Распутья. Наследие Повелителя

– Ну зачем мы ушли? – заныл он, как только они удалились за пределы слышимости. – Неужели тебе не интересно, как открывается этот вход?

– Мы все равно об этом узнаем, когда его откроют, – отозвался Кайден. – А сейчас нам лучше отсюда уехать, и поскорее. Этот необъятный дикарь твердо намерен меня убить или хотя бы разок стукнуть, что в принципе одно и то же.

– Но ведь его наставник говорил…

– Что он говорил? – сердито перебил Кайден. – Что Азиль его просила? Меня она тоже просила – это чем-то помогло? Тем более что он ей ничего не обещал. Специально меня искать он не будет и на интриги не способен, в отличие от своего частично покойного родственника, но, если выпадет случай, он этим случаем обязательно воспользуется. Поэтому я предпочитаю держаться от него подальше.

– Ну перестань, вы же не одни. А в присутствии наставника он не посмеет…

– И я должен доверять этой неубедительной вероятности? А если он вспылит, если его перемкнет так, что он забудет о наставнике, о просьбах и вообще обо всем на свете? Ты помнишь, как это бывало с Харганом? А еще, если всем известно о твоей вспыльчивости, на нее очень удобно потом списывать вполне осознанные действия. Нет, не спорь, мне совершенно безразлична степень вероятности всех этих вариантов, я просто не хочу проверять ее на своей шкуре.

– Просто поразительно, – слащаво пропел над ухом голос неистребимого призрака, – как меняется у некоторых людей отношение к мести всего лишь при смене объекта…

Кайден тихонько зарычал от бессильной злости и прибавил шагу. Прыгая по высоким ступеням вниз, он пару раз в расстройстве чуть не сверзился, но бдительный друг вовремя придержал его под локоть.

Призрак, похоже, отстал – вернее, не стал гоняться и вернулся к беседе.

Когда уже внизу друзья оглянулись, народу на втором ярусе прибавилось – остальные маги подтянулись и включились в обсуждение.

– Ну что? – сварливо поинтересовался Ушеб, когда Шеллар вернулся под темные и сырые своды гробницы. – Опять эти криворукие болваны придумали какую-то вздорную чушь, которая не сработала, и теперь дружно сосут пальцы и чешут задницы?

С того самого момента, когда Шеллар уяснил разницу между современным харзи и его древним вариантом и смог общаться с обитателем гробницы без переводчика, его так и подмывало спросить, изъяснялся ли мэтр сим дивным слогом во время службы при императорском дворе и если да, то как это воспринимал император. Однако всякий раз он удерживался из вежливости.

– К сожалению, кровь моего кузена не подошла, – сообщил он. – Сейчас начали разрабатывать версию гномьей наследственности. Возможно, мой предок и мастера, создавшие и заклявшие меч, состояли в каком-то дальнем родстве и именно из-за этого все случилось. Если так, то, возможно, удастся найти нужную комбинацию… Но если окажется, что оба фактора работают только в сочетании – то есть в моем лице объединились кровь заклинателя и кровь пользователя, – дело плохо. Такой комбинации нет больше ни в ком. Мой сын не в счет – ему всего три луны и он еще долго не сможет взять в руки меч.

– Бред! – категорично отрезал старик, поправляя на себе истлевшую хламиду. – Лучше бы ключ искали.

– Была бы возможность найти его магически – искали бы. А в нашей ситуации, когда в мире прошло две тысячи лет и бесчисленное количество войн, последняя из которых практически уничтожила цивилизацию… как он хоть выглядел?

Ушеб кряхтя сполз с постамента и нашарил на полу тапки. Свитые из золотых нитей шлепанцы с вычурными украшениями когда-то были сандалиями и весили столько, что годились только в качестве погребальной обуви – ходить в них смог бы разве что Элмар. Столкнувшись с необходимостью как-то передвигаться по своей гробнице, к полу которой он не мог даже прикоснуться, практичный старик обломал лишние детали, максимально облегчив обувку, и теперь шаркал по месту своего заточения в золотых шлепанцах. В сочетании с ветхой тряпкой, в которую превратилась его одежда, смотрелись они одновременно вызывающе и уморительно.

– Пошли, покажу, – ворчливо позвал он и для убедительности поманил мумифицированным пальцем.

