- -
- 100%
- +
Харган поморщился. Левая рука обожал себя жалеть по поводу и без, но это еще можно было бы пережить, если бы его жалостливые монологи не сопровождались поэтическими красивостями и излишним пафосом по отношению к своей особе.
– Пробовал! – безжалостно оборвал он намечающийся сеанс душераздирающих страданий. – И даже сделал! Тогда как ты тут отдыхаешь!
– Никто меня не понимает! – трагически всхлипнул Нимшаст. Для полноты образа не хватало только скупой слезы, стекающей по щеке, но тут уж «увы» – последнюю свою слезу он уронил еще до Перерождения. – Вместо того чтобы как-то поддержать, подбодрить, вытащить из пропасти, все только и думают, как бы меня больнее унизить. Кричат, хамят, обвиняют во всем на свете, а едва вернется Повелитель – побежите вперед друг друга клеветать и наушничать…
Харган скрипнул зубами. Еще одним любимым порождением нездоровой психики левой руки была святая уверенность, что все вокруг обязаны носиться с ним и его нежной душой, «поддерживать» и «подбадривать» всякий раз, как он ощутит недостаток внимания к своей особе. «Поддержка» обычно выражалась в позорном сюсюканье, драматических сочувствиях и уверениях в том, как его все ценят, любят и уважают. Отказ от всех этих театральных действий считался верхом черствости и бессердечности, попытки заставить страдальца работать – злым умыслом против его несчастной особы, а жалобы Повелителю – клеветой и подсиживанием. Первые маги и прочие соратники одного ранга еще могли послать Нимшаста к шестиногим крокодилам с его претензиями, а вот подчиненным Харган не завидовал. Что занятно, ни на что иное, кроме себя, самого несчастного, обиженного и непонятого, безграничной жалости левой руки не хватало. Он запросто мог замучить насмерть раба, довести до нервного срыва подчиненного, даже, как выяснилось, бросить в беде самого Повелителя. Но при этом с упоением переживать о своем душевном равновесии и заставлять переживать о нем всех окружающих.
– Из-за вас у меня такая мигрень, такая мучительная боль… – окончательно заврался между тем страдалец. – Ты представить себе не можешь, что это такое…
Харган, который по собственному опыту мог в подробностях представить куда более болезненные вещи, озверел окончательно.
– У тебя не может ничего болеть, идиот! – прорычал он. – Ты нежить! Ты умер хрен знает когда! Вяленое мясо болеть не может! И вообще, как бы ты там себя ни чувствовал, спасение Повелителя важнее твоих депрессий! Сейчас же прекрати прикидываться, оденься и иди помоги Кайдену! Иначе про свои ужасные стрессы ты будешь рассказывать лично Повелителю, когда придется держать ответ, почему за целый цикл его левая рука даже не задался вопросом, куда он подевался!
Последняя угроза, кажется, возымела действие – Нимшаст малость протрезвел, вспомнил, что он есть такое и для чего вообще условно живет на белом свете, и задвинул свою вековую ипохондрию в дальний угол до более подходящего случая. Правда, он все же не удержался от комментария:
– Это пока ты живой, тебе так кажется. А у нас после Перерождения появляются заместительные псевдореакции.
– То, что лич и вампир ухитрились обдолбаться по самое некуда, хотя, по идее, на них ничего не должно действовать, – тоже заместительная реакция? – полюбопытствовал Харган. – Это иллюзия или что-то другое?
– Не знаю. Я не разбирался, как оно действует. Боюсь, если разберусь, действовать перестанет. Но точно знаю, что если просто так принимать, то не действует, а если накачать раба и выпить его крови…
Эта бредовая теория прекрасно объясняла состояние прикованных рабов и бокал в следах засохшей крови, но ничего более полезного Харган в ней не усмотрел.
– Дожили! Ладно вампиры, они так устроены, но с каких пор личу понадобилось пить кровь? Этак на твои развлечения рабов не напасешься!
