Постпозиция

Прямо из салона я туда и решил отправиться.

А еще, честно говоря, не хотелось домой. В свое болото, которое я очень любил и ценил и менять бы ни на что не хотел, мне в нем было тепло и хорошо. Но не хотелось. Три последних дня я как подышал другим, забытым воздухом. Три дня назад так вышло, что мы встретились с Дианой впервые за шесть лет. Три этих дня мы – я, Диана и Влад – проводили время вместе, как это было когда-то давно.

Мне надо было посмаковать послевкусие.

Я добрался из одного спального района в другой. Подошел к пятиэтажке, где на первом этаже располагался магазин, к двум большим окнам, занавешенным плотными шторами. Радужную вывеску, висевшую прежде над ними, мы сняли, чтобы не нагоняла тоску, а за самими окнами как бы и не было жизни. Прежде заметный магазин слился с серым зданием.

Я вошел внутрь.

Мрак, казалось, с каждым днем все больше поглощал это место, покрывал пустые стеллажи пылью. Исчезли с полок красовавшиеся там цветастые веселые детские игрушки. Теперь здесь царило увядание.

Далеко-далеко за остовами полок, в конце зала горел желтый огонек. Там кто-то был, и кто-то отреагировал на шум хлопка двери.

– Эй! Кто там? Миша?

– Нет. Не Миша!

– А кто?

Я подошел достаточно близко, чтобы лампа отделила меня от темноты.

– Я.

– О! Явление! Скажи, а когда магазин закроется, ты будешь приходить сюда каждый день?

Это была Аня.

– У меня и из дома отлично получалось работать.

Она вышла из-за стола мне навстречу.

– Ага.

– Я тоже рад тебя видеть!

– Ага.

Мы обнялись. Аня, старший продавец, не покидала тонущий корабль до последнего, в попытках хоть как-то продать остававшиеся крохи. Мы с ней были дружны, а Миша долго обращал на себя ее внимание, но помимо того, что она веселая и симпатичная, она еще и умная, так что Миша ей не сдался.

– Как дела? Что делаешь?

– Дел больше нету. Последние заказы с сайта только отправить. На этом – все.

– То есть совсем все?

– Да, совсем.

– Эх, – вздохнул я.

Аня посмотрела на меня исподлобья. Улыбнулась.

– Эх. Ага – эх! А ты надеялся?

– Не то чтобы, – я присел на край стола.

Теперь она смотрела на меня немножко сверху.

– Не бывает так, чтобы навсегда вот так, – веско сказала она.

– Это ты не мне говори, это ты Мише говори.

– Я говорила, еще давно. Мозоль на языке натерла. И вообще, у меня от него, от Миши, мигрень начинается. Ходит аки призрак, стенает, страдает.

– Я его понимаю.

– Так и я понимаю. Но! Ну его на фиг, – Аня взмахнула руками.

Я рассмеялся.

– Ладно, – сказал я и поднялся. – Пойду в душ.

Аня преградила мне дорогу. Я попробовал ее обойти – мне надо было попасть в дверь за ней, ведущую в подсобку. Не вышло. Я шаг влево, она наперерез, я вправо, она наперерез. И стоит довольная, мурлычет что-то озорное.

– Что надо? – строго спросил я.

– Скучно! Сижу тут одна целыми днями.

– Решила ко мне пристать, развлечься?

– Именно! С тобой же поговорить хоть можно.

– В душ схожу, и поболтаем.

Я взял ее за плечи и все-таки отодвинул.

– Ну иди, – Аня выкатила губку.

– Украдем у Миши оставшиеся деньги и откроем собственный магазин. Скучно не будет! – сказал я за спину, заходя в подсобку.

– Нечего тут уже красть!

