Тихая сила: почему интроверты меняют мир
- -
- 100%
- +
Чтобы наглядно показать эту независимость, психологи предлагают мыслить о личности не как об одной линии, а как о двух независимых осях: горизонтальная ось «интроверсия — экстраверсия» и вертикальная ось «тревожность — эмоциональная стабильность». На пересечении этих двух осей получаются четыре различных типа: спокойные экстраверты, тревожные экстраверты, спокойные интроверты и тревожные интроверты. Шумная вечеринка в углу из начала раздела описывает именно два последних типа: спокойный интроверт просто перегружен, тревожный интроверт испытывает страх высказаться. Самое важное следствие этой развилки: шумный, уверенный на вид экстраверт вполне может быть глубоко застенчивым внутри, а тихий, сдержанный интроверт может вообще не испытывать страха — просто не испытывать потребности говорить больше, чем нужно.
Наука также показывает, что эти два измерения часто возникают вместе, но не потому, что они одно и то же. Некоторые люди рождаются с так называемым «высокореактивным» темпераментом, описанным в предыдущей главе через исследования Джерома Кагана, который предрасполагает и к застенчивости, и к интроверсии одновременно — потому что обе черты частично опираются на одну и ту же повышенную чувствительность миндалевидного тела. Застенчивый человек со временем может стать более интровертированным, потому что социальная жизнь причиняет ему боль, и он постепенно открывает для себя удовольствие одиночества. А интроверт может со временем стать застенчивым после того, как ему годами внушали, что с ним «что-то не так» — то есть внешнее давление само по себе может породить тревогу, которой изначально не было. Именно здесь культура громкости, описанная в первой главе, наносит реальный вред: исследования показывают, что быстро и часто говорящих людей окружающие оценивают как более компетентных, симпатичных и даже более умных, чем медленно говорящих, вне зависимости от того, интроверты они или экстраверты, застенчивы или нет — общественный код ставит обе группы в одинаково невыгодное положение (Susan Cain: Are You Shy, Introverted, Both, or Neither?).
Говоря языком цифр, эта независимость давно измерена. Ещё в 1981 году психологи Джонатан Чик и Арнольд Басс опубликовали в Journal of Personality and Social Psychology работу, доказавшую, что застенчивость и социальность — два различных, измеряемых отдельно личностных качества, а не противоположные концы одной и той же шкалы. Последующие измерения подтвердили это числом: корреляция между застенчивостью и экстраверсией оказалась слабой отрицательной (около −0,23) — связь действительно есть, но она настолько слаба, что говорить об одном и том же качестве невозможно: большинство вариации одного признака никак не объясняется другим. Исследователи отмечают: интроверты могут выглядеть застенчивыми со стороны просто потому, что их желание взаимодействовать с другими ниже, чем у экстравертов, но при этом они совершенно не переживают по поводу того, что о них подумают окружающие, и чувствуют себя уверенно в своём молчании (Sun & Lian, SAGE Open, 2015; оригинал: Cheek & Buss, 1981).
Картина становится ещё точнее, если ввести в неё третье измерение, которое психолог Джонатан Чик из колледжа Уэллсли и его коллеги назвали моделью STAR: социальная, мыслящая, тревожная и сдержанная интроверсия (от англ. Social, Thinking, Anxious, Reserved). Опросив около 500 человек в возрасте от 18 до 70 лет, исследователи обнаружили: то, что люди называют одним словом «интроверсия», на самом деле распадается на четыре различных, частично перекрывающихся паттерна. Социальная интроверсия — это просто предпочтение малых групп большим, без какой-либо тревоги при этом. Мыслящая интроверсия — склонность к самоанализу и воображению, часто не связанная с социальным поведением вообще. Тревожная интроверсия — единственный из четырёх типов, действительно близкий к застенчивости: люди этого типа хотят быть одни не потому, что им комфортно одним, а потому, что чувствуют себя неловко среди людей и переживают негативный опыт снова. Сдержанная интроверсия описывает людей, которым нужно время, чтобы подумать и собраться с мыслями, прежде чем действовать или говорить. Ключевой вывод исследователей: большинство реальных интровертов — не чистый один тип, а сочетание нескольких — например, человек может одновременно быть высоко мыслящим и умеренно тревожным, но почти не иметь сдержанности в узком кругу. Цель этой модели — именно в том, чтобы уйти от одного ярлыка к признанию множества вариантов того, что значит быть тихим (Business Insider: Which Type of Introvert Are You).