– Между прочим, – наябедничал обиженный лич, – Танхер продал каким-то дикарям целый грузовик рабов, и ничего, а мне за одного-единственного… и вообще, чего ему сделается? Проспится, очухается и пусть дальше работает. А Клюв со своими головорезами вообще весь цикл не просыхали, но им почему-то можно, а мне скандал учиняют. И Кайден тут тоже своими делами занимался, мотался то в долину, то обратно. И ему тоже ничего. А я…
– Ты левая рука! – возмутился Харган. – Ты здесь должен был всем командовать в отсутствие Повелителя! Всем и всеми! Клювом, Танхером и Кайденом в том числе! И это ты должен был смотреть, чтобы они не пьянствовали, не воровали и никуда не мотались! Словом, не зли меня! Вставай, приводи себя в порядок и ступай на продуктовый склад, там Кайдену помощь требуется. Сейчас я еще Танхера с Клювом в чувство приведу, потом отдохну, а завтра будем вместе искать Повелителя.
Выпроводив Нимшаста на трудовые подвиги, Харган отнес на место плеть и отправился в казармы. Общаться с оставшимися горе-руководителями ему не особенно хотелось – он был уверен, что сейчас еще раз выслушает историю о проданных налево рабах и многократных поездках в долину; что Клюв обязательно с видом оскорбленной добродетели вопросит: «Почему Нимшасту можно, а мне нельзя?» – и подробно опишет все прегрешения левой руки; что вечно все про всех знающий Танхер ударит себя в могучую грудь и возгласит, что из выручки за проданных рабов не взял себе лично ни патрона, ни зернышка, на капли бензина, а вот все прочие… И по секрету нашепчет в устной форме сорок два доноса на весь высший и средний состав поименно. Но встретиться с обоими все же следовало, хотя бы для того, чтобы они поняли – их вольной жизни пришел конец и даже в отсутствие Повелителя бездельничать им никто не позволит.
Значит, сейчас – разобраться с этими двумя, потом – мыться, есть и спать, а завтра… Завтра он с утра пораньше растолкает Нимшаста, привыкшего нежиться под своим балдахином чуть ли не до полудня, хотя сон ему на самом деле не требуется, затащит в лабораторию, и они вместе примутся за поиски. Куда бы злодеи ни спрятали похищенного Повелителя, два ученика обязательно найдут наставника. Тем более когда у него такая уникальная, ни на что не похожая аура.
Солнечным пятничным утром через восточные ворота в славный город Даэн-Рисс въехал угрюмый и крайне необщительный варвар.
Настроение у его высочества и в самом деле было скверное, а лишняя разговорчивость могла обернуться для него крупными неприятностями, из-за чего он предпочитал вообще не подавать голоса без достойной на то причины. Получившийся в результате образ нелюдимого хамоватого бирюка, дополненный надвинутым на пол-лица шлемом и покрывающей остальные пол-лица недельной щетиной, несколько компенсировал подозрительно породистого коня и слишком хорошее оружие. Тут уж Элмар ничего не мог с собой поделать – еще раз расстаться с Каштаном или бросить у чужих людей Доллегар, потенциально опасный для любопытных посторонних, было свыше его сил.
Молодой и феерически наивный стражник попытался потребовать у него документы, над чем старшие сослуживцы заржали раньше, чем Элмар успел произнести естественный варварский ответ: «А что это такое?»
Вдоволь насмеявшись, просвещенные господа стрясли с глупого варвара соразмерную взятку и выписали ему «временную регистрацию», где в графе «цель приезда» горделиво значилось: «Нанимацца на слушбу». Заодно и посоветовали, где здесь нынче можно наняться. Элмар старательно вывел крестик в указанном месте и вслух позавидовал – вот, дескать, как только попадется хорошая работа, непыльная и денежная, так непременно окажется, что там грамоту надо знать…
Довольные прибытком и бесплатным цирком стражники посмеялись, велели беречь документ и попрощались, пригласив напоследок заходить, если вдруг выучится грамоте. Варвар с серьезным видом ответствовал: «Вот еще!» – и с достоинством зашагал прочь по улице, ведя коня в поводу, – ему казалось, так он будет привлекать меньше внимания. Уж слишком заметно возвышался огромный герой на не менее огромном жеребце над прочими прохожими (и даже проезжими).
