Одна душа на двоих

6. Проводы

Хотя Яр Каир был при смерти, ни Таймур, ни Дафна не могли оставить возложенную на них работу, тем более что скотина Сугара, оставшаяся без осмотра двумя днями ранее, все еще требовала к себе внимания. Да и смысла в пригляде за отцом, по мнению Таймура, было мало: помочь он ничем не мог, а утешения потерявшему разум были не нужны.

Наблюдать за Яром оставили Шенне. Свободная от занятий и общественной (но не домашней) работы, она вполне могла справиться с функциями сиделки. Перебирая на заднем дворе опавшие фрукты, девочка пыталась осмыслить свои вчерашние, не ушедшие, а лишь ослабшие терзания.

«Итак, поставить в центр нас двоих, – вспоминая заветы Рахмы, рассуждала она. – Итак, благополучие и счастье».

В голове у нее возник образ мальчика, уже возмужавшего, но с прежними его грустными глазами, светлыми, неровно стриженными волосами до плеч.

«Дед был мне помощью, поддерживал и защищал. Играл со мной и делал за меня работу… Его уход, конечно, для меня потеря. А значит, так же и для нас двоих. С другой же стороны, с его уходом мы сможем нашу слабость одолеть… Выходит, что печаль от первого и радость от второго…»

Пытаясь оценить, что для них с Таликом из этого более важно, Шенне склонялась к преодолению слабости, из-за чего ей начинало казаться, что она должна предпочитать смерть деда его выздоровлению. Однако это виделось ей настолько неправильным, что девочка даже начала сомневаться в верности казавшихся до того незыблемыми заветов.

«Нет, все не так! Здесь нету «или – или»! – решительно заявила она себе. – Ведь мы могли найти листочки у других. Да, это было б дольше и сложнее, но в итоге… мы получили б их, и дед остался б жив. Вот лучший вариант, его желать и надо!»

Девочка ободрилась, руки ее непроизвольно ускорили работу.

«А если смерть придет, то надо взять, что сможем. И отложить печаль, пока не завершен наш план!»

На том и порешив, она окончательно успокоила свою совесть, а с нею успокоилась и сама.

Талик наведался к ней около полудня. Равно как и Шенне, его так загрузили работой, что он, даже сильно торопясь с ее завершением, не смог вырваться раньше.

– Как ты, Шенне?

– Да я нормально.

Внимательно присмотревшись сквозь кружащие около нее вихри и не увидев на лице девочки особой печали, Талик оставил этот вопрос.

– А Яр?

– Все так же плох.

Они вышли на веранду. «Змейки» Яра Каира почти потеряли розовый цвет, стали ощутимо медленней. Кокон вихрей сжался в диаметре, тогда как число витков вокруг тела Яра, наоборот, почти удвоилось.

– Послушай лучше, как я рассудила, – девочке не терпелось поделиться своими мыслями с другом. – Идем за мной, сейчас я расскажу.

Когда они вернулись на веранду с корзинкой гнилых яблок, Талик сразу заметил, что вихри вокруг Яра Каира уже не вьются. Более того, теперь мальчик не мог видеть и самого тела: оно словно было усыпано тонким, но плотным слоем серых листьев.

– Шенне, он умер, – без сомнений произнес Талик.

– Ты уверен?

Девочка подбежала к телу и, не услышав дыхания, осторожно кивнула.

– Да, так и есть, – сглотнула она. – А что с листками?

– Осыпались на тело и лежат. – Талик подошел поближе. – Они намного больше, чем у нас, примерно раза в три. Еще на гриб похожи.

– Ты можешь подхватить?

Мальчик направил розовые ворсинки к верхнему серому листу, лежащему на груди Яра. Лист дрогнул, но оторвался лишь на самую малость. Умершее тело все еще крепко его удерживало.

– Нет, не могу. Не отпускает тело.

– Давай другой.

Поглощенные решением стоящей перед ними задачи, дети спокойно и даже как-то буднично восприняли произошедшую прямо у них на глазах смерть. Они, безусловно, были взволнованы, но не видом мертвеца рядом и не мыслями о смерти, а потому что боялись за успех задуманного.

