд нажала прикреплённую на нём кнопку сигнального звонка. От разнесшейся резкой и звонкой трели Максим непроизвольно вздрогнул и … проснулся. Он по-прежнему сидел на парковой скамейке и рядом что-то увлечённо рассказывал Петрович. Действительно, манера его разговора и тон подачи информации напоминали интонацию Сенкевича, ведущего когда-то давно, во времена детства Максима, телепередачу «Клуб Кинопутешественников», он что-то вещал про ледники прошлого и пески настоящего.