Социальный вред от смешения застенчивости и интроверсии лучше всего виден на примере людей, чья публичная жизнь поставила этот контраст под самый яркий свет. Певица Барбра Стрейзанд — классический пример того, какой психологи называют «застенчивым экстравертом»: общительная, яркая по характеру личность, всю жизнь боровшаяся с парализующим страхом сцены (Susan Cain: Are You Shy, Introverted, Both, or Neither?). По собственному признанию, её страх забыть слова на сцене зародился ещё в середине 1960-х, во время бродвейской постановки мюзикла «Фанни Гёрл». Её партнёр по сцене Сидни Чаплин — сын Чарли Чаплина — начал во время спектакля вполголоса говорить ей посторонние вещи и избегать зрительного контакта, что сбивало её с толку и засеивало глубокую тревогу, с которой она в итоге обратилась за психотерапевтической помощью. Переломным моментом стал концерт 1967 года в нью-йоркском Центральном парке перед сотнями тысяч зрителей, когда она забыла слова песни прямо на сцене. После этого случая она почти на три десятилетия отказалась от живых концертов, продолжая при этом активно сниматься в кино, записывать альбомы и выступать перед камерами без малейших признаков стеснения. Она подробно описала этот опыт в своих мемуарах «My Name Is Barbra» (CBS News: Barbra Streisand's Stage Fright).
История Стрейзанд — точное зеркало для другого, менее знаменитого, но часто встречающегося примера: Билл Гейтс, описываемый знавшими его людьми как тихий, книжный, погружённый в свои мысли человек, совершенно не смущённый чужим мнением о себе, — случай противоположный: интроверт, но совершенно не застенчивый (Susan Cain: Are You Shy, Introverted, Both, or Neither?).
Для читателя этой книги практическая ценность этих двух историй — в освобождении от ложной дилеммы. Если вы избегаете больших компаний, это не обязательно значит, что вы боитесь людей или их осуждения — возможно, вы просто честно предпочитаете тишину шуму. И если вы боитесь выступать перед аудиторией или заводить разговор с незнакомцем, это не значит, что вы интроверт в глубине души — возможно, ваша нервная система жаждет общения и сцены, но в конкретной ситуации вас парализует страх оценки. Главная практическая польза этого различия: работа с тревогой оценки — это терапия и постепенная десенсибилизация страха, а управление интроверсией — это грамотное планирование энергии и границ. Путать одно с другим значит лечить не ту проблему и терять годы, пытаясь изменить себя в направлении, которое никогда не было нужным.
Понимание этой границы освобождает от двойной нагрузки: во-первых, от чувства вины за предпочтение тишины, во-вторых, от иллюзии, что любая тревога в общении означает неправильный темперамент. Можно одновременно гордиться своей интроверсией и работать над своей тревожностью — это две разные задачи, и первая из них не требует решения, потому что не является проблемой.
Разведение застенчивости и интроверсии по разным осям само по себе уже даёт важнейший инструмент самопознания. Но оно сразу же порождает следующий вопрос: если интроверсия — не единая точка на шкале, а целый веер вариантов от социальной до мыслящей, как понять, где именно на этом веере вы находитесь сами? Об этом — в следующем разделе.
2.3. Спектр, а не ярлык: от глубокого одиночества до избирательной общительности
Представьте трёх людей, каждый из которых искренне называет себя интровертом. Первый проводит выходные вечера в полном одиночестве, читая или гуляя, и счастлив именно в таком режиме. Второй охотно встречается с двумя-тремя близкими людьми за чашкой чая, но избегает больших сборищ. Третья может целый вечер провести на оживлённом мероприятии, весело общаться с десятком знакомых, а на следующее утро проснуться с ощущением лёгкой усталости, но без сожаления о вечере. Все трое называют себя одним словом — и все трое правы. Проблема не в том, что один из них ошибается насчёт себя. Проблема в том, что слово «интроверт» пытается обозначить то, что на самом деле является целым спектром состояний — точно так же, как слово «тёплый» обозначает и мягкую прохладу, и знойную жару.