Путь его лежал в извилистые переулки Кишелки – района весьма негостеприимного и даже опасного для большинства горожан, к каковому первый паладин, по счастью, не относился. Лично ему вряд ли что-то могло грозить, а кошелек он, наученный горьким опытом, спрятал поглубже за пазуху, в собственноручно подшитый изнутри карман, где уже лежало изрядно помятое и не раз промокшее письмо. Из-за этого письма, ради которого его догнали уже на конюшне и уговорили подождать полчасика, Элмар и направлялся в Кишелку. Пообещал ведь передать лично в руки, письмо, сказали, важное. Странно, правда, почему «истинные патриоты» поддерживают связь с городом через такое подозрительное место, но с другой стороны – почему бы и нет? В таких кварталах и спрятаться можно, и убегать в случае чего сподручнее…
Переулок Кривопетельчатый оправдал свое название на первой же минуте поиска в его бесконечных извилинах дома номер шестнадцать. Если кто и думал поначалу, что оное название имеет отношение к виселице или вязанию, то быстро свою ошибку осознавал. Элмар сделал шесть или семь кругов по извилистым тропам Кишелки, прежде чем разобрался, что шестнадцатый дом – вон та избушка, похожая на голубятню, мимо которой он каждый раз проходил, считая вторым этажом дома номер восемь. А на самом деле улочка делает здесь петлю, из-за двух лестниц между десятым и двенадцатым и одной на самом перекрестке он оказывается двухуровневым, и шестнадцатый дом аккурат над восьмым. Пожалуй, настоящий варвар и не нашел бы…
Хозяин дома-голубятни, господин Скрайс, гостей не ждал – прежде чем открыть, долго и с подозрением изучал странного посланца через дверную щель и три раза переспросил, от кого письмо. Элмар уж хотел было сунуть конверт прямо в ту самую щель, за которой поблескивали настороженные мышиные глазки, и убираться отсюда, но хозяин все же соизволил открыть дверь и получить свою почту в руки. Разделавшись с неприятным поручением (если кто не видит ничего неприятного в доставке писем, пусть хоть раз попробует доставить их в Кривопетельчатый переулок), первый паладин развернул коня и уже уверенным шагом старожила направился прочь из этого неуютного места. Дверь за его спиной быстро и шумно захлопнулась.
Передавая ему письмо, Гейран вроде что-то говорил насчет приютить и спрятать, если понадобится, но Элмар не стал ждать, когда господин Скрайс прочтет письмо и пригласит гостя пожить в его доме. Ему не нравился этот кривопетельчатый район, этот дом-голубятня и этот господин Скрайс, похожий на вороватую мышь, – маленький, настороженный, с бегающими глазками и постоянно двигающимися пальцами.
Элмар проверил на всякий случай кошелек за пазухой – тот оказался на месте – и задумался: где бы лучше всего остановиться? Так чтобы и не слишком шикарно для приезжего варвара, и не совсем уж клоповник, и на знакомых не наткнуться, и никого не подставить в случае чего…
А в это время господин Скрайс, дочитав письмо, огорченно охнул и высунулся из окна в надежде застать нежданного посланца если не под дверью, то хотя бы в пределах видимости. Эх, если бы он хоть дверь перед носом не закрыл… Догонять поздно, да и вряд ли его высочество теперь вернется, обиделся, поди… Опять же привлекать лишнее внимание властей к своему жилищу было бы весьма неразумно. Помянув в огорчении три тыщи демонов и одного прокурора, господин Скрайс окликнул слонявшегося поблизости уличного мальчишку и, показав издали серебрушку, дал задание: догнать вон того варвара с лошадью, проследить, где он остановится, вернуться и доложить. Сам же возвратился в комнату, сел за стол, положил перед собой послание, пустой конверт и еще одно запечатанное письмо, вынутое из того же конверта. Еще раз пробежал глазами текст.
– Хм… брось в ящик для доносов… хитрый какой… а если меня засекут у этого ящика?.. Для собственного же блага лучше не вскрывай… И вправду, что ли, вскрыть? Или демоны с ним, вдруг там такая политика, что лучше не знать – целее будешь? Письмо мое сожги… Не, хитрый этот мистралиец, что жук, а все равно дурак. Щас вот прям так я и спалил компромат на него, ага…
Он выдвинул ящик стола и бережно уложил письмо в небольшой, запирающийся на ключ ларец. Туда же, по недолгому размышлению, отправилось и второе письмо, так и оставшись запечатанным. Взамен из ящика были добыты чернильница, перо и бумага.