Шеллар послушно полетел следом. За прошедшие шесть дней он успел изучить гробницу во всех измерениях и мог попасть в любое помещение хоть по коридорам, хоть сквозь стены, но, коль уж хозяин пригласил его в «библиотеку», ломиться сквозь стены было бы невежливо. Поэтому придется неспешно двигаться по извилистым тесным коридорам за медлительной мумией, отягощенной золотыми шлепанцами, сколько бы времени это ни заняло.

– А можно ли поинтересоваться, уважаемый мэтр… – начал он через десяток секунд, заскучав и мигом отыскав тему для беседы, и сварливый старик тут же его перебил:

– Можешь, можешь, только не обещаю твой интерес удовлетворить.

– Вам знакома такая область магической науки, как прорицание?

– Это женская часть, – с некоторым пренебрежением махнул рукой маг. – Я этим не занимался. А тебе зачем?

– Меня очень беспокоит судьба одного пророчества. Оно сбылось совсем не так, как предсказывалось, и я теряюсь в догадках относительно причины. Я допускаю, что при пересказе текст могли сильно исказить, но ведь сам Скаррон слышал пророчество о своей гибели лично, из уст Нарны…

– И что?

– Я боюсь, не восстанет ли он в третий раз.

– А что там было с этим пророчеством?

Шеллар вкратце объяснил, чем несказанно развеселил обычно сердитую мумию.

– Ой, ну насмешил! – издевательски хохотал вредный старик. – Такой вроде умный парень, а нашим женщинам веришь!

– А они у вас имеют привычку лгать в пророчествах? – Шеллар даже слегка оторопел, поскольку упомянутый вариант уже рассматривал и забраковал как невероятный.

– О, я вижу, хоть что-то в этом мире осталось неизменным. Ну сам подумай, если женщины владеют неким знанием, которое мужчинам недоступно в принципе, неужели они не воспользуются этим преимуществом? Испокон веков они вертели своими предсказаниями, как им было удобно. Особенно когда речь шла об их будущем замужестве, о, какие интриги разворачивались…

– У нас так не принято, – признался Шеллар. – Но, честно говоря, на месте Нарны я бы тоже не стал предупреждать врага о грозящей ему опасности.

– Вот именно. Знай он заранее, что примет смерть от юной красотки, завязал бы на узел или перешел на мужчин. И был бы жив до сих пор. А женщины – они хитрые. Вот и эта… как ее… Нарна… впарила ему сказочку про карающих богов, чтобы шарахался от миража и прозявил реальную опасность. Молодец баба, что еще сказать.

– А других вариантов быть не может?

– А чем тебе этот не нравится?

– Хочу убедиться, что он действительно единственный. Не случалось ли вам сталкиваться с пророчествами, которые исполнялись совсем не так, как должны были? И если да, то каковы были причины? Видите ли, в моей жизни такое случалось, и здесь вариант обмана исключается – Мафей совершенно не умеет врать. Он потом как-то обмолвился, что у него есть некоторые догадки касательно причин. Но со мной не поделился, желая сперва проверить, а потом стало не до того. Вот мне и интересно, при каких условиях предопределенные события могут меняться?

– Да хрен его знает, – честно признался Ушеб. – У нас если такое и случалось, несовпадение всегда списывали на обычное женское вранье.

«Логично, – подумал Шеллар, вплывая в каморку, где мэтр хранил свои записи и немногочисленные книги. – Кто бы стал разбираться и искать сложные причины, если есть готовое простое объяснение, к тому же в большинстве случаев истинное…»

Старик принялся ворошить горы самодельных тетрадок, ворча себе под нос что-то ругательное о женщинах, Повелителе и самобеглых тетрадях, которые вечно куда-то деваются, когда они нужны.

– Ага, вот! – торжествующе возгласил он, выкопав из залежей потрепанную, распадающуюся на отдельные листы тетрадку. Зашуршали хрупкие страницы, возобновилось раздраженное бормотание, и еще минуту спустя мэтр Ушеб торжествующе выложил перед гостем искомый рисунок. – Вот так выглядел ключ! Запомни как следует, чтобы рассказать своим родичам и подданным во всех подробностях. Жаль, что ты нарисовать сам не сможешь…

– Это не понадобится… – медленно выговорил Шеллар, не веря своим глазам. – Я видел этот предмет. Мне нужно только вспомнить, где именно. А такие задачи обычно не занимают у меня более четверти часа.