Современная психология личности давно отказалась от идеи жёстких типов в пользу модели непрерывного спектра. Наиболее авторитетная современная рамка описания личности, модель «Большая пятёрка», описывает экстраверсию не как бинарный переключатель «вкл/выкл», а как непрерывную шкалу, на которой каждый человек занимает свою точку, а не одну из двух ячеек — как уже говорилось в первой главе, наследуемость этой черты оценивается примерно в 40–60% по данным близнецовых исследований, а мета-анализ примерно 30 000 пар близнецов из шести стран дал оценку около 49% (PMC: Heritability of the Big Five; Wikipedia: Big Five personality traits). На самом деле это значит, что большинство людей на этой шкале располагаются вовсе не на краях, а где-то ближе к середине.
Именно для этой многочисленной середины психология давно придумала отдельный термин. Слово «амбиверт» ввёл в 1927 году социолог и психолог Кимбалл Янг в книге «Source Book for Social Psychology», отвечая на очевидную ограниченность жёсткой бинарной модели Карла Юнга, которая делила все человечество на два лагеря. Янг заметил, что огромное число людей не укладывается ни в одну категорию чётко, меняя своё поведение в зависимости от ситуации, и предложил для них отдельное название (introvrs.com: Ambivert Meaning; оригинальный текст 1927 года; Etymonline: Ambivert). Гораздо позднее, в 1989 году, психологи Роберт Маккра и Поль Коста численно подтвердили интуицию Янга: в больших выборках испытуемых показатели экстраверсии-интроверсии распределяются по чистой колоколообразной кривой, а не в виде двух отдельных пиков, большинство людей скапливается вокруг центра, а не у краев. Практический вывод из этого неожидан: по оценкам современных исследователей, более половины населения с большой вероятностью попадает именно в амбивертную зону шкалы — то есть амбиверсия сама по себе не редкое исключение из бинарного деления, а статистическая норма, в которой уже находится большинство людей (SimplyPsychology: What Is an Ambivert Personality?).
Столетие спустя идея Янга получила яркое практическое подтверждение: как уже говорилось в первой главе, исследование Адама Гранта среди продавцов показало, что именно амбиверты — люди из середины шкалы — в среднем продают больше, чем ярко выраженные интроверты или экстраверты — что графически выглядит как перевёрнутая буква U с максимумом ровно посередине. Середина шкалы оказалась не компромиссом или нерешительностью, а отдельным преимуществом — гибкостью переключаться между режимами в зависимости от ситуации.
Вне кабинетов продавцов эта гибкость проявляется в самых разных ролях. Современный руководитель часто должен в течение одного дня выступить перед командой на планёрке, терапевтически слушать недовольного сотрудника и вести жёсткие годовые переговоры. Фигура чистого экстраверта, заряжающегося от любого контакта, рискует продавить решения слишком агрессивно и пропускать сигналы недовольства. Чистый интроверт, изматывающийся от быстрой смены контекстов, рискует выгореть недостаточно убедительным в команде, которой нужен вдохновитель. Амбиверт в такой ситуации естественно переключается между режимами: включает энергию и мотивирует на публичных моментах и так же естественно затихается и внимательно слушает в кабинетном разговоре один на один. Именно эта гибкость — а не постоянная принадлежность одному типу поведения — и становится тем преимуществом, которое Адам Грант обнаружил у продавцов, но которое в равной степени работает в переговорах, медиации, преподавании и многих других профессиях, требующих постоянного чередования сцены и тишины.
Стоит также заметить, что спектр объясняет ещё одно распространённое недоумение: почему один и тот же человек, пройдя один и тот же онлайн-тест на тип личности дважды с разницей в несколько месяцев, вполне закономерно может получить разные результаты. Для того, кто набрал баллы близко к середине шкалы, это нормально и не говорит о нечестности теста или о проблемах с самоосознанием: вблизи центра колоколообразной кривой даже небольшое ситуативное колебание настроения или усталости сдвигает точку на другую сторону шкалы. Сама нестабильность результата и есть доказательство того, что человек расположен все-таки ближе к середине, а не у края.