Господин Скрайс еще раз взглянул в окно, за которым разгуливали чуждые политики и доносов голуби. Затем обмакнул перо в чернила и аккуратно вывел: «Верный слуга ордена спешит уведомить, что утром сего дня в столицу инкогнито, под видом варвара-наемника, прибыл из Лондры принц-бастард Элмар…»
Изучить головоломные закоулки Майольских погребов и выбрать в этом бесчисленном множестве тупичков и пещерок неприметное место для излучателя Шеллар с тщательно скрываемым злорадством поручил братьям Константину и Павсанию (первому – чтобы не был таким умным, а второму – ибо всех достал), повесив на них заодно и всю ответственность. Под предлогом того, что прибор их, вот пусть и заботятся, а то в Галланте бардак и безобразие, поручить некому. Как его задание будет выполняться, он знал заранее и не боялся, что братья отыщут неудобный для подкопа уголок где-нибудь с противоположной стороны. Поскольку брат Павсаний по прибытии немедленно займется дегустацией и от дел самоустранится, а брату Константину некогда будет изучать весь лабиринт знаменитых винных погребов в одиночку, он поступит как любой здравомыслящий человек: спросит совета у специалиста. То есть у смотрителя. Который уж позаботится о том, чтобы его собратьям пришлось как можно меньше трудиться над подкопом. В идеале – вообще не пришлось.
С вампирами тоже получилось удачнее некуда: брошенный на месте преступления коломет вызвал их живейшее любопытство, и давно мучивший Шеллара вопрос, как найти подход к сумрачным воинам, не знающим языка, да еще и обиженным на советника за всяческие ущемления, отпал сам по себе. Мигом и знатоки языка нашлись, и обиды на второй план отодвинулись. Если бы брат Павсаний не был таким заносчивым, если бы брат Константин догадался прикинуться добрее и глупее, чем есть, да спровадил делегацию по-хорошему, вместо того чтобы ссылаться на режим секретности и грозить карами за его нарушение, вампиры нипочем не пошли бы к Шеллару. Столкнувшись же с таким вопиющим непониманием, пораскинули мозгами и решили попробовать – может, хоть этот объяснит толком.
Шеллар принял делегацию учтиво и дружелюбно, уделил господам надлежащее внимание и конечно же все объяснил. Особенно подробно он остановился на измышлениях вражеской пропаганды, из-за которой брат Константин и отказался говорить на предложенную тему. Подборка всяческой клеветы, используемой врагами ордена для морального разложения его воинства, произвела на вампиров неизгладимое впечатление. Особенно когда в ответ на вопрос: «Значит, эта штука на самом деле ничем не опасна?» – советник многозначительно уставился в потолок и изрек: «Ничуть. Если только колья не из настоящей осины. Во всяком случае, на вашем месте я не стал бы проверять это на себе».
Вампиры оказались ребятами дотошными. Следующей же ночью они все-таки проверили. То ли жребий бросили, то ли нашли в своих рядах особо неприятного типа, которого не жалко, но один вампир из эгинской группы внезапно и бесследно исчез.
Днем спустя из лаборатории Харгана исчезла книга «Краткий практикум по некромантии», лежавшая на самом видном месте. Дело сдвинулось, и Шеллар уже начал придумывать предлог, чтобы поведать об измышлениях вражеской пропаганды живой части орденского воинства.
В тот же день состоялось давно намеченное переселение излучателя из дворцового лабиринта Гелиополиса в Майольские винные погреба в пригороде Лютеции. Операция происходила слаженно и четко и заняла чуть больше двух минут. Сначала переместили генератор, затем вампиров, а под конец сам прибор – он, кстати, оказался довольно компактным, не больше средних размеров шкафа. Установив все перевезенное, включая вампиров, на надлежащие места, излучатель запустили. После чего один телепортист вернулся в Эгину с ответственными лицами, а второй – в Ортан с Шелларом и братом Чанем.
– Вы чем-то обеспокоены, господин советник? – вкрадчиво поинтересовался глава департамента, едва лишь телепортист оставил высочайших персон наедине.
Шеллар с досадой отметил, что размышления о судьбе любимого наставника и прочих магов самым неподобающим образом отразились на его лице, и кивнул:
– От Харгана нет никаких вестей. Уж третий день как он отбыл, я начинаю беспокоиться.
Брат Чань отвел взор от окна, за которым вовсю зеленел дворцовый парк.
– Не рано ли?