Утренняя поездка выбила Кайдена из равновесия на весь день. Напрасно Шоши пытался его утешить, уверяя, будто в сегодняшнем открытии нет ничего плохого, а даже напротив: если бы беглый шпион и в самом деле погиб, его близкие вряд ли отнеслись бы к инциденту с такой снисходительностью и вопрос о голове мог бы встать во всей неприглядности. Незадачливого мстителя эти рассуждения не утешали. Он предпочел бы даже заплатить головой, лишь бы было за что. А теперь выходило, что он со всех сторон всем должен за одни лишь намерения, и Кайден чувствовал себя обманутым и униженным.

В таком состоянии меньше всего хотелось тащиться в Первый Оазис, общаться с Нимшастом и оказывать услуги Танхеру, но делать нечего – договорились на сегодня, его обманутые партнеры приедут, хочешь не хочешь – надо звать следопыта и телепортиста и отправляться. А пока они будут где-то посреди пустошей восстанавливать картину, которую он сегодня утром без проблем считал из памяти основного участника, самому Кайдену придется торговаться с Нимшастом. Если этот страдалец опять не ушел в загул. Впрочем, если ушел – все еще проще: Танхер за спасение своей шкуры и деловой репутации с радостью отдаст все бумаги, не интересные для него лично и не имеющие рыночной стоимости. Ничего, что касалось бы филактерия, Повелитель туда, разумеется, не записывал, а вот с ритуалом может и получиться.

Увы, неприятности на сегодня не кончились. Нимшаст, вопреки обыкновению, не предавался утешению своей ранимой персоны, а уже который день торчал в покоях Повелителя, занятый разбором его архивов. Пришлось расстаться с мечтой получить все это богатство на руки, а вместо этого, помахав рукой вслед отъезжающей машине, тащиться к Нимшасту и напрашиваться в помощники.

Лич сидел за повелительским столом и что-то читал с такой печальной миной, будто суровый наставник в качестве наказания заставил его выучить нечто крайне скучное и неприятное. Даже на приветствие ответил как-то вяло и без интереса.

– Как ты тут?.. – спросил Кайден, не найдя более нейтрального вопроса для завязывания разговора. – Тяжело, наверное?

– А то… – вздохнул Нимшаст, отодвигая стопку исписанной бумаги. – А ты что здесь делаешь?

– Ты разве не помнишь? Я же обещал помочь Танхеру разобраться с его пропавшим грузовиком.

– А-а… ну и как, разобрались?

– Только выехали. А я решил к тебе зайти. Проведать и рассказать, что твой ненаглядный наместник мне все мозги выел. Призрак над ним поиздевался, нимфа закатила истерику и отказалась с ним разговаривать, а я оказался виноват во всем этом и вдобавок еще в пропаже грузовика с рабами…

– Погоди, какой призрак?

– Да умер этот шпион, теперь в призрачном виде вокруг поселка слоняется и всех достает. Как будто ему кто-то виноват, что он решил сбежать и не нашел ничего лучше, чем утонуть в болоте. Кстати, Нимшаст, вот мы, между прочим, хоть и ушли со службы, а тем не менее помогаем решать ваши проблемы. А тебя я могу попросить об одолжении? В качестве ответной любезности, так сказать?

– Вы что, сами его не можете упокоить? – удивился лич.

– Да он не проблема вовсе, его и Шоши запросто упокоит, как только мы тело отыщем. А не отыщем – ему же хуже, пусть страдает и после смерти. У нас другая проблема. Болото.

– А, что-то такое Повелитель говорил… – Нимшаст напряженно задумался. – Ах да, вспомнил. Он говорил, что еще немного – и вы сможете переселиться в новый мир, где нет никаких болот и все такое… Зря вы ушли, что тут сказать.

– Нет, не зря. Это всякие харзи и прочие пусть переселяются в чужой мир, а мы не хотим оставлять земли предков даже ради самой расчудесной и цветущей чужбины. И за гробницей надо присматривать, не ровен час, доберется какой-нибудь идиот, сломает печати и выпустит то, что внутри.

Нимшаст задумчиво повертел рукой и принялся пристально изучать маникюр.

– Вообще-то, между нами говоря, внутри там нет ничего, кроме полоумной старой мумии… Однако мне все же не хотелось бы видеть ее на свободе, пусть даже она не представляет опасности для меня лично. А Повелитель знал, что вы не хотите переезжать?