– Мы подождем, Шенне, – предложил мальчик после нескольких тщетных попыток.

Стоило ему сказать эти слова, как один из листиков, лежавший примерно в том месте, где находились колени Яра, оторвался от остальных и стал медленно подниматься вверх.

– Постой, один пошел! – пульс его участился. – Встань вот туда, Шенне, чтобы возник поток меж нами.

Девочка встала у изголовья кушетки, он остался у ног. Одна из частей кольцевидного потока оказалась аккурат над мертвым телом.

– Талик, ну что там?!

– Жду. Чтоб он взлетел повыше.

Серый листок размером примерно два на пять сантиметров медленно поднимался к потоку, немного левее от него. У мальчика мелькнула идея подвинуть не лист, а самого себя, чтобы соединяющий их с Шенне эллипс оказался прямо над поднимающимся листом, но он уже нацелился на ранее оговоренный вариант действий.

Талик уже открыл рот, как вдруг листик, словно под действием магнита, сам метнулся к потоку, был сбит там очередным листком, и, закрутившись, после встроился за ним и поплыл в направлении мальчика.

– Ух ты! – изумился он. – Выходит, все так просто?!

– Что, получилось?

– Да. И вовсе без усилий. Поток его как будто засосал!

– Выходит, часть его души сама идет к нам? – комок подкатил к горлу девочки.

– Как будто так.

– Что ж, дедушка, тебе спасибо! – выдавила она и, закрыв глаза ладошками, тихо заплакала.

Талик усердно отлавливал восходящие примерно каждые полторы минуты листки, пока не почувствовал сильный голод. Ему было сложно представить, как много в душе Яра этих листков, но, судя по тому, что за ними он все еще не мог узреть настоящего тела, становилось понятно, что за короткое время им с Шенне не управиться.

– Нам надо бы с тобою за обедом сбегать, – поделился своими соображениями Талик.

– Не много так упустим?

– Я не знаю, – пожал мальчик плечами. – Иначе потеряют нас.

– И правда.

Их родители частенько справлялись у поваров, приходили ли их чада обедать. Для того чтобы в этот раз не прийти, нужно было иметь веские основания, а рассказывать о том, что они собирают частички души умершего Яра, поскольку Талик свою душу потерял, а Шенне поделилась с ним своей, и им теперь не хватает небесной силы, дети были пока не готовы.

– Про дедушкину смерть не говорим?

– Давай не будем, выиграем время.

Так они и решили. Второпях прибежали они на раздачу, получили свои лепешки и сыр и только было двинули обратно, как встретили Альму. В этот раз без яркой одежды, в обычном для калахасок сером, до колена платье, увидев их, она им кротко и в то же время величественно улыбнулась.

– Как Яра самочувствие?

– Все так же, – первым нашелся Талик.

Шенне энергично закивала.

«Теперь, похоже, лгать придется постоянно, – подумала девочка. – Пусть так, но врать ему не буду!»

– И хорошо, бегите, – погладив обоих по макушке, отпустила их Альма.

Вернувшись, они продолжили собирать улетающие в небеса листочки. Казалось, что за время их отсутствия мало что изменилось. Тело Яра все еще было застлано серыми листиками, проплешин на нем не было, так что невозможно было понять, как много еще этих листиков у него осталось.

Талик пытался не упустить ни одного листка, используя как дар Матика, так и перемещая свои с Шенне тела. Попутно, дабы девочка не успевала грустить, он рассказывал ей о происходящем.

– С тобою рядом, чуть левее сдвинься, – указывал он пальцем на место, где серый листок приближался к потоку-кольцу.

Так продолжалось до вечера, пока не вернулся с обхода больных Таймур. Обычно, как и многие другие калахасцы, он шел сразу на ужин и уже потом вместе с семьей возвращался домой. Однако в этот раз что-то – возможно, робкая надежда на выздоровление отца – заставило его вернуться заранее.

– Что происходит? – застав детей сидящими около Яра Каира, спросил он.

