- -
- 100%
- +
Но я только отмахнулась. У меня не было близких друзей, и раз уж Диана закатила две шикарные вечеринки с подарками, угощением и благотворительными взносами, не стоило отвечать ей упрямством.
Потом были многочисленные приготовления, начиная от выбора торта и заканчивая постановкой первого танца. Здесь уже досталось Генри, и к концу тренировок он был уже не так оптимистично настроен. От учебы и работы с дядей его все же никто не освобождал.
Поэтому мне казалось, что вот я, ворочаясь и непонятно отчего тревожась, уснула в гостевой спальне дома Гримвеллов, а поднялась уже в номере шикарного отеля, где и провела последнюю ночь в статусе незамужней леди.
– Вы готовы, леди Морнингблум?
Распорядительницей свадьбы – ее тоже выбирала Диана – стала весьма опытная и цепкая Лаура Торвуд. Она была красива, исключительно корректна, жесткой рукой правила огромным коллективом прислуги и… мной. Единственным недостатком Лауры был недостаток обычных человеческих эмоций. Мне бы хотелось, чтобы в самый счастливый день рядом был кто‑то близкий и счастливый. Впрочем, за это следовало благодарить колдунью, оставившую меня сиротой, а никак не семью Гримвеллов. Они жили так, как умели и любили. Скоро их мир станет моим.
– Итак, леди Морнингблум, план на сегодняшний день таков: сейчас мы совершаем прогулку по центральной улице, каждая свадьба высоких лордов – событие для простых людей. Слуги будут раздавать угощение и деньги, ваша задача – сиять и вдохновлять. Вы нравитесь им, если читали газеты, то они называют вас народной принцессой. Многие захотят вживую посмотреть на простую девушку, ставшую возлюбленной почти принца. Не разочаруйте их, за каждым вашим словом и движением будут следить. Если не знаете, что сказать, то лучше делайте вид, будто очень взволнованы.
Делать вид? Да если я не грохнусь в обморок у всех на виду, это будет верхом самоконтроля и хладнокровия!
– Затем мы отправляемся в королевские сады, где художники сделают наброски портретов. Вашего, лорда Гримвелла и совместного свадебного. И уже после этого отправимся во Дворец Союзов, где и состоится бракосочетание. Я правильно понимаю, что вас некому вести к алтарю? – спросила Лаура, сверившись с записями в папке.
– Да, я сирота.
– Отлично, леди Гримвелл предупредила меня об этом, а лорд Гримвелл‑старший любезно согласился…
– Что?! – Я так резко обернулась, что девочка‑модистка ойкнула и выронила тиару. – Габриэл поведет меня к алтарю? Но я думала, что сама…
– Это исключено, – все с той же вежливой улыбкой ответила Лаура.
– Это противоречит смыслу ритуала! Отец отдает дочь в семью мужа под взором Звездноликой! В моем случае я отдаю себя сама! Габриэл Гримвелл мне не хозяин!
– Зато об этом напишут. Вы с Генри оба сироты, если брать во внимание отцов, поэтому Габриэл, связавший ваши судьбы – отличный символ и красивая история. Люди любят истории. Они уже влюбились в вашу – сиротки‑принцессы – и с удовольствием съедят еще одну. Теана, пожалуйста, поторопитесь. Мы не имеем права опаздывать.
С каждым часом я все больше недолюбливаю семью Генри, хоть и пытаюсь с этим чувством бороться. Но они пытаются превратить самый счастливый день в моей жизни в пытку! Сначала показать меня всем, как новую игрушку, потом еще и заставить идти к алтарю с Габриэлом. К началу торжественного ужина я буду чувствовать себя так, словно меня постирали, отжали и пересушили на полуденном летнем солнце.