– Если быть совсем откровенным, беспокоиться я начал с того самого момента, как господин наместник изволил поделиться своим планом. И не переставал до сих пор. Просто по мне это не всегда заметно. С вашего позволения… – Шеллар чуть приподнял вынутую из кармана трубку, сопроводив сей краткий жест безмолвным вопросом. Брат Чань кивнул и открыл окно. Дескать, травитесь на здоровье, глубокоуважаемый советник, не смею мешать. – Желаете чаю или кофе? – продолжал между тем Шеллар. – Или чего-нибудь покрепче?
– Нет, благодарю вас, – сдержанно отказался хин. – Я хотел поговорить немного о другом. Вот, взгляните.
Шеллар внимательно изучил донос, на этот раз не забывая удерживать на лице подобающее выражение. Нет, он, конечно, не ожидал, что кузен сможет долго скрываться в городе, где его знает половина населения, но все же надеялся, что опознание произойдет хотя бы не в первые часы по прибытии. К сожалению, анонимное послание не говорило об отправителе ничего, кроме того, что он человек небольшого достатка (судя по качеству бумаги), уверенно владеет пером, часто пользуется письменными приборами и содержит их в порядке, пишет довольно грамотно и строчить доносы ему не впервой.
– А что именно вы хотели обсудить? – с некоторым удивлением вопросил он, откладывая наконец листок, из которого вряд ли можно было выжать что-то еще. – Мы ведь уже, кажется, все выяснили на эту тему.
– Простите, но выяснили мы только то, что его высочество следует сохранять в живых, пока Повелителю нужна его нимфа.
– Разумеется. И где, по-вашему, он будет в большей безопасности, нежели в надежно запертой камере? Вы ведь не рассматривали такой вариант, как оставить его на свободе?
– У меня была мысль последить за ним некоторое время – возможно, он попытается выйти на подполье и ему это удастся.
– Ну последите, действительно, вдруг получится. Хотя я бы особенно не надеялся. Такой выдающийся подпольщик, как мой кузен, которого выявили, едва он успел прибыть в город, провалит все, до чего дотянется. И если это понимаем мы, то Флавиус понимает еще острее, ведь это касается его личной безопасности. Словом, умный подпольщик не пойдет на контакт с Элмаром. Единственная надежда – на то, что вам попадется какой-нибудь наивный юнец из низового звена, убежденный, будто великие герои велики во всем и их присутствие ценно само по себе. Можно попробовать. Но недолго. Элмар, хоть и неопытен в подобных делах, слежку все же может заметить.
– Я учту. И еще один нюанс. Можете что-либо посоветовать по… процедуре задержания?
– Да, конечно. Если кузен приволок с собой фамильный меч и этот предмет попадет вам в руки, не вздумайте пытаться достать его из ножен, да и за рукоять брать нежелательно.
– Я слышал о нем, но полагал, что все приписываемые ему волшебные свойства – легенды.
– Скорей всего, приписываемые – действительно легенды и с настоящими не имеют ничего общего.
– А каковы настоящие?
– К сожалению, мне не была доверена честь это знать.
– Как? Вы же были королем!
– Но не воином. Элмар обещал передать фамильный меч моим детям, если будут достойны. Я же, по его мнению, безнадежен как потенциальный кандидат и меч меня просто не признает за хозяина.
– А ваша жена?
– Она не родня нам по крови. Если захватите меч вместе с Элмаром, аккуратно и с почтением возьмите за ножны и принесите сюда. Я подарю его Повелителю. Он великий маг и сможет разобраться в заклятиях, к тому же единственный, кто не пострадает от них, ибо бессмертен.
– Благодарю за предупреждение, брат Шеллар, но изначально я говорил несколько о другом. Хотелось бы провести арест предельно аккуратно, чтобы обеспечить сохранность объекта и не потерять при этом половину своих людей. Принц-бастард ведь наверняка окажет сопротивление, и…
– Понимаю, – перебил Шеллар. Трудно было бы не понять, что, если Элмара попытаются взять живым, потери будут куда больше, чем половина. Особенно если кузен вдруг решит живым не даваться.
– Возможно, стоит задействовать магов? Для нейтрализации…
– По мне, так проще задействовать одного вампира. В нашем распоряжении их полсотни, и едва ли не половина умеет насылать сон. Если Элмар и имеет при себе защитные амулеты, они все равно не действуют.
– Действительно, – согласился брат Чань. – Самое простое и эффективное решение. – Он помолчал, вновь найдя за окном нечто невероятно для себя интересное. Затем вдруг спросил: – Брат Шеллар, можно один нескромный вопрос?