Я полил на себя прохладной водичкой и отправился в свой тесный кабинет, к своему столу с компьютером, к своему шикарному креслу. Скромность скромностью – белые стены, подвесной клетчатый потолок, линолеум на полу, офисный непримечательный стол, но кресло я туда притащил именно что шикарное. Посчитал это важным элементом меблировки – чтобы было удобно сидеть.

Я думал, буду работать, но мысли мои улетели далеко от таблиц с цифрами. И вместо того, чтобы закрывать отчеты, я вспомнил школу.

Школу я терпел с трудом, она мне казалась никак не связанной с жизнью. С одной стороны, интересно. И география, и история, и математика. Очень интересно. Вот только что мне со всем этим делать потом? Что там, после школы? Я знал, что хочу кем-то быть. Точнее я хотел быть много кем. Учителя в старших классах все время говорили нам про институт, про какой-то выбор, чтобы не остаться ни с чем. Говорили, что надо задумываться. Но что они понимают в этой жизни? Мое поколение все осознало, как никто прежде: жизнь – это множество дорог, по каждой из которых ты можешь идти в любой момент, не просто идти, а сотрясать шагами твердь, ведь ты не обычный человек, ты рожден для свершений! Что есть размеренная ваша жизнь, когда на самом деле надо гореть! Гореть всегда, не думать, но делать, не задумываться! И правда, я должен тратить ее, жизнь, на пять уроков в день?

В воображении восстал наш класс противного болотного цвета, гармонировавшего с желтыми партами, и тот момент, когда в десятом классе к нам пришли двое новеньких. Брат и сестра (не двойняшки, брат на год старше). Влад и Диана, с которыми я в первый же день курил за школой.

Мы сразу подружились.

Мы курили, мы пили, хулиганили, прогуливали школку. При этом мы жили мечтами и убежденностью, что мы-то не такие, как все, нас ждет в этой жизни что-то необычное. Наши интересы простирались далеко, но за пределами школы и учебы как таковой.

«Ты можешь все!»

Я развалился в кресле, закинув ноги на стол, отпнув пяткой клавиатуру.

Я вспомнил, как Диана стала для меня табу, потому что Влад стал моим другом. Я вспомнил, как на какой-то пьянке, уже в одиннадцатом классе, мы, хорошо захмелев, целовались в темном углу коридора чьей-то квартиры. Как потом мы скрывались от Влада, ибо не представляли себе его реакции. Я, улыбнувшись, вспомнил, как Влад пыхтел, слушая наше с Дианой объяснение. Мол, мы встречаемся, но ты, главное, с ума не сходи. Потом были обиды – бедного бросили, кинули, обманули. Потом он отошел, смирился и наконец признал, что у нас все отлично с Дианой складывается.

Мечты кончились на первом курсе института. Мы просто поняли, чего мы хотим. Жить, имея на что жить. Жить друг с другом. Я устроился продавцом бытовой техники, она администратором в салон красоты. Мы просто спокойно жили и радовались. Главное, не заглядывая в туманное будущее, не задаваясь вопросами: кем я должен стать? кем могу? что будет дальше? На всю эту ерунду, мол, все пути открыты, ты можешь все, ты необычный, тебя там что-то ждет, мы не обращали внимания.

Кажется, все, о чем можно мечтать в наше время, так это ни о чем не мечтать. Иначе можно сойти с ума, запутавшись в предоставляемых вариантах.

Я закурил, пустил колечко к потолку, прицелился сквозь него в лампу. Отпустил мысли.

– Ты что, куришь в кабинете?! – услышал я Анин крик из зала.

– Курю!

– Не кури в кабинете!

– А что же тут еще делать?!

Я встал, взял пепельницу в руки и вышел к ней.

Она сидела за столом, двигала по коврику мышку, сосредоточенно глядела в монитор.

Я снова присел на край стола. Аня ткнула меня в спину.

– Раздражать меня пришел? А ну потуши сигарету!

Я затянулся еще раз и сделал, как она сказала. Потом повернулся к ней, поставил пепельницу, уперся руками в стол.