Окинув взглядом последний раз себя в зеркале, я в сотый поправила серьги. Это был подарок матери Генри – две тонкие ниточки жемчуга были простыми лишь на первый взгляд. Крошечные бриллианты блестели меж белоснежных бусин. Кончик сережек приятно щекотал шею. Я до дрожи боялась их потерять, понимая, что такое мне не простят.
– Леди Морнингблум, пожалуйста, не трогайте волосы и серьги! – взмолилась Лаура, когда мы спускались к выходу. – Это признак неуверенности в себе!
– Но я и есть неуверенная в себе невеста.
– Да, но люди хотят видеть спокойную и счастливую принцессу.
Меня никак не покидало ощущение, что все это какой‑то спектакль. Как будто я – героиня шоу, за которым наблюдают люди. Не имеющие и тысячной доли богатства Гримвеллов или какой другой известной семьи, они жадно наблюдают за чужой роскошной жизнью, которую им специально показывают. И я когда‑то тоже стояла в толпе и наблюдала за свадьбой леди Редвилл, восхищаясь ее статью, улыбкой и очаровательной нежностью жениха, проявляемой будто с осторожностью.
Очень странное ощущение – вдруг оказаться по другую сторону заграждений.
Воид понесся по солнечным зеленым улицам города. Позади нас ехали еще два воида из кортежа, закрытых и сдержанно‑серых. Я знала, что Лаура наблюдает за каждым моим действием и, вероятно, обо всем доложит Габриэлу. Поэтому отбросила лишние размышления и постаралась сосредоточиться на новой роли. Скоро это станет естественным образом жизни: члены знатных семей постоянно участвовали в публичных мероприятиях.
Вскоре мне даже понравилось улыбаться и махать пришедшим на нас посмотреть. Их счастье заряжало энергией – я никак не могла понять, откуда в совершенно незнакомых людях такая радость от свадьбы какого‑то лорда и его девушки. Почему они волнуются и восхищаются не меньше меня.
Такая эмоциональная подпитка пришлась как нельзя кстати: я ничего не съела за завтраком и, к тому времени как кортеж подъехал к саду, чувствовала совсем не легкий голод.
Но угощение и вино предназначалось гостям, а не новобрачным. Пока все бродили меж золотистых шатров, общаясь за бокалом холодного игристого и поедая нежные тарталетки с морепродуктами, мы с Генри должны были позировать художнику. За час он собирался создать несколько эскизов, которые позже превратит в портреты – и они украсят наши с Генри апартаменты, семейный зал в резиденции Гримвеллов и Галерею Знати в королевском музее.
– Ты великолепна, – улыбнулся будущий муж, помогая мне выйти из воида.
– Не делай вид, что удивлен, ты ведь уже видел платье.
– Тебе идет счастье, Теана. И эта прическа. Идем, нас все заждались.
Он крепко держал меня за руку, пока мы шли до места рисовки.
– Как прошла поездка?
– Волнующе. Столько людей. Они смотрели на меня, бросали на дорогу цветы. Почти как принцессе.
– Королевские свадьбы, конечно, проходят шикарнее, но наша – тоже довольно яркое событие. Понравилось быть в центре внимания?
– Не знаю, – честно призналась я. – Испугалась. Неделю назад я была гувернанткой в детском саду, а сегодня на моей свадьбе будет королевский советник…
– И обязательно пригласит тебя на танец, – рассмеялся Генри.
Мы подошли к красивым качелям, увитым живыми благоухающими цветами сирени. На столике неподалеку нашелся запотевший графин с чистой лимонной водой, но, к моему сожалению, не было никакой еды.
– У нас будет не самый традиционный портрет, – объяснил Генри. – Дядя давно хотел внести в галерею разнообразие. Поэтому ты будешь сидеть на качелях, а я – обнимать тебя сзади.
А сейчас душа наполнилась благодарностью к дяде Генри, потому что целый час на ногах в новых туфлях, пусть и удобных, я бы не выдержала.
