Одна душа на двоих

Ночь у нее выдалась неспокойной: снился бородатый чужак, умирающий Талик, их взаимное признание, первый поцелуй. К полудню девочка уже чувствовала вялость, несмотря на которую собиралась твердо придерживаться вчерашнего уговора.

«Ну что, придумал?» – хотелось сказать ей, проходя мимо смотрящего на нее исподлобья Хагала.

Сдержалась. Оседлала свой камень, бесстрашно развернулась к остальным.

– Скучаешь без любимого? А, Шенка? – снова напрашивался на неприятности сын кузнеца.

– Немного, – вмиг взволновавшись, постаралась ответить спокойно она. – Хагалек.

От последнего она себя удержать не смогла, ведь тот назвал ее не как человека, а как собаку или корову, которым часто давали образованные от человеческих имена.

– Так что? – повысил голос мальчик. – И правда его любишь?

– Да, правда, – уже тверже ответила Шенне, хотя пальцы ее рук тряслись мелкой дрожью. – Почему так любопытно?

– Э-э… – с глупой улыбкой на лице, мальчик обомлел. – Э-э… – начал он оглядываться по сторонам, будто ища какой-нибудь подсказки.

– Чего?! – вконец осмелела она. – Если тебе я нравлюсь, то забудь навеки! Ты ж видишь – мое сердце занято!

– Ну… ну… – растерянно посмеивался Хагал.

Несколько ребятишек стали посмеиваться вместе с ним, настолько потешно он выглядел в своей растерянности.

– Ну, – решил достать проверенные козыри мальчик, – и того уже?

Как и днем ранее, он многозначительно похлопал друг о дружку ладошками.

– Хагал, ну что ты, мы же еще дети! – с интонацией поучающего родителя ответила девочка. – Вот женимся, тогда конечно. Чем мы прочих хуже?

– Ничем, – вероятно, привычная для него роль старшего вынудила мальчика ответить на пикантную тему по-взрослому. – Ну как-то рано вы, ребята… как-то рано!

– Так сердцу приказать нельзя, – также по-взрослому изрекла Шенне.

– Хм… Ну и ну! – осуждающе покачав головой, былой задира отвернулся.

Пара девочек с ближних камней мигом подскочили к Шенне. Первая доверительно схватила ее за руку, другая лишь навострила уши.

– Шенне, ты это все серьезно? – зашептала первая. – У вас любовь?

– Да, я ж сказала, – тихо подтвердила Шенне. – Разве это дурно?

– Нет-нет, – поспешила оправдаться девочка, – пожалуй, только смело. А поцелуи… были?

– Был однажды, – румянец окрасил девичьи щеки.

– Ух! Вот же ты даешь!

Когда Талик вошел во двор, девочки все еще щебетали вокруг Шенне. Не слишком понимая, в чем тут дело, он тихо прошел к своему камню, покоящемуся справа от нее.

– Гм-гм, – громко прокашлялась с дальних рядов Сана.

Девочки затихли, огляделись и, заметив Талика, шарахнулись в сторону и оставили Шенне наедине со своим румянцем.

– Привет тебе, Шенне!

– Как и тебе, Талик!

Их розовые «змейки» кружили вокруг своих хозяев, однако расстояние между камнями не позволяло им слиться в единый вихревой поток.

– Все, детки! – захрипел голос наставника. – По местам!

Старик поднял с пола стопку деревянных тарелок и сам начал разносить их по рядам, на каждом камне оставляя по одной посудине.

– Задача ваша такова, – мерно начал бубнить Кальин, – поднять не ниже шеи и не выше головы, а там затормозить Затраком, чтоб она зависла. Всего в призыва два. Все поняли?

Раздалось дружное «угу».

По сути, это был тот же трюк, что Талик провернул на ужине с миской, но теперь силу опускающего дара Затрака необходимо было подобрать с первого раза.

Старик бросил оставшуюся в его руках деревяшку себе под ноги.