– Ах! – вспрыгнула со своего места Шенне, напуганная его неожиданным появлением. – М-м… папа, деда умер, – она быстро взяла себя в руки, опустила глаза и вновь присела на кушетку.

Талик замер напротив, продолжая безмолвно выцеливать очередной листок.

– Давно?! – казалось, Таймур не только сильно расстроился, но и разозлился.

– Да нет, не очень, – снова солгала девочка.

– А ты зачем здесь?! – рявкнул он на Талика.

– Э-э… – растерялся мальчик.

– Он чтоб мне страшно не было, – попыталась вмешаться Шенне с новой ложью.

– Уйди, Талик!

– Но папа!

– Я сказал! – еще сильнее повысил голос отец.

Мальчику ничего не оставалось, как вновь подчиниться воле взрослых.

В тот вечер Шенне почувствовала, что в сердце ее что-то очень сильно переменилось. Слепая обида, нанесенная ей отцом, резко контрастировала с тем бережным и честным отношением, которое она ощущала к себе со стороны Талика. Блеск непогрешимости отца как будто стал угасать, она вдруг стала подмечать его недостатки, коих ранее вовсе не видела. В тот вечер отец перестал быть для нее идеальным.

Таймур и Шенне покинули дом с последним ударом колокола. Альма с Таликом, как и в прежние дни, уже ожидали их с другой стороны дороги.

Не страшась осуждения со стороны отца, Шенне первой подошла к мальчику, взяла того за руку и повела в сторону площади. Родители последовали за ними.

– Я разузнал у мамы: тело Яра, – заговорил Талик, как только убедился, что родители их не могут слышать, – сожгут сегодня или завтра в ночь.

– А от чего зависит?

– От того, как скоро смогут все с ним попрощаться. Все дети, братья, сестры и друзья.

– Что делать будем?

– Думать от плохого.

– Согласна. Надо убежать быстрей!

– Ага, и у меня еще одна идея…

За ужином Таймур известил старейшин о кончине Яра Каира, и одной из них – Яре Аржане – было поручено сказать прощальное слово. Обычно такие речи в общине были лишены пафоса, но в этот раз умер Яр, да еще и старый приятель этой самой Аржаны – пожилой, но сильной голосом и духом женщины.

Сначала Яра говорила о сотнях лун, в течение которых Яр Каир был надежным защитником Калахаси, о совершенном им подвиге, когда тот в одиночку справился с шестью не пойми откуда взявшимися разбойниками. Затем о преданности Яра общине. Оказалось, что за всю свою жизнь Яр ни разу не был наказан Советом и не нарушил ни единого положения устава. Завершила же старейшина надеждой, что душа Яра Каира возродится в его потомках.

– Не будем же печалиться, родные, – прогремела она. – Яр, отдыхай!

– Яр, отдыхай! – дружно поддержала ее толпа.

После Таймуру был передан горшочек с ароматным маслом для совершения обряда сожжения, а слово взял Яр Минжур.

– Сказать о том хочу, родные, – не в пример Яре хриплым и старческим голосом начал он, – что есть у нас теперь одна беда. Была она и раньше, но теперь… становится все более грозящей. У нас всего теперь три воина толковых. И это очень мало! М-да… Едва ли с воинством таким… удастся выдержать набег нам.

Народ беспокойно зашумел.

– Спустя пять дней начнется Праздник молодых. Все, кто проявит склонность к боевым дарам, защитниками станут, и неважно… каков талант у них в ремеслах прочих будет.

Праздник молодых проводился в Калахаси каждые десять месяцев и на самом деле праздником не был. На мероприятие собирали всех подростков возрастом от ста восьмидесяти до ста девяноста месяцев, чтобы в течение нескольких дней определить им подходящее ремесло. На выбор влияла не только расположенность детей к тем или иным небесным дарам, но и текущие нужды общины.

Однако Талик с Шенне были еще слишком молоды, чтобы думать о грядущем празднике, равно как о насущных проблемах поселения. Их первостепенной задачей было как можно скорее ускользнуть с общинного ужина. Они быстро закончили с похлебкой, уже набили рты оставшейся после нее ржаной булкой и теперь только ждали удобного случая. Тот представился, когда к Таймуру с Дафной один за другим стали подходить калахасцы, предупреждая о скором своем визите.