– Нет, спрашивать тебя пришел. Что делать будем?

– В смысле? Работать. Я вот уже, пока на полставки.

– Так и я уже.

Я выпрямился, прошелся туда-сюда. Прислонился к стене у двери в подсобку.

– А что тогда спрашиваешь?

– Да так. Куда устроилась?

– В спортивный продавщицей.

Аня всегда знала, что надо делать, и делала. Я как-то спросил: «Как у тебя так получается, ты берешь и делаешь, не отвлекаешься и не паришься?» Она ответила: «Пару лет назад, после развода, мне в голову начали лезть мысли и сильно мешать. Оказалось, что хороший способ от них отвлечься – это что-то делать, быть занятой». Я подумал и сказал: «Это все из-за того, что у тебя маленькая грудь». Она покрутила пальцем у виска.

– Ну а ты?

– А я в колл-центр. На удаленку. Сижу дома, звоню потенциальным клиентам, рассказываю о достоинствах канцтоваров, которыми торгует фирма.

– Серьезно? – Аня приподняла бровь. – С твоим опытом мог бы куда-нибудь устроиться, типа как здесь.

– Каким опытом? И кем я тут работаю? Якобы бухгалтер. А по факту? По факту я дома сижу, какие-то непонятные циферки сравниваю, которые мне по почте Миша шлет. Никто. Никто без образования. Ладно бы никто с образованием. А так…

– Ой да ну! Брось ты чепуху молоть. Было бы желание.

– Вот! Ничего не хочу, понимаешь? Ни-че-го. Хочу дома сидеть. Играть, пить, ходить в кино. Пойдем в кино?

Аня опять приподняла бровь.

– А пить? Отпраздновать наше успешное освобождение из оков Мишиного индивидуального предпринимательства? Пойдем.

– Ты меня отвлекаешь, последний заказ отправляю. Скоро, по идее, Миша должен прийти.

– Да? Это хорошо. Давно не видел…

И точно как она сказала, хлопнула входная дверь, не дав мне докончить. Раздались шаги, и лампа высветила напротив нас Мишу. Побледневшего, осунувшегося, модная прическа стала похожа на неудачную стрижку. Он шмыгнул носом.

– … начальника.

– Привет, – каким-то эхом сказал Миша.

– Привет, – сказали мы ему.

Он покашлял.

– Это… – начал, но не продолжил Миша.

Вдруг он дернул плечами, как бы выпрямляя осанку, весь провибрировал с ног до макушки, как бы его током ударило, растянул лицо в подобие улыбки – в полутьме получился гротеск.

Мне стало страшно, я спросил:

– Да?

– В жизни бывают сложные моменты, но благодаря им, мы получаем бесценные уроки. Если у нас что-то не получилось сейчас, то это вовсе не означает, что не получится в следующий раз.

Он помолчал, жуя губу.

– Мы часть этого мира, мы нужны ему. Не будем об этом забывать!

Мы с Аней переглянулись. Миша тем временем ссутулился и сдулся.

– Хорошо, – неуверенно сказала Аня. И добавила, – Миша.

– Ты чего сидишь, Аня? Иди домой, бросай эти крохи на сегодня.

– Так все. Больше ничего не осталось, я все продала.

– Да? Э… Здорово… Молодец, – он кивнул головой, задумчиво взглянув куда-то вверх.

Миша положил на пол сумку, рядом бросил куртку.

– Я в душ, – сказал он и прошаркал мимо нас в подсобку, расстегивая на ходу рубашку.

– Я бы предположил, что он сошел с ума,– сказал я, когда за Мишей закрылась дверь. – Но чтобы с него сойти, надо его иметь.

– Тренинги, семинары. Посещает тренинги и семинары, – объяснила Аня. – В сети, наверное, видел: «Как начать с нуля», «Зарази сотрудника энтузиазмом», «Саморазвитие в бизнесе». В таком духе.