– Так всегда со свадьбами, – сказал Генри. – Первую половину дня – работа, а затем уже праздник. Но я рад, что могу тобой любоваться, даже позируя.
Щеки залил румянец, но я не успела ответить: пожилой, но очень бойкий художник уже установил мольберт – и его рука запорхала над листом. Пришлось замереть, постаравшись сохранить на губах счастливую улыбку. Такой меня вписывали в историю – в прямом смысле этой фразы.
К концу позирования сгустились тучи и начал накрапывать легкий дождик, что привело в глубокую печаль художника: он явно успел далеко не все, что планировал. Но тут Генри был неумолим:
– Заканчиваем, господин Сейм.
– Но милорд…
– На Теане – тонкое кружево, а не осенний плащ. Если моя жена заболеет, дядя будет недоволен сильнее, чем если в портрете будут неточности, о которых впоследствии никто и не вспомнит.
Художнику пришлось подчиниться, а я подумала, что в этот момент Генри был очень похож на опекуна.
– Что теперь? – спросила я, когда под тремя здоровенными зонтиками, которые над нами держали слуги, мы двинулись обратно к воидам.
– Едем во Дворец Союзов. Там ты сможешь освежиться, затем состоится церемония обмена клятвами, брак оформят в метрической книге – и нас поздравят самые важные гости. Затем мы должны выйти из дворца к людям, дать несколько комментариев газетчикам и в последний раз проехаться по улицам перед тем, как закрыться в доме и хорошенько отпраздновать твою новую фамилию.
На мое счастье, из сада во дворец мы с Генри ехали в одном воиде, и он крепко сжимал мою руку. Я махала людям, собравшимся, несмотря на дождь и поднявшийся ветер, улыбалась, а служанки из кортежа разбрасывали монеты и небольшие пряники, обернутые в непромокаемую бумагу. Я бы сейчас все отдала за один такой! Но хоть я и давила в себе мрачные мысли, наблюдать за тем, как в дождь, на блестящую от воды мостовую падают монеты и тут же их подбирают собравшиеся у заграждений зеваки, было неловко. Я не стану скрывать: когда в городе проходили свадьбы высоких лордов и леди, я тоже была там, любовалась кортежами и даже бросала цветы под колеса воидов, но почему‑то никогда не подбирала монеты или украшения. Об этой традиции, готовясь к свадьбе, я совсем забыла.
Чтобы защитить от дождя, над нами приподняли крышу воида так, чтобы нас могли видеть, от чего он стал похож на старинную карету.
– Ты им нравишься. Сказочная принцесса.
– Они меня совсем не знают. Боюсь, что если не буду соответствовать требованиям, то столкнусь с жестоким разочарованием.
– Да, так бывает, – вздохнул он. – Но ты их не разочаруешь. Ты добрая, красивая, умная и воспитанная, Теана Гримвелл.
– Я еще не Гримвелл.
– До этого знаменательного момента осталось меньше часа.
Наконец кортеж остановился перед казавшейся бесконечной лестницей, ведущей ко Дворцу Союзов. Вот и все. Неужели я правда выхожу замуж? Как жаль, что папа и мама не видят этого. Им бы понравился Генри.
Сделав глубокий вдох, следом за женихом я вылезла из воида. Как учила Лаура, обернулась к толпе и помахала, чтобы после неповторимая атмосфера старого дворца скрыла меня от посторонних взглядов, а явила снова уже в качестве замужней женщины, представительницы знатной семьи.
– Леди Морнингблум! – воскликнула одна из служанок. – Букет!
Звездноликая! Я залилась краской: за волнением я совсем забыла в воиде букет. Прекрасный, светлый, нежный и благоухающий весенней свежестью! Созданный под чутким руководством Дианы… это было не то что потерять серьги, но тоже вопиющее проявление неуважения к семье любимого мужчины.