Талик кивнул девочке, и та, незаметно забравшись под стол, вынырнула с обратной его стороны.

– Скорее выводи нас, – шепнул ей Талик, среди множества змеек-вихрей, летающих вокруг ужинающих калахасцев, неспособный найти нужное направление.

Шенне схватила его за руку и увлекла вдоль рядов. В считаные минуты они домчали до дома и заняли свои прежние места возле тела Яра.

– Так в чем твой план?

– Пригнись!

Талик почти вплотную приблизил свою щеку к мертвецу. Правая сторона потока между детьми погрузилась в слой листиков «души» Яра Каира и уже сама стала высасывать из него слабо держащиеся листки.

Вскоре в дальней от Яра половинке потока движение листиков сильно ускорилось. Как будто они с Шенне были сообщающимися сосудами, в каждом из которых объем серых листочков обязательно должен быть одинаковым.

– И повторяй за мной.

Талик стал медленно сдвигать шею к дальнему краю кушетки, позволяя потоку высасывать некрепкие листики дальше по ширине тела.

– Все, больше не идет, – вскоре заключил он, увидев, что скорость потока в противоположной его части пришла в норму.

– Мы много взяли?

– Кажется, немало, – оценил Талик многочисленные проплешины на покрывале из серых листьев.

Еще одним свидетельством успеха были распухшие вокруг Шенне и Талика коконы вихрей-змеек: их радиус увеличился с прежних тридцати до примерно пятидесяти сантиметров.

– Побудь со мной, пока все не пришли, – тихо попросила девочка. – Одной не по себе совсем и грустно как-то…

– Да, хорошо, Шенне, – Талик и сам не хотел уходить. – Но даже без меня, когда ты будешь к Яру подходить, то несколько листочков, вероятно… войдут в поток.

Мальчик был уверен, что если он будет дома, а Шенне будет у изголовья кушетки, какая-то часть потока окажется прямо над телом Яра и сможет зацепить еще несколько частичек «души», особенно если поток окажется близко к плоти.

– Да, так и сделаю, – устало, но с чувством удовлетворения от выполненной задачи смотрела на него девочка.

– Тебе нехорошо?

– Нормально, – слегка скривилась она. – Мне противно просто.

– А отчего?

– Не знаю, – отмахнулась Шенне. – От суеты, от смерти, от обиды. Все разом, – глаза ее вмиг стали влажными.

Тогда Талик подошел к ней, обеими ладонями от лба к ушам разгладил ее волосы, чуть наклонил ее лицо и, едва касаясь, поцеловал в губы, а затем прижал ее голову к своей груди. Сделал он это не думая и совсем без волнения, поскольку уже ничуть не страшился отказа или негодования с ее стороны.

– Крепись, Шенне. А завтра все обсудим. Если захочешь.

Вскоре пришли взрослые, и мальчик, не дожидаясь их появления на веранде, ушел через огороды, не желая в тот день еще раз попасться Таймуру на глаза.

Поочередно гости, среди которых были дети Яра Каира, их семьи, его товарищи по службе, друзья и старейшины, подходили к телу Яра, дабы прошептать над ним напутственные слова. Калахасцы верили в жизнь после смерти, за которой должно было следовать перерождение души в ином теле.

Шенне отвели в сторонку, не оставив никакой возможности оказаться у изголовья. Однако девочка, обнаружив в себе недюжинную целеустремленность, вместо этого стала бродить по двору, наиболее часто топча те тропинки, что, по ее мнению, позволяли расположить поток серых листиков между ней и Таликом под нужным углом.

Ближе к полуночи тело Яра было отнесено на дальний край их двора, положено на поленья, полито полученным от Совета маслом и без лишних слов предано огню. Шенне стояла рядом с мамой, наблюдая, как огонь пожирает мертвое тело.

– Давай же отойдем туда, – потянула она маму в сторону, дабы воображаемый ею поток листочков оказался над костром.