– Мы собирались поднять этот вопрос, когда он встанет. Думаю, Повелитель тоже был заинтересован в том, чтобы гробница как следует охранялась. Да и в любом случае хоть кого-то он должен был оставить в этом мире, так почему не тех, кто готов остаться добровольно? Думаю, он бы согласился. И его могущества хватило бы, чтоб остановить болото. Но теперь что вспоминать былые надежды… теперь надо как-то самим.

– Увы, – лич картинно развел руками, – ничем не могу помочь. Я не разбираюсь даже в управлении погодой, не говоря уж об изменении климата и ландшафта. Да и могущества мне на это не хватит.

– Что ты, я не собирался тебя об этом просить. Мы что-нибудь придумаем сами, но сейчас нам не хватает знаний и умений. И мы будем рады любой возможности узнать что-то новое о создании авторских заклинаний и ритуалов. Я вижу, ты как раз изучаешь архивы Повелителя. Ты не будешь против, если я присоединюсь? Меня интересует именно теория формирования, ну, и практика, если где попадется.

– Думаешь, ты это осилишь самостоятельно?

– Не попытавшись – не узнаешь. А что мне остается? Зато я всегда буду рядом, и тебе не придется вызывать меня по радио, если понадоблюсь. Ведь все равно понадоблюсь – завтра опять сеанс, опять Тени Ночи принесут твоего зануду-наместника, ему опять что-то окажется позарез нужно…

При упоминании о наместнике Нимшаст невольно вздрогнул – видимо, и его достало это чудовище.

– Ну, если хочешь… Мне не жалко. Только завтра к одиннадцати будь у меня обязательно. Я с этим наместником боюсь оставаться наедине.

– Вот те раз! Ты же бессмертен.

– Да не в этом дело! Он так смотрит… Мне все время кажется, что он знает, когда я вру.

– А, я тоже заметил. Только он так смотрит все время. И на меня смотрел, хотя я ему не врал. Но если я тебе нужен для моральной поддержки – нет проблем. Приеду.

– Спасибо! – растроганно возгласил Нимшаст, как обычно, с излишним пафосом. Он всегда ценил сочувствие к себе и внимание к своим проблемам. – Начнешь сейчас или уже завтра?

– Да чего там, давай сейчас, – предложил Кайден, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало обреченно.

В конце концов, этот ритуал – самое первое и самое важное из того, что нужно пришельцам. Получив его, они легче перенесут неудачу с двумя остальными требованиями и, может быть, вправду отстанут да займутся своими делами. С гробницей как-нибудь разберутся сами, вон какую суету вокруг нее развели, а Нимшаст и без филактерия не так уж грозен. Если уж они Повелителя ухитрились превратить в дохлого зайца и заточить в коробочку, то с этим и подавно справятся. Только бы найти этот проклятый ритуал…

И что больше всего радует – сюда точно не доберется язвительный призрак со своими неиссякаемыми издевательствами.

Элмар вернулся вечером, когда все остальные беглецы уже были отмыты, накормлены и устроены на отдых. Некоторые успели даже выспаться, а самые бравые ухитрились в рекордно короткое время найти чего выпить и с кем переспать. Из-за Змея две поселянки даже подрались, ко всеобщему веселью и тайной зависти некоторых.

Его высочество, как и прочие, был умыт, побрит и переодет – к счастью, не в цивильный наряд средневекового принца, а в рубаху из грубого льна, безрукавку из сыромятной кожи и парусиновые штаны, подшитые кожей на местах, особо страдающих при езде верхом. За спиной он волок огромный громыхающий мешок, а под мышкой – булькающий бочонок. И выглядел почему-то мрачнее дождливой ноябрьской ночи.

Мафей тоже, кажется, был чем-то расстроен, но ни спросить, ни даже разглядеть толком Витька не успел – мальчишка только оглянулся, убедился, что доставил брата по адресу, махнул приветственно и опять исчез в телепорте.

– Ты чего такой смурной? – рискнул поинтересоваться Витька, опасаясь, что приятель так и будет молча дуться весь вечер. – Случилось чего?

– Ну… в общем, да, – неохотно отозвался Элмар и оглядел убогую каморку с лежанкой, столом и огромным зеркалом. – Это здесь мы будем ночевать?

– Да. Мэтры нам уступили свое помещение, только просили зеркало не разбить. Думаю, этот топчан мы оставим убасу, а сами сдвинем стол и на полу на тюфяках расположимся, а то нас может не выдержать. Хоть он и на кирпичах стоит, запросто может проломиться. Я вообще думал, ты дома переночуешь.