– Так. Ясно.

– Он не первый раз тут пургу двигает, но я думала, при тебе не станет.

– То есть, отродясь ничему не учившись, он таки решил чему-нибудь научиться.

– Лучше поздно, чем никогда.

– Спорно. Похоже на душевное неравновесие. Может, все же сходишь с ним на свидание?

– Еще пошути, пожалуйста, посмешнее только, если не трудно.

Компьютер перестал шуметь, экран погас.

– Домой?

– Да, домой.

– Оставайся. Посидим втроем. Поговорим.

– Не, мне здесь больше делать нечего, на днях зайду за документами и расчетом. Так что, глядишь, увидимся еще.

Аня встала, сняла со спинки стула куртку. Подошла ко мне.

– Приятно было работать вместе.

Мы обнялись. Стало вдруг не по себе.

– Ты это, не пропадай, – сказал я вслед исчезающей в темноте Ане.

– Не пропаду!

Она вышла, и входная дверь хлопнула за ней.

Миша с мокрой головой, по пояс голый, в джинсах и тапочках вошел в мой кабинет.

– У меня в сумке бутылка.

– Выпьем!

Миша притащил еще один стул, и мы уселись за столом в зале. В желтом свете лампы неспешно плавала пыль. На улице шел несильный дождь. Слышно было, как косыми струями он гладит окна магазина.

С уверенным ударом по столешнице Миша обозначил бутылку коньяка. Тут же из сумки достал лимон.

– Выпьем?

– Забыл стаканы, сейчас принесу.

– Захвати нож.

Я сбегал к себе за стаканами, за ножом, за тарелочкой. Миша, скрипнув пробкой, откупорил коньяк и с тихим бульканьем разлил. Я тем временем нарезал лимон.

– Вот и все, – подняв стакан, провозгласил Миша.

– Все, – подтвердил я.

Выпили не чокаясь.

– Обидно, – морщась, глухо сказал он.

– Обидно?

– Ага.

– Не стоит!

– Отчего же?

– Миша, ты совершенно безмозглый человек, но при этом ты умудрился создать и развить магазин, который успешно существовал и неплохо кормил, в том числе и меня. Какое же невероятное везение тебе сопутствовало!

– Поддержал. От души.

– А я не прав? Кризис можно было пережить, ты же, при своей безмозглости, даже толком и не понял, что происходит и почему дела хиреют. Думал, видать, все – один раз поработал, а дальше оно само как-нибудь.

Миша не донес до рта стакан, остановился.

– Простой какой.

Он выпил. Я тоже выпил. Миша снова забулькал коньяком, разливая.

– Что делать будешь? – жуя лимон, спросил я.

– Не представляю. К родителям пока переберусь, а то почти на мели остаюсь, за хату платить нечем. Как-то я привык, что все есть. Как теперь буду?

– Работать неужто пойдешь?

– Да вот и к роли начальника я тоже привык.

Я посмеялся над начальником.

– Трудная ситуация у тебя получается.

– А сам-то?

– А что сам? Живу я умеренно, за квартиру на полгода уплачено, ты мне вот еще денег подкинешь, да и на удаленную работу я устроился. Не ахти, но на поесть, на попить хватит, из дома выходить лишний раз не придется. Нормально.

Миша покивал, соображая какую-то мысль.

– Ясно. Что еще хорошего?

– С Дианой тут тусили пару дней, – сказал я, отправляя очередную порцию коньяка в глотку.

Миша был занят той же операцией и поперхнулся. Я постучал его по спине.

– Интересно, – наконец откашлявшись, выдавил он. – Сколько лет ты ее не видел?

– Много.

– И как?

– Отлично! Что-то внутри, какая-то энергия что ли, так вот… – я не мог найти слово. – Некое спокойствие такое, знаешь.