Если бы Талик был с ней, он бы увидел, как серые листики «души» Яра Каира, словно поднятые сильным ветром, косяками отрываются от тела Яра и улетают ввысь.

«Спасибо, дедушка, – поблагодарила про себя Шенне, в лихорадочной суете этого дня так и не успевшая ощутить печали. – Прости, что не скорбела, как должна».

7. Чужие дары

Днем позже Шенне с Таликом наконец смогли собраться у их излюбленного ясеня. Девочке уже не хотелось обсуждать свое вчерашнее смятение: душа ее успокоилась, суета ушла, вернулась былая ясность суждений.

– Давай, Талик, в чем я была нехороша два дня последних? – начала она первой с уже обыденного для них разбора.

– Мне нечего сказать, Шенне. Тобою я доволен.

– И я тобой. Но кое-что хотела б рассказать. О недовольстве тоже, но уже другом.

Девочка подумала, что если расскажет ему о своем возмущении поведением отца, это поможет им предотвратить подобные проступки уже со стороны Талика. По сути, это было нечто подобное обучению на чужих ошибках, о чем несколько в других выражениях она уже слышала от родителей и наставника Кальина.

– Конечно, говори. В чем дело?

– В папе, – начала девочка и тут же поняла, что правильные слова не идут в голову, не ложатся в привычную калахасскую ритмику. – Вчера тебе грубил, с утра сегодня маме… хотя вины совсем и не было ее.

– Расстроен смертью Яра?

– Так, конечно… вот только мы-то с мамой здесь при чем? Мы что, виновны в смерти деда? – разбуженная обида вмиг завела ее. – Или, быть может… мертвый дед важнее нас живых?

– Считаю, ты права, Шенне, – после непродолжительной паузы отозвался мальчик. – В центре его решений быть должны вы трое. А он о вас не думал, о своих печалях лишь.

– Все так, Талик. Но ты вот так не делай!

– Не буду, – кивнул он. – Я постараюсь, очень обещаю. Но если все ж такое допущу, то ты должна сказать о том мне сразу! Без всяких умолчаний и обид.

– Да будет так.

Довольные собой, продолжая держаться за руки, словно духовной связи между ними было недостаточно, дети замолчали.

– Талик, а что с нашей душой? Намного приросла она вчера?

– Удвоилась.

Утром мальчик уже мог видеть, что радиус вихрей-змеек вокруг него вырос почти до шестидесяти сантиметров, что заметно улучшило ему обзор ближайших к нему предметов.

– И это значит… что у наставника теперь проблем не будет? Сил же хватит?

– Сил хватит, – усмехнулся мальчик, – но проблемы будут. Как твои листики не слушались меня, так листья Яра будут чужды нам обоим.

– Мы к ним привыкнем, – ничуть не обеспокоилась Шенне. – И они к нам тоже.

– Угу.

– Тогда займемся чем? – повеселела девочка.

– Давай проверим их, – Талик остался серьезным, не поддержав ее стремления к игре.

– Кого?

– Небесные дары от листьев Яра.

– Ты серьезно?!

– Ну да! Нам к Кальину сегодня не идти, все наши вихри розовы сполна. Когда еще подобный случай подвернется?

– Да так, но… – засомневалась девочка, – разве это можно? Самим, до праздника? До ста восьмидесяти лун?!

Община придерживалась правила выявлять у юных калахассцев большие дары строго в дни Праздника молодых. У традиции, впрочем, были свои основания.

Во-первых, считалось, что лишь к четырнадцати-пятнадцати годам дети могут высвободить небесную силу, достаточную для сложного призыва, не потеряв при этом защиту Бугана. Во-вторых, было подмечено, что большие дары могут никак себя не проявлять до указанного возраста. Наконец, первый призыв считался настолько важным, что для него полагались обязательными наставления мастера, владеющего тем же даром: неудача с первым призывом почти гарантировала проблемы с его применением в будущем.

– Уверенности нет, Шенне, – не стал спорить Талик. – Но это ж не наследные дары. Это души частички, которые дары уже имели. Нам остается лишь учить призыв.