– Я тоже, – проворчал Элмар, сгружая в углу свой мешок. – Я ж думал, все будет хорошо и мне не будет тошно видеть вокруг себя знакомые лица, отвечать на глупые вопросы и выслушивать сочувствия… В общем, здесь я буду ночевать. Но сначала напьюсь. Я надеюсь, у тебя не обнаружится сейчас дюжины болезней, при которых нельзя пить, и ты не окажешься внезапно последователем какой-нибудь экзотической религии, которая запрещает алкоголь в любом виде?

– Если только то, что булькает у тебя в бочонке, не выгнали в этом самом поселке из местного грязного сырья, – заставил себя усмехнуться Витька. – И если в процессе «напивания» ты мне все-таки объяснишь, что у тебя стряслось.

– Ну и хвала богам.

Бочонок глухо бухнул о стол, зашатавшийся под его тяжестью, и Витька поспешил убрать от греха злосчастное зеркало. Если его высочеству даже трезвому на него наплевать, то пьяный он и вовсе смахнет и не заметит. А мэтры потом скандал учинят.

Пока Элмар копался в своем мешке, выкладывая на стол медные кружки и какие-то продукты вперемешку с деталями рыцарского доспеха, грядущий собутыльник осматривал комнату в поисках безопасного места, где можно было бы спрятать хрупкую вещь от двух пьяных мужчин. Убедившись, что ни шкафа, ни сундука, ни даже тумбочки в помещении нет, он засунул зеркало под топчан, надеясь, что ни Элмар, ни он сам, даже напившись, не додумаются сесть с размаху на это хлипкое подобие мебели.

Вернувшись к столу, он обнаружил, что напрасно ожидал увидеть на нем какие-нибудь иномирские вкусности с королевских кухонь, вроде тех, что приносил Мафей. Старший принц оказался по-солдатски суров и неприхотлив: к бочонку прилагались коврига черного хлеба, кусок соленого сала и россыпь каких-то сырых овощей, из которых узнать удалось только лук.

– Наливай, – проворчал Элмар, занятый оттиранием латной перчатки от последствий контакта с салом.

– Э… А как? – растерялся Витька, который с подобной тарой никогда не сталкивался и, как из нее следует наливать, не имел понятия.

– Там пробка есть… А, ладно, давай я сам.

Прозрачная жидкость хлынула в подставленную кружку, и распространившийся по каморке спиртовой запах ясно дал понять, что агент Кангрем слишком мало знает о соседнем мире, раз предположил, что в бочонке объемом около пяти литров, принесенном средневековым принцем с исторической родины, может быть только вино.

– Это что? – не веря своему носу, уточнил он и тут же получил ответ:

– Поморская пшеничная. Не бойся, чистая.

Уточнять, рассчитывает ли его геройское высочество выжрать это все в два рыла, Витька не стал, чтобы не позориться. А вдруг и вправду рассчитывает. А если и нет, ну подумаешь, останется. Не скиснет же. Объем кружек – пол-литра, не меньше, – не испугал, а скорее порадовал: до дна такую не выпьешь, а глотки считать никто не станет, в случае надобности можно будет прикладываться только для виду.

Элмар молча поднял налитую кружку, мотнул головой, приглашая следовать его примеру, и выпил. Так же молча, без тостов, не чокаясь, как за покойника. Может, и не всю, но половину точно. Что ж там стряслось, что беднягу так придавило? Вроде ж все было нормально… Дома что-то не то? Кто-то из друзей погиб, а он только сейчас узнал? И спрашивать неловко, в конце концов, надо будет – сам скажет… Или все-таки лучше спросить? Черт его знает, как оно там у них принято…

В гробовом молчании, лишь изредка нарушаемом хрустом загадочного овоща, похожего на репку, прошло около двадцати минут. Наступающие сумерки, вползающие через крошечное окно, наполняли комнатку тенями, придавая и без того унылой обстановке мистически-жутковатый вид. Тени окончательно скрыли опущенное лицо Элмара, и заговаривать с ним становилось уже просто страшно – не видя ни глаз, ни выражения лица.

Витька помучился еще минут пять, наблюдая, как сгорбленный силуэт напротив прикладывается к кружке, и, не выдержав, зажег коптилку. Элмар вскинул голову, щурясь от света. Он казался немного удивленным, словно давно забыл, где находится, зачем он здесь и кто перед ним. Потом, все так же не говоря ни слова, налил себе еще.

– Послушай, – не выдержал Кангрем. – Что случилось, черти тебя дери? Что ты все молчишь?