Я потянулась к совсем юной девчонке, служанке, и то ли от ее волнения, то ли из‑за моей природной неуклюжести, букет выскользнул из рук и упал на ступеньки, а затем, подхваченный порывом ветра, покатился к толпе.
Меня захлестнуло таким глупым страхом, что на миг тело охватило оцепенение. И прежде чем кто‑либо среагировал, превратив катастрофу в незначительную неловкость, я решилась все исправить сама. Как можно увереннее улыбнулась девушке и направилась к заграждению, куда укатился букет, всем видом демонстрируя, как смущена, но совсем не раздосадована инцидентом.
Я не успела поднять букет, какой‑то мужчина протянул руку через заграждение и взял его первым.
– Прошу, – улыбнулся он.
Я бросила на него мимолетный взгляд: пожилой, седина уже завладела висками, а на лице залегли глубокие морщины.
– Благодарю, господин…
– Лотнер. Мое имя Харальд Лотнер, леди.
– Спасибо, господин Лотнер.
– Поздравляю, леди. Будьте осторожны. Эта семья может погубить.
Я вздрогнула, прохладный ветер, свойственный дождливой погоде, превратился в ледяной. У мужчины были очень жуткие серые глаза. Он смотрел так, словно заглядывал в самую душу, и при этом был абсолютно уверен в себе, в том, что говорил, и в том, что его слова произвели нужный эффект.
– Благодарю за букет, – холодно отозвалась я и поспешила вернуться к Генри.
Толпа одобрительно закричала, захлопала – мой жест явно одобрили. Но только не жених.
– Теана, что ты делаешь?! Это должна делать служанка!
– Я решила, что людям понравится, если я подойду сама. Они ведь считают меня народной принцессой, одной из своих. Это было вежливо.
– Это небезопасно, – отрезал он. – И будь, ради Звездноликой, внимательнее.
– Извини. – Я обескураженно притихла. – У меня болит голова, и я немного рассеянна. Очень хочется есть, мне не удалось позавтракать, а уже почти вечер.
– Осталось всего несколько часов.
Мне показалось, в голосе Генри просквозило раздражение.
– Перед церемонией у меня будет некоторое время, чтобы привести себя в порядок, может, кто‑то из слуг сумеет добыть мне хотя бы яблоко?
– Теана, не будь капризным ребенком. Ничего с тобой не случится.
Этим он оборвал все мои попытки оправдаться или сгладить спор, я просто по старой доброй привычке ушла в себя и отстраненно наблюдала за декорациями. Дворец Союзов встретил нас негромкой музыкой, приятным запахом из смеси свечей, цветов и старого собора, и изумительной красоты витражами, через которые пробивались первые робкие солнечные лучи после дождя. Они игривой радугой ложились на стены, превращая их в отдельное произведение искусства.
Возле входа в главный зал мы с Генри расстались, все так же молча. Он отправился к алтарю: приветствовать гостей и принимать поздравления, а я – обновлять прическу, макияж, приходить в себя и размышлять, что вообще только что произошло.
Неужели моя семейная жизнь начнется со скандала? Сколько разговоров было о том, что мы с Генри настолько разные, что неизбежно принесем друг другу неудобства! Сколько он убеждал меня, что недостаток воспитания, знания этикета и эрудиции не поставит его в неловкое положение перед обществом, что я всему быстро обучусь и – цитирую – «Теана, ты прекрасна в своей непосредственности. Кому нужен этикет, когда на сцене такая искренняя девушка?». Теперь моя искренность вызвала у него раздражение.
Я послушно сидела в небольшой комнате, пока переплетали прическу, и лишь когда услышала звук открывшейся двери, обернулась, втайне надеясь увидеть Генри. Он улыбнется, объяснит свои слова волнением перед свадьбой, поцелует меня – и вернется к гостям, со смехом объяснив, что удрал тайком и всего лишь на секунду.
Но это был, конечно, не Генри.
– Габриэл? Что вы здесь делаете?