– Да так-то да… – все еще сомневалась она.

– И нам они нужны сегодня, – спокойно продолжал мальчик, – не через тридцать лун. Ведь окажись мы снова, как тогда, против чужого… что б мы предприняли с тобой?

Припомнив все еще не успевшие померкнуть страхи того дня, Шенне вздрогнула.

– Да, здесь ты прав. Нужна нам сила и способность защититься, – осознав важную цель, она наполнилась решимостью. – Мне кажется, что коготь я призвать смогу.

Все знали, что Яр Каир обладал двумя небесными дарами воина – лазурной чешуей и темно-синим когтем, что и в его времена уже считалось большой удачей. Коготь был менее ценным даром, им обладали многие воины общины, тогда как лазурная чешуя со временем среди калахасцев извелась. Яр был последним ее носителем.

– Тогда давай.

Девочка встала, сфокусировала взгляд на правой руке, постаралась представить образ синего когтя, что не так давно демонстрировал ей дед, и бойко выкрикнула широко известные слова призыва:

– Дар-сомран!

Рой розовых лепестков сорвался с кружащих вокруг Шенне вихрей, устремляясь к ее правой руке, и каким-то таинственным образом, словно каждый лепесток знал, что ему надо делать, начал формировать небесное оружие – сначала стреловидное лезвие, а затем тонкую рукоять, с запасом обвившую четыре пальца девчачьей руки.

– Так и должно быть? – указал мальчик на словно покусанную правую сторону когтя.

– Получилось плохо, – виновато пробурчала Шенне. – Чуть стоило отвлечься, и вот так… И цвет не тот, и очень долго было.

Насколько девочка помнила, у деда призыв длился не более двух секунд, а его клинок был идеально ровным и отливал ультрамарином. У нее же получилось покусанное голубое лезвие, на призыв которого понадобилась почти половина минуты.

– Не беспокойся, – подбодрил ее мальчик, – это ж первый раз. Давай проверим, что наш коготь может. Тяжелый он?

– Нет, ничего не весит.

Шенне покрутила кистью и легонько махнула когтем.

– И хорошо. Вон тот вон камень. – Талик указал на булыжник размером с пару детских кулаков, уже очень давно на их поляне лежащий. – Разрежь его.

– Сейчас…

Девочка подползла к камню, прицелилась и, слегка замахнувшись, без труда разделила его пополам. Вернее даже сказать, не пополам, а на меньшие половинок части, так как на толщину лезвия их сумма стала меньше исходного булыжника. В земле под камнем остался след от прошедшего в почву клинка.

– Невероятно жгуч! Давай еще проверим.

Шенне присела на корточки и начертила длинную дугу. Трава и земля под когтем послушно «сгорели», оставив после себя лишь пепельные ошметки.

Она покрутила оружие в руке, внимательно его разглядывая. Часть лезвия, что была в земле, едва заметно истончилась. Девочка аккуратно провела по когтю пальцем, желая стереть с него пепельные пылинки, но те, вместо того чтобы собраться на подушечке пальца, будучи придавленными к клинку, просто исчезли.

Талик тоже осторожно поднес свой палец, прикоснулся. Клинок показался ему гладким и немного прохладным.

– Как удивительно, Шенне… Этот клинок невероятно жгуч, но нам совсем не страшен. Он пальцы нам не режет и не жрет!

– Хм… а вот так? – девочка нанесла очень легкий удар по укрытой краем туники коленке. Клинок мгновенно аннигилировал ткань, что попалась ему на пути, но остановился, упершись в кожу, оставшуюся в итоге невредимой. – И правда, – уже без страха она ударила по голой коленке сильнее и на этот раз плашмя.

Лезвие обломилось. Маленькая часть с кончика по инерции ушла в землю и сделала в ней неглубокую ямку, а та, что ударилась о ногу, рассыпалась мелкими голубыми осколками вниз. Получалось, что жутко агрессивный ко всему остальному коготь не может ранить призывателя и крошится при попытке тому навредить.