Как именно выглядит этот спектр изнутри, хорошо показывает уже знакомая читателю модель STAR психолога Джонатана Чика, описанная в предыдущем разделе: социальная, мыслящая, тревожная и сдержанная интроверсия редко встречаются в чистом виде — большинство людей несут в себе смесь всех четырёх компонент, выраженных в разной степени. Человек из начала этого раздела, который счастлив в полном одиночестве, вероятно, высоко набрал по социальной интроверсии, но низко по тревожной. Человек, который весело общается на вечеринке и лишь на следующее утро чувствует усталость, вероятно, высок по сдержанности и почти не имеет тревожного компонента вообще. Оба — интроверты. Оба описывают себя этим словом честно. Просто координаты на внутренней карте у них совершенно разные.
Один из самых известных в мире примеров такой внутренней смеси — Опра Уинфри. Для миллионов зрителей она — воплощенная экстраверсия: женщина, способная заполнить энергией любую студию, вести многочасовые интервью и создавать ощущение интимности с аудиторией из миллионов незнакомых людей. Но в собственных словах картина сложнее. Во время откровенного разговора с австралийской телеведущей Мелиссой Дойл на сцене аделаидского развлекательного центра Опра открыто описала себя как «интроверта с экстравертными чертами» — человека, который расцветает в живом контакте с людьми, но нуждается в одиночестве, чтобы восстановиться (Glam Adelaide: Oprah In Conversation). В своём еженедельном письме читателям она признавалась ещё конкретнее: «Многие люди не знают этого: я действительно провожу гораздо больше времени одна с собаками, чем большинство людей могли бы подумать», — и связала это с детством, когда её единственными постоянными спутниками были книги. Она вспоминала, что в годы самой интенсивной работы над своим телешоу она иногда просто заходила в свой кабинет, закрывала дверь и просто сидела, чтобы восстановиться перед следующим выходом к камерам (Oprah Daily: Why Alone Time Is Essential).
История Опры — не исключение из правила, а иллюстрация того, как часто выглядит реальный спектр. Самые яркие публичные личности могут скрывать за собой глубокую потребность в тишине — и это не противоречие, а точно то, чего следует ожидать от многомерной модели личности.
Знание о спектре освобождает от ещё одной распространённой ловушки — сравнения себя с чужим эталоном «идеального интроверта» из популярных книг или социальных сетей. Если вы спокойно переживаете корпоративы, но таете в тесных дружеских кругах, это не делает вас «недостаточно интровертным» или притворщиком. Если вы, наоборот, способны часами весело общаться с группой людей, а потом вам нужно несколько часов в полной тишине, чтобы восстановиться, это не делает вас «ненастоящим» интровертом. Социально принятые портреты — полезные упрощения, но они никогда не совпадут в точности с живым человеком, чья внутренняя карта состоит из нескольких независимых осей одновременно. Мотивирующая часть здесь проста: вам не нужно подгонять себя под чужую категорию, включая категории из этой же книги. Спектр существует именно для того, чтобы вы нашли своё собственное место на нём, а не заимствовали чужое.
Такое признание спектра имеет вполне конкретные практические следствия. Оно отвечает на вопрос, заданный в начале раздела: все герои вводной истории и Опра Уинфри искренне называют себя интровертами, потому что это слово и должно обозначать широкий диапазон поведения, а не узкую группу людей, чья внутренняя жизнь в точности похожа на описания в популярных статьях. Задача не в том, чтобы найти «правильный» тип и остаться в нём навсегда, а в том, чтобы точно назвать свои собственные координаты — и дать себе разрешение жить именно в соответствии с ними, а не со среднестатистическим образом из чужой статьи.
Тогда возникает вполне практичный вопрос: как именно обнаружить свои личные координаты на этом спектре? Как отличить собственные честные сигналы от социально ожидаемых ответов? Об этом — в следующем и заключительном разделе этой главы.