Миша не знал. Я и сам не знал, что тогда происходило в глубинах моей головы. Что чувствовал бы человек, заглядывая в глаза самому себе из прошлого? По сути, именно это я и сделал. Когда-то в моем собственном понимании себя я был неотделим от Дианы, без нее не было меня, мне мы представлялись как единое целое. Я посмотрел в глаза части самого себя. Надо бы испытывать легкую, светлую, вероятно, грусть, как когда фотографии старые разглядываешь, со слабой ноткой сожаления. А никак не безразличие, поверху немножко припорошенное ностальгией, которое испытывал я. И в целом я рад был провести с ней ночь, что таить. Мише я об этом не сказал, но для себя сделал вывод, что именно этим событием и порождено мое эйфорийное спокойствие.

Эта история не о любви. Уж точно не о любви.

Пока я размышлял, время вокруг не останавливалось, коньяк в бутылке уменьшался, дождь на улице перестал. А Миша внимательно на меня смотрел.

– А?

– Я тут с тобой разговариваю.

– Да? Прости, я не слышал.

– Говорю, в гости зайдешь? Родители будут рады тебя видеть! – членораздельно начал доносить Миша.

– Зайду. Чего бы не зайти.

– День рождения у сестры. Вот на него приходи! Прием! Усваиваешь на этот раз?

– У Лизы? Сколько ей исполняется?

– Семнадцать исполняется.

– Какой прекрасный возраст! Приду обязательно. Только напомни потом.

Я хотел похлопать себя по часам, но часов у меня не оказалось, поэтому я похлопал по Мишиным.

– Ладно. Давай по последней и домой. Спать хочу.

Миша наполнил стаканы.

– А почему в темноте сидим?

– Аня свет не включала, я тоже. Экономия?

Миша взбрыкнул верхней частью тела, встал, щелкнул выключателем на стене у двери в подсобку.

Стало светло. Мы огляделись.

– Да, – сказал он. – Со светом слишком пусто.

Он перещелкнул выключатель обратно.

Запись 3 (из дневника сновидений)

Я стоял на тропинке в ночном лесу. Пальцы почему-то босых ног неприятно обволакивала мокрая почва. Как будто недавно прошел дождь.

С характерным чавканьем я сделал несколько шагов. Остановился. И передо мной, и позади дальше чем метра на два было ничего не разглядеть. В синем и зеленом мерцании каких-то невиданных цветов, редко растущих по краю тропы, была видна только сама тропа и толстые стволы деревьев на обочине. Через плотное переплетение веток над головой иногда можно было увидеть небо, усыпанное звездами.

Я пошел вперед. Вглядываясь в темноту, я не заметил, что тропинка плавно заворачивает, и ступил за ее край. В тот же момент все цветы рядом со мной закрылись, и стало совершенно темно. Я сделал шаг назад. Цветы раскрылись снова. Дальше я шел аккуратнее, не выходя с тропинки.

Сколько я шел, не знаю. Кажется – долго. Но наконец у моего пути появилась цель. Среди стволов деревьев мне показался свет. Пройдя еще немного, я уже уверенно мог сказать, что это светится окошко дома. Но тут я столкнулся с трудностью – тропинка резко поворачивала в другую сторону от далекого окошка, оставляя его слева от меня. Я пошел дальше, ожидая, что, может быть, тропа повернет обратно, как мне надо. Но этого не происходило. Я вернулся.

Мне показалось, что я устал, и что у меня замерзли ноги. Единственное решение, пришедшее мне в голову – идти через лес напрямик. Вздохнув, собравшись с силами, я ступил за край тропинки. Цветы моментально закрылись, стало совершенно темно.

Моим ориентиром было окошко, и я двинулся к нему. Под ногами хрустели веточки, покалывая ступни, сырая трава доставала до колен. Я шел, разведя в стороны руки, нащупывая стволы деревьев, старался повыше поднимать ноги, после того, как пару раз стукнулся о выступавшие корни.