– Дар-маджулс, – спокойно скомандовал он, и тарелка неспешно поползла вверх, через пять-шесть секунд достигнув его подбородка. – Дар-затрак!

Спустя мгновение снаряд остановился, замерев аккурат напротив носа Кальина.

Талик силился сквозь две стены разделяющих их с наставником вихрей разглядеть розовые лепестки Кальина новым взглядом, но не преуспел в этом. Слишком было далеко и слишком плохо с его места видно.

Тогда мальчик попробовал сам. Сосредоточил взгляд на тарелке, выставил три пальца, произнес призыв. Несколько розовых лепестков оторвались от вихря, сформировали у каменной поверхности, примерно между Таликом и посудиной, три розовые точки и медленно поплыли вверх. Тарелка осталась недвижима.

Секундой позже неудачу потерпела и Шенне. Они в недоумении переглянулись.

Пока строгий наставник не обнаружил их замешательства, Талик поспешил обратить свой взгляд на соседа справа. За вездесущими вихрями он разглядел поднимающуюся тарелку, а когда та взмыла над головой мальчишки (тот припоздал со вторым призывом), увидел и три розовых пятна под ее дном.

– Куда ж торопишься? – заметил оплошность наставник.

Мальчик вскочил с места, попытался ухватить улетающую посудинку руками, но не успел, лишь зачерпнув воздух ладонями.

– Уж поздно, улетела! – махнул рукой наставник. – А вы что?! – прикрикнул он на Шенне и Талика.

– Мы сейчас, – заверил его мальчик, слез со своего камня и сел рядом с Шенне на корточки. – Давай, – шепнул он ей, – сейчас получится.

Ища поддержки, девочка неосознанно положила свою руку на его плечо.

– Дар-маджулс, – неуверенно молвила она, и тарелка, чуть накренившись, потихоньку поплыла вверх. – Дар-затрак.

Деревянная посудинка чуть дернулась, остановилась на уровне ее глаз и едва заметно поползла вниз.

С полной благодарности улыбкой девочка обернулась к Талику. Ей очень хотелось обнять своего любимого, поблагодарить за оказанную помощь, а заодно и узнать, что же она делала не так в предыдущий раз.

– Что ж, будто так, – покивал Кальин. – А ты?!

– Сейчас, наставник!

Талик пересел на свой камень, сдвинулся к деревянному снаряду почти вплотную, сконцентрировал взгляд, произнес призыв. Тарелка дернулась вверх, но только с одного края, и, чуть поднявшись, соскользнула на каменную поверхность, а потом и наземь.

– М-м-м, – задумчиво замычал старик. – Торопишься. Чуть успокойся и продолжи!

– Хорошо, наставник.

Эта попытка совсем никуда не годилась и очень напомнила Талику самые первые уроки у Кальина. Он вроде бы все делал правильно, все как обычно, но призыв работал совсем не так, как прежде. Он словно разучился есть давно освоенной ложкой.

Больше того, теперь мальчик видел, что два розовых пятна, уронив тарелку, улетели ввысь, а третье, отстав от них, ковырнуло край тарелки и тоже ушло в небо.

– Что происходит? – прикрывая с одной стороны рот ладонью, зашептала ему Шенне.

– Мне кажется, что лепестки твои… меня не очень-то желают слушать, – как можно ближе наклонившись в ее сторону, прошептал мальчик.

– Вот твари! – хихикнула она. – А со мной что?

– Расскажу попозже. Ты ставь тарелку ближе, выйдет лучше.

– Ладно!

Дело было в окружавших девочку змейках-вихрях, а точнее, в их радиусе. Призыв подъема формировал под дном тарелки три сгустка из розовых лепестков, которые и обеспечивали движение вверх. После разделения небесной силы Шенне на двоих радиус вихрей, в котором могли сформироваться летучие пятнышки, также уменьшился вдвое. Однако стоило Талику встать рядом, как змейки слились и окутали их обоих, обеспечив близкую к привычной дальность действия призыва.