2.4. Как узнать свой тип: практические маркеры и самонаблюдение
К сорока пяти годам психолог Лори Гельго провела большую часть своей карьеры, помогая другим людям разбираться в себе, ни разу всерьёз не задав тот же вопрос себе самой. Она была девятым ребёнком из десяти в семье и с раннего детства знала простой факт о себе: шумные сборища её истощают, а уединение с книгой или чистым листом бумаги — восстанавливает. Но между этим бытовым наблюдением и осознанным словом «интроверсия» пролегли десятилетия. Настоящий сдвиг случился только тогда, когда сама Гельго прошла курс психоанализа — не по поводу интроверсии, а по личным причинам — и в процессе вдруг увидела свою тихость не как недостаток характера, требующий исправления, а как устойчивую и легитимную черту личности. Это открытие оказалось настолько важным, что стало отправной точкой для её книги «Introvert Power: Why Your Inner Life Is Your Hidden Strength», а затем и для практических перемен в собственной жизни: она перестроила рабочий график так, чтобы больше времени проводить дома, и осознанно ограничила число социальных обязательств, которые раньше принимала просто потому, что «так положено» (интервью Psychotherapy.net). Сегодня Гельго — доцент кафедры психиатрии в Медицинской школе Университета Западной Вирджинии, где курирует ординаторов, и при этом она признаёт: теоретическое знание о собственном темпераменте она получила намного позже практического, интуитивного знания о нём. Именно этот разрыв — между тем, что человек смутно чувствует о себе, и тем, что он может сформулировать и подтвердить, — и есть центральная проблема, к которой обращается этот раздел.
Самый доступный инструмент самодиагностики не требует ни визита к специалисту, ни сложного тестирования — это внимательное наблюдение за собственной энергией в течение обычной недели. Ключевой вопрос звучит не «нравятся ли мне люди», а «что происходит с моим запасом сил после социального контакта»: истощает он или заряжает, и сколько времени нужно на восстановление. Второй практичный маркер — предпочтение в обработке информации: интроверты чаще предпочитают обдумать решение в одиночестве, прежде чем озвучить его, тогда как экстраверты нередко формулируют мысль в процессе самого разговора, буквально проговаривая её вслух. Третий маркер — реакция на стимуляцию: чувствительность к громким звукам, яркому свету, многолюдным помещениям или множеству одновременных задач, тесно связанная с более низким порогом возбуждения, о котором говорилось в начале главы. Ни один из этих маркеров не работает изолированно и безошибочно, но вместе они дают гораздо более точную картину, чем один-единственный вопрос «интроверт я или нет».
Превратить эти три маркера из абстрактной идеи в реальное знание о себе помогает простой письменный инструмент — двухнедельный дневник энергии. Каждый вечер достаточно записывать два-три коротких наблюдения: что занимало большую часть дня, сколько в этом было социального контакта и какого именно типа (маленький доверительный разговор или шумное мероприятие), и какое чувство осталось после этого по шкале от «выжат» до «наполнен». Уже через две недели такого дневника обычно видна чёткая закономерность: какие именно ситуации надёжно истощают, а какие, наоборот, дают энергию — и эта закономерность оказывается намного надёжнее любого однократного опросника, потому что опирается на реальное поведение, а не на память о себе, которая часто искажается в пользу того, каким человек хочет себя видеть.
Там, где бытовое наблюдение нуждается в опоре, на помощь приходят проверенные психометрические инструменты. Один из самых компактных — Ten-Item Personality Inventory (TIPI), десятивопросная шкала, разработанная психологами Сэмюэлом Гослингом, Питером Рентфроу и Уильямом Свонном в 2003 году специально для того, чтобы за пару минут получить достаточно надёжную оценку по всем пяти чертам большой пятёрки, включая экстраверсию-интроверсию (Gosling Lab: TIPI). TIPI не заменяет полноценную клиническую диагностику, но благодаря своей краткости идеально подходит именно для первого практического ориентира: пройти тест, увидеть свой балл по шкале экстраверсии и сопоставить его с собственными наблюдениями за неделю. Ещё один инструмент, уже упомянутый в первой главе этой книги, — шкала высокой сенсорной чувствительности (HSP), разработанная психологом Элейн Эйрон: хотя она измеряет не саму интроверсию, а смежное свойство нервной системы, у большинства высокочувствительных людей обнаруживается заметное пересечение с интровертным профилем, и совместное прохождение обоих тестов часто даёт более объёмную картину, чем каждый по отдельности (PubMed: Aron & Aron, Sensory-Processing Sensitivity).