Передвигался я медленно, но окошко становилось ближе. Через некоторое время я уже видел избушку. Она была маленькая. С одним только окном в стене. Вдоль этой стены, видимо, как и вокруг всего дома, росли все те же цветы, освещая пространство. Справа я разглядел крыльцо. На крыше, покрытой дранкой, торчала труба, из нее шла струйка дыма, различавшаяся на чистом звездном небе – дом стоял на поляне среди леса, ни одна ветка не протягивалась к его крыше.

Я вышел на поляну, посмотрел по сторонам – никого не было. Подойдя к избе, я заглянул в окно. Оно оказалось пыльным, и я различал только мутные образы. Тогда я пошел на крыльцо. Под козырьком висела масляная лампа, дававшая более яркий свет, чем цветы на земле, она рисовала небольшой полукруг перед дверью, к которой вели две низенькие ступеньки, утопавшие в земле.

Ступеньки скрипнули под ногами, когда я поднялся, чтобы постучать.

Никто не отвечал. Я подождал и постучал еще раз. Никто снова не ответил, и я потянул дверь за ручку на себя.

Внутри была одна комната. Сразу справа от входа стоял покосившийся шкаф, дальше пустая стена отделяла его от низкой печи. В противоположной входу стене было второе окно. Слева от меня в дальнем углу у окна, в которое я заглядывал с улицы, стоял пустой стол с лавками, в ближнем углу стена вся была увешана полочками. В полном, казалось, беспорядке на полочках стояли и лежали баночки, пучки травы, на нитках висели коричневые сушеные грибы. На печи стоял большой котел, подойдя ближе, я увидел, что в нем побулькивает какое-то фиолетовое варево.

Две лампы, подвешенные на длинных цепях, между шкафом и печью и над столом, освещали это убранство.

Пахло сырым деревом и сухим сеном.

Мне понравилось это место, примерно так я, должно быть, представлял жилища ведьм из сказок в детстве.

Не зная, куда себя деть, я присел на краешек лавки и стал смотреть на подрагивающие тени от лампы у шкафа.

Вдруг дверь распахнулась, и в избу вошла девушка со светлыми длинными волосами, в пышном зеленом платье. Я подскочил и отошел от лавки, она же, сделав несколько шагов, оказалась у котла.

Черные ее глаза как-то не сочетались с милым, без острых черт, чуть-чуть курносым лицом. Казалось, что это лицо привыкло улыбаться, а глаза говорили об обратном, они были слишком черные, слишком отрешенные.

На меня она смотрела несколько мгновений, потом равнодушно отвернулась, взяла с печи большую поварешку и принялась медленно помешивать варево.

Я так и остался стоять, смотреть на ее спину и плавно двигающиеся плечи, ничего не поняв.

– Знаешь, сегодня у меня какое-то странное настроение. Ностальгическое. И что ж тебе тогда нужно? – вдруг, не поворачиваясь, спросила она.

– А что ты готовишь? – ляпнул я первое, что пришло в голову.

Она усмехнулась.

– Ничего, так, для атмосферы только. Откуда вдруг вопросы, что за игра?

– Какая игра?

– Ты приходишь, и каждый раз тебе что-то надо. А тут что-то новенькое. Кто ты такой непонятно, и вопросы задаешь, как будто первый раз меня видишь.

– Так и есть. Впервые тебя вижу.

Она отпустила поварешку, и та, звякнув металлом, стукнулась о край котла.

Девушка вздохнула и повернулась ко мне.

– Что надо? Предлагай что-нибудь интересное, или у меня другие были планы.

– Так я правда не знаю, кто ты. Я очнулся в лесу, пошел по тропинке, увидел свет в окне, и вот я здесь.

– Естественно, ты пришел из леса, откуда еще? Кажется, я начинаю понимать, что за игра. Будешь притворяться, что не знаешь меня. Ну хорошо. Тогда идем, прогуляемся. Какая тебе разница, где притворяться?