– Мой кузен умирает, – коротко и внятно произнес пришелец и, видимо, решив, что сказано достаточно, опять присосался к кружке.

– О… – неловко отозвался Витька. – Это… да… мне жаль.

– Да всем жаль… Вот только… понимаешь… Все что-то делают… ну, или пытаются что-то сделать… или хотя бы примерно представляют себе, что можно сделать, чтобы его спасти, а я могу только стоять как дурак и слушать. Я ведь его даже не вижу! И слышу едва-едва, как сквозь шлем. Они все видят – и Мафей видит, и Азиль, даже Диего и тот видит, один я среди них как придурок, обычный человек.

– Погоди-погоди… Давай как-то сначала и по порядку, чтобы мне, такому же обычному человеку, тоже было понятно, что там не так с видимостью и что вообще с ним случилось.

Герой выхлестал еще полкружки для ясности мыслей и складности речи и сделал ровно то, что его просили, – начал сначала. То есть с того момента, как он со своим замечательным кузеном познакомился. Витька запоздало понял, что сейчас ему придется вместо простого объяснения выслушать всю историю взаимоотношений двух принцев в течение двадцати лет, но останавливать не стал. Черт с ним, пусть говорит, может, ему это нужно, может, как выговорится – полегчает. В таких случаях самое верное – слушать и изредка поддакивать, просто чтобы собеседник не забывал, что его слушают. Заодно и он о новом приятеле что-то узнает, со всех сторон обоюдная польза.

Часа через полтора, когда уже совсем стемнело, а Витька в четвертый раз запутался в обилии новых имен и в пятый раз начал, как ему казалось, разбираться, кто кому кем приходится, без стука вломился Диего. Посмотрел на происходящее понимающим взглядом и хотел было молча уйти, но Элмар его заметил. Рассказ немедленно прервался, и последовал красноречивый кивок на стол. Витька испугался было, что нетрезвый герой отвлечется, позабудет довести свое повествование до конца и он так и не узнает, что же там с их бедным кузеном случилось, но «стрелок-связист» только головой качнул в ответ на предложение.

– Мне сегодня ночью работать. Человека четыре надо навестить, и среди них господин Флавиус, превеликое спасибо папе за такие поручения. – Он зачем-то поправил шляпу и добавил: – Элмар, да не убивайся ты так прежде времени. Может, все еще обойдется. Шеллар ключ нашел, теперь его только достать как-то надо.

– Там, внутри? – с горестной иронией уточнил Элмар.

– Нет, у Жака в кабинете. Думаешь, откуда мне работа привалила? Сейчас будем ставить на уши весь Даэн-Рисс и добывать этот ключ. Все будет хорошо, не раскисай. Еще несколько дней – и мы его достанем, а уж когда маги заполучат пациента в свои руки, умереть ему не дадут.

Когда за ушедшим закрылась дверь, его высочество некоторое время задумчиво пялился в кружку, потом вдруг сообщил:

– Как это типично…

– Ты о чем? – переспросил Витька, прикидывая, как бы вернуть разговор в прежнее русло да выяснить наконец, что же там случилось.

– Да вот… – Элмар кивнул куда-то в направлении двери. – Толпа лучших магов континента носится по двум мирам в поисках ключа, и в конце концов Шеллар, сидя в чужой гробнице где-то в здешних болотах, находит его в кабинете Жака в Даэн-Риссе. В этом весь Шеллар.

– Ты мне как раз начал рассказывать, что там с ним случилось, и дошел до какого-то неудачного переворота… – осторожно напомнил Витька, и герой немедленно спохватился.

– Ах да. Мы тогда с друзьями были в отъезде, и до меня как-то не добралось вовремя известие о помолвке Интара…

Еще через пару часов, когда повествование дошло до собственно Повелителя, вторжения с Каппы и решения хитроумного кузена лично внедриться в логово врага, появился убас. Тихонько, стараясь никому не мешать, пробрался к своему топчану, сделал пару глотков из Витькиной кружки и лег спать, так как ничего из рассказа не понял, но сообразил, что прерывать его переводом не следует, лучше завтра выслушать в сжатом изложении.

Чем окончился рассказ и что случилось с этим самым несчастным кузеном, Витька еще помнил, ибо дослушал внимательно до конца, будучи еще относительно в сознании. А потом понесло и его. Уж больно грустная была история, как тут не напиться с горя, когда такое творится.