– Смотря насколько нескромный, – усмехнулся Шеллар, прокручивая в голове разговор и пытаясь вычислить, действительно ли хитрый хин его щупает, или же ему только кажется и виноваты расшатанные нервы?
– Вас никак не трогает тот факт, что сейчас вы обсуждаете арест и, возможно, последующую казнь человека, которого прежде любили столь сильно, что позволяли ему пренебрегать долгом перед державой?
Неужели действительно щупает? Неужели заподозрил?
– Вот вы, – вопросом на вопрос ответил Шеллар, – до обращения на какую разведку работали?
– На хинскую, – чуть повел бровью глава департамента. – Но какое это имеет…
– А были у вас в то время родные, любимые и дорогие вам люди? Которые впоследствии не разделили ваших новых убеждений? И что бы вы чувствовали, оказавшись с кем-нибудь из них по разные стороны в разгорающейся битве? И отчего вам вдруг пришел в голову столь глупый вопрос?
Шеллару действительно было интересно – отчего? Но брат Чань так и не ответил.
– Взгляните, брат Шеллар, – вдруг сказал он, заинтересовавшись чем-то за окном. – Как занятно… Впервые вижу, чтобы женщины ломились в дворцовые ворота и спорили с охраной. Да еще такие молодые, красивые и бедно одетые.
– Уж не Камилла ли вернулась? – попробовал пошутить Шеллар, поднимаясь, чтобы тоже выглянуть в окно. – Не вынесла бедности и решила, что господин наместник при всех его недостатках все же лучше жалкого кучера?
– В таком случае она ужасно исхудала, – заметил глава департамента и подвинулся, чтобы дать советнику возможность самому оценить происходящее. – И, кажется, съежилась.
Шеллар высунулся из окна, всмотрелся, прищурившись, и понял, что ответ на тот мучительный вопрос, о котором столь яростно спорили короли и маги, ни в коей мере не зависел от их мнения и от принятого ими решения. То ли судьба, то ли некие высшие силы, то ли боги, в несуществовании которых Шеллар последнее время начал сомневаться, сплетали цепь событий на свой лад, из своих, одним им ведомых соображений.
– Брат Чань, – поинтересовался он, – вы умеете быстро бегать?
– Предположим, – уклончиво ответствовал глава департамента. – И?
– Поскольку я со своей ногой вряд ли смогу достойно с вами соперничать, вам сейчас придется пробежаться до ворот независимо от того, насколько быстро вы это умеете. Ибо та самая нимфа Азиль, которую мы с вами намеревались искать в Лондре, сейчас стоит у наших ворот и в любой момент может уйти, обиженная нашими доблестными стражами.
Брат Чань молча развернулся и без лишних вопросов ринулся прочь из кабинета. Шеллар чуть усмехнулся, представив себе, что учинил бы на его месте брат Павсаний, и бодрым шагом двинулся следом.
Он не слишком сильно отстал – когда он приблизился к месту событий, Азиль уже стояла по эту сторону ворот, оглядываясь по сторонам, будто что-то искала, а глава департамента весьма категоричным тоном что-то втолковывал солдатам, охранявшим ворота. Те в свою очередь предъявляли какие-то претензии и возмущенно махали руками. Обе стороны друг друга не понимали и без помощи Шеллара вряд ли до чего-нибудь договорились бы, поэтому он ускорил шаг.
Первой его заметила не участвующая в споре Азиль и конечно же с радостным криком бросилась навстречу. Шеллар едва успел предусмотрительно наклониться, чтобы она не повисла на нем с разбега и не опрокинула ненароком.
– Шеллар, ты здесь! – тут же защебетала она, расцеловав его в обе щеки и подпрыгивая от избытка чувств. – Ты жив, с тобой все в порядке, как это здорово! Когда меня не пустили в собственный дом, я сначала испугалась…
– Не бойся, дорогая, ничего страшного, поживешь пока во дворце… Я тебе потом все объясню, а сейчас подожди минутку… – Он высвободился из объятий прелестной нимфы и приблизился к спорщикам. – В чем дело?
– А чего он! – тут же загалдели солдаты, переключаясь с бесполезного главы департамента на понимающего советника. – Нам, значит, нельзя, а им так можно! Девка сама пришла, и мы ее уже почти уломали, а тут прибегает местная шишка и уводит! Как будто так и надо!