– В общем, никакой, особенно, если я не притворяюсь.

Девушка пренебрежительно фыркнула и направилась к двери.

Я заметил, как внизу из-под платья белым мелькнула голая пятка.

– Ты босая? – спросил я.

– Как и ты. Так уж у меня заведено, раз ты спрашиваешь. И так все время в туфлях.

– Но там же грязно!

Она лишь посмеялась.

– Зовут-то тебя как? – воскликнул я, уже негодуя, что она на меня даже не смотрит.

Девушка замедлила шаг в двери и, опять не поворачиваясь, назвала имя:

– София.

Мы вышли на улицу. Снова я ощутил ступнями неприятный холод.

София молча пошла вперед, видимо, подразумевая, что я пойду следом. Оказалось, что ей грязь и холод и впрямь не были страшны. Она шла, как будто не касаясь земли, сначала я подумал, что мне это привиделось из-за ее платья, скрывавшего движения ног, но там, где она ступала, трава не приминалась.

– Ты не ступаешь на землю?

– Ступаю, но очень легко, что-то вроде левитации. Каждый ведь в детстве мечтал уметь летать. Почему бы не побаловаться?

Мы вышли на тропинку с другой стороны избы. Тропинка уходила во все тот же темный лес, и понять, куда она могла бы привести, было невозможно.

– Куда мы идем? Что это за место?

– Мы идем к озеру.

В мерцании цветов София казалась каким-то миражом, фантазией, мелькающей во мраке – зеленое платье почти что полностью исчезло, слилось с чернотой окружения, и светлые волосы, обозначающие голову девушки, тоже грозились раствориться, отстань я хоть на несколько шагов. Поэтому я старался не отставать и не выпускал свою спутницу из вида.

Она не отвечала.

– Так что это за место?

– Ну, это мой домик, который я сама соорудила. Лес, откуда ты пришел, я называю дебрями подсознания. Так что, естественно, ты пришел оттуда.

– Что?

– Я научилась в каждом сне сохранять одну и ту же местность. Изба, озеро, лес. Здесь во сне я мечтаю, развлекаюсь. А подсознание частенько присылает мне гостей. Вот как тебя сейчас. Только обычно они хоть сколько-нибудь мне знакомы. Ты же мне совсем не знаком, или, может, я видела тебя только раз и краем глаза, этим, похоже, и воспользовалось подсознание, чтобы поиграть в игру «я о тебе ничего не знаю».

– Сон, значит…

Тут только я стал понимать, что происходит. Во мне начало расти удивление. И как раньше я не задумался, что это ни капельки не похоже на реальность? Ибо последнее, что я помню – я лег спать дома! Откуда ж мне взяться в лесу?

– Получается, ты мне снишься! Это мой сон! – крикнул я, остановившись.

София тоже остановилась и повернулась ко мне.

– Издеваешься?

– Нет! Я помню, как ложился дома спать! Интересно – я слышал, что такое возможно.

– Так. Я все еще не понимаю, зачем все это. И уж точно не понимаю этого притворства, зная, что ты плод моего воображения, моего собственного подсознания.

– Скорее наоборот, раз уж это я сплю, и это мой сон.

София вздохнула, запрокинула голову, лица я ее не видел, но похоже, как будто закатила глаза.

– Итак, мое подсознание заявляет мне, что подсознание на самом деле это я. Как бы это ни звучало. Как это возможно, если ты придуманный персонаж?

– Нет. Это вот мое подсознание заявляет мне, что оно придумало меня, а если оно находится в моей голове, значит, оно придумало и само себя. Я начинаю путаться. Кто кого в итоге придумал первый?

– Я реальный человек, – раздражаясь, прорычала София. – Я создала поляну с домом, я создала озеро. Ты, если это ты все придумал, должен знать, что происходит на озере. Знаешь?