Мальчику же ничего не оставалось, как искать общий язык с еще вчера чужими для него розовыми лепестками. Получалось это намного медленнее, чем он бы того желал. И если бы не утренняя сцена и не строгий присмотр наставника, Талику бы не удалось избежать язвительных насмешек.

Лишь по прошествии получаса у него начало получаться, и, чуть схитрив, он таки смог отчитаться перед наставником. Тарелка была поднята, но остановлена не первым дар-затраком, а уже вторым, примененным без словесного призыва. Глядя на посудину, внезапно остановившуюся через секунду после призыва, старик поморщился, почесал щетину и счел задание выполненным.

Молчаливый призыв оказался неожиданным и для самого Талика. Перед очередной попыткой он просто вспомнил серые, в форме яблока, листочки, представил сгустки розовых лепестков, в трех точках поднимающих тарелку с нужной силой, и та, еще до того, как слова призыва вырвались наружу, оторвалась от камня вверх.

Это открытие очень его воодушевило, мальчику не терпелось поделиться им с Шенне.

Однако было и то, что его очень расстраивало. Летучие «змейки» вокруг них быстро серели. Если у других ребят розовый цвет погрязнел незначительно, у них с Шенне уже преобладал серый. Розовые лепестки – маленькие агенты могучей небесной силы – тратились слишком быстро.

– Наставник Кальин, – решился еще на одну хитрость Талик, когда тот дал команду работать с камнями, – что-то голова кружится. Могу ли я прилечь?

– Иди, – не посмел усомниться старик, вероятно, и сам прекрасно видевший, что мальчик сегодня сам не свой.

Шенне проводила его беспокойным взглядом.

– Любовная то видно лихорадка, не иначе, – во время перерыва подтрунивал над ним Хагал. – Держись, дружок!

– Все из-за глаз? – держа его ладонь и шепча в это время на ухо, пыталась угадать Шенне, чем вызвала умиление среди девочек, теперь не сводивших с них двоих глаз.

– Нет, думаю, все хуже.

– Как хуже?

– У нас с тобою слишком мало сил, – шептал он в ответ. – Нам на двоих их просто не хватает.

– Вот же… – закусила губу Шенне.

К уроку грамоты мальчик вернулся на свое место и покидал двор Кальина уже как будто здоровым.

По пути домой они с Шенне завернули на площадь. Получили полагавшийся им обед, нашли самый дальний свободный стол, за которым мальчик и поведал ей о своих открытиях. Оба понимали, что, тратя все силы, они подвергают себя огромной опасности. Без дар-бугана их можно было убить одним ударом кулака или случайным столкновением с бегущим прохожим: чужой дар-буган просто испепелил бы их незащищенные тела, как распылил камень, летевший в лицо Хагала. И это уже не говоря о невидимом даре Камилана, излечивающем их раны, а также помогающем поддерживать температуру тела и бороться с болезнями.

– И что мы будем делать? – поникла девочка.

– Преумножить надо… с тобой нам как-то серую листву.

– Ты ж говорил о розовой и лепестках?

– Все верно, сила – в розовых, они растут на серых. Тогда, выходит, преумножим серых, и розовые тоже к нам придут. А с ними уж и сила, не иначе!

– Понятно, только как их получить…

– Не унывай, Шенне, а способ мы отыщем! Пока же…

А пока они решили не появляться у наставника Кальина по двое.

– Согласна. Два дня ты, два я.

– Ага.

Уже на подходе к дому им встретился отец Шенне. Таймур как раз усаживался в запряженную телегу.

– Красавица моя, со мной поедешь? – нежно улыбнулся ей отец.

– Поеду! – обрадовалась дочь, понимая, что это освобождает ее от хлопот по дому. – А куда?

– К Сугару едем. Залезай скорее!

Дети улыбнулись, слегка коснулись друг друга пальцами рук и попрощались до вечера. Шенне устроилась на соломе – за спиной отца, усевшегося впереди, дабы править лошадью.

Дом Сугара располагался на восточном краю Калахаси, за второй линией посевов. Дойти до него пешком можно было часа за полтора, на лошади – примерно за час, а то и быстрее.