Однако из материала предыдущего раздела следует важная оговорка к любому тестированию: если ваш результат оказался близко к середине шкалы, не удивляйтесь, если повторное прохождение того же теста через несколько месяцев даст немного другую цифру. Это не ошибка инструмента и не признак того, что вы «не знаете себя» — это статистически ожидаемое поведение показателя, который у большинства людей и так распределён вокруг центра колоколообразной кривой, а не у её краёв. Практический вывод: воспринимайте числовой балл не как окончательный вердикт, а как одну из нескольких точек данных, наравне с самонаблюдением за энергией, привычками принятия решений и чувствительностью к стимуляции.
Есть ещё один фактор, который стоит учитывать при любом самоопроснике или самонаблюдении: на честность ответов влияет не только врождённый темперамент, но и годами выработанные социальные роли. В большинстве культур от одних людей с детства больше ожидают внешней общительности, готовности поддерживать разговор и внимательно слушать чужие проблемы — и те, кто вырос в такой среде, часто натренированы выглядеть общительными настолько хорошо, что перестают замечать собственную усталость от этой роли. Отвечая на вопросы теста или наблюдая за собой, стоит отдельно спрашивать себя: это моё естественное состояние или хорошо отрепетированная роль? Самодиагностика, не учитывающая этого разрыва между врождённым и выученным поведением, рискует ошибочно принять хорошо выученную маску за подлинный темперамент.
Собственный опыт Лори Гельго показывает, зачем вообще стоит проходить через этот труд самодиагностики. В своей книге она обращает внимание на данные более поздних исследований по методике Майерс-Бриггс, согласно которым интровертный тип предпочтения встречается примерно у 57% населения — заметно больше, чем в более ранних и куда более растиражированных оценках в 25-30% (Goodreads: Introvert Power). Сама эта цифра менее важна, чем то, что она заставляет сделать: пересмотреть внутреннее убеждение, будто тихий человек — статистическое меньшинство, отклонение от нормы, которое нужно скрывать или преодолевать. Если тихих людей на деле большинство или почти половина, то настоящая аномалия — не тихость, а то, как долго и как настойчиво культура убеждала стольких людей стыдиться совершенно обычной черты собственной нервной системы.
На практике это знание работает в трёх связанных областях. В карьере оно подсказывает, стоит ли соглашаться на должность с постоянными открытыми пространствами и непрерывными совещаниями, или лучше сразу договориться о блоках времени без встреч для сосредоточенной работы. В отношениях оно объясняет близкому или партнёру, почему после совместного праздника нужно несколько часов в тишине — и что это не знак охлаждения к отношениям, а просто способ восстановиться перед следующим приливом тепла. В планировании отдыха оно подсказывает, что насыщенная программа из нескольких экскурсий подряд восстанавливает хуже, чем один тихий вечер с книгой, даже если со стороны оба варианта выглядят как отдых. В каждом из этих случаев точное знание о своём месте на спектре превращается из абстрактной идентичности в конкретное решение, которое можно принять уже сегодня.
Мотивирующий вывод этого раздела — и всей второй главы — предельно конкретен. Самодиагностика не требует докторской степени по психологии: достаточно недели внимательного наблюдения за собственной энергией, одного-двух коротких проверенных тестов вроде TIPI или шкалы HSP и честности в признании того, что результат может не совпасть с растиражированным стереотипом «книжного интроверта» или «жизни компании». Вооружившись этим знанием, вы получаете не ярлык, а рабочий инструмент: понимание, сколько социального контакта вам действительно нужно, когда стоит планировать восстановление, и почему определённые ситуации истощают вас быстрее, чем окружающих. Это знание не делает жизнь проще автоматически — но оно превращает смутное чувство «со мной что-то не так» в конкретную, поддающуюся управлению информацию о работе собственной нервной системы.