– Пап, а зачем туда мы едем? – с удовольствием рассматривая окрестности, спросила Шенне.

– Скотина дохнет, – отвечал через плечо отец.

– Хм… И животных ты лечить умеешь?

– Немного, дочка, – усмехнулся он. – Но другие не умеют вовсе!

Они неспешно проехали через площадь, миновали череду безликих деревянных домов, густо поросшее камышом озерцо, после чего наконец выехали на простор.

Легкий ветерок нежно трепал ее волосы, безоблачное небо радовало глаз, солнышко мягко нагревало спину. Погода в тот день была прекрасная, и все же, чем дальше они отъезжали, тем хуже Шенне себя чувствовала. Сначала забурлил живот, потом стало жарко, подступила тошнота.

Таймур, не боясь быть услышанным, распевал какие-то старые песни, от которых девочке становилось совсем худо. В один момент она не выдержала, и ее таки вырвало. Однако за громыханием своего голоса отец этого не услышал.

– Папа, постой, – борясь со слабостью, Шенне едва нашла силы, чтобы дотронуться до его спины.

– Чего, красавица?! – довольный, обернулся он.

Увидев ее стеклянные глаза, бледные щеки и испачканное рвотой лицо, отец вмиг потерял задор. Он бросил вожжи, перепрыгнул к дочери и трясущимися от страха руками стал очищать ее лицо, вопрошать о самочувствии.

– Мне плохо, – с трудом произнесла Шенне и, отвернувшись в сторону, снова срыгнула. – Кажется, я вся горю.

– Никак, гнойница! – предположил Таймур единственное, что виделось ему правдоподобным. – Ох, держись, малышка!

Отец уложил дочь поглубже в солому, стянул с себя тунику и укрыл ею от солнечных лучей. Взлетев на облучок, он спешно развернул коня и, не жалея того, во всю прыть погнал его домой. То и дело он хлестал животное по крупу, тогда как старенькая телега, подпрыгивая на ухабах, едва эту тряску выдерживала.

– Быстрей же, кляча! Ну, давай быстрей! – злился на лошадь отец.

Лежа под отцовской туникой, девочка с трудом могла заставить себя думать. Ее затуманенное сознание представляло образ Талика, их объятья, какие-то нежные и доверительные слова.

Как гром среди ясного неба в голове ее пронеслось: «Умру вдруг я, умрет тогда и он!». Тут же она постаралась собрать остатки сил, сжала себя обеими руками, подняла веки. Тяжело дыша, девочка обещала себе, что будет держаться так долго, как только сможет.

Когда взмыленное животное влетело на мостовую, распугивая по пути прохожих, Шенне внезапно стало лучше. И жар ушел, и в глазах прояснилось, и тошнота почти разом сошла на нет.

– Папа, послушай, – постучала она по отцовской спине, – кажется, мне лучше.

Таймур натянул чуть вожжи, но повозку не остановил.

– Ты как? – обернулся он.

– Мне лучше, – громче повторила Шенне.

– Правда?

– Да, намного. Я думаю, уже могла б дойти сама.

– Даже не думай! Жар прошел?

– Ага.

– Неужто обошлось? – буркнул себе под нос отец и, успокаиваясь все больше, легонько пришлепнул вздумавшую было отдохнуть кобылу.

Прибыв, Таймур спрыгнул с повозки, на руках занес девочку в дом. Яр Каир встретил его на пороге.

– Случилось что?! – выбегая к ним, всплеснул он руками.

– Пока не знаю, – устало отвечал отец, – но главное, намного лучше стало ей!

– Дед, не волнуйся, – попыталась успокоить того девочка.

Отец перенес Шенне в ее уголок, аккуратно уложил в постель и нежно поцеловал в лоб.

– Поспи, красавица.

– Таймур, – в тревоге подозвал его Яр Каир.

Тот подошел и успокаивающе потрепал старика по плечу.

– Сходи, как сможешь, к Альме, – зашептал Яр Каир. – У них Талик сегодня очень что-то плох…