– Собираюсь вести тебя к алтарю. – Его губ коснулась кривая усмешка.
В черном костюме‑тройке он выглядел очень впечатляюще. Возможно, даже чуть менее враждебно, чем при первом знакомстве. Я не видела его после того ужина, и сейчас словно заново знакомилась, восстанавливая в памяти яркие черты притягательной, но слегка пугающей внешности.
– Извините. Я забыла. Все готово, мы можем идти.
Служанка отошла в сторону, и я поднялась с софы. От резкого движения голова вдруг закружилась, а каблук не вовремя подвернулся. Охнув, я неуклюже упала обратно на софу.
– Что с тобой такое? – спросил Габриэл.
Он даже не шелохнулся! Генри бы непременно подхватил меня и помог подняться. Хотя теперь я в этом не была так уверена.
– Все в порядке.
– Я вижу по твоему лицу, как у тебя все в порядке, оно белее стен. Повторяю вопрос: что с тобой? Ты беременна?
– Что? Нет! Звездноликая, у вас есть хоть немного такта?
– Больна?
– Я голодна! Довольны? Я ничего не ела с утра. Не волнуйтесь, Генри уже прояснил мне правила поведения в высшем обществе. Дайте мне минуту, я буду готова.
Габриэл со вздохом засунул руки в карманы и смерил меня таким задумчивым взглядом, что показалось, будто сейчас меня ждет вторая часть лекции на тему «Принцессы не бывают голодными». От стыда за срыв я густо покраснела, хотя, пожалуй, это было даже хорошо: теперь меня уж точно не обвинят в излишней бледности.
– Иди, – бросил он служанке, – найди что‑нибудь поесть. Только быстро! У тебя пять минут, поняла?
Та поспешно кивнула – и унеслась. А я открыла от удивления рот.
– Вы серьезно? Еда? Но церемония вот‑вот начнется…
– Я надеюсь, ты умеешь быстро жевать, – хмыкнул Габриэл, пододвигая к себе свободный стул.
– Да, но Генри сказал, что это неуместно. Никто не будет ждать, пока я поем.
– У нас с Генри немного разный вес в обществе. Его, возможно, не будут. А меня ждать придется. Ждать и молиться, что я в этот момент хотя бы не трахаю невесту, а то ей придется выходить замуж в помятом платье.
Я снова густо покраснела, но решила не вступать в очередную перепалку тогда, когда меня собирались покормить. Правда, я не смогла совсем промолчать и осторожно поинтересовалась:
– А что, такое уже бывало?
– Да, пару раз.
– Зачем я спросила…
– Ты маленькая наивная девочка, Теана Морнингблум. Этот дворец видел много браков, но по любви из них была от силы десятая часть. Большая часть жен и невест, побывавших в моей постели, прыгали туда прежде, чем я успевал узнать их имя. А что до Генри, то он просто пытается быть на меня похожим. Только пока еще не понимает, в какие моменты стоит проявлять холодность и принципиальность, а где нет. Морить голодом невесту, чтобы выносить с церемонии ее бесчувственное тело – не тот случай.
– Генри не похож на вас, – с трудом выговорила я. – Он не такой…
– Циничный? – Габриэл поднял брови. – Ваше поколение живет в относительно процветающем мире, который не содрогается от войн, массовых убийств или всеобщих психозов. Поэтому, хочется верить, подражание Генри мне пройдет, и он вырастет во что‑то… более приличное. И в самостоятельное.
Вернулась служанка с целой тарелкой небольших бутербродов и чашкой чуть остывшего, но все еще ароматного чая. Я с наслаждением набросилась на еду, и даже задумчивый и тяжелый взгляд Габриэла не пугал. Было всего несколько минут, чтобы подкрепиться – и выдержать еще несколько часов церемонии. Она когда‑нибудь закончится? Момент, когда мы с Генри войдем в нашу свежеотремонтированную спальню и займемся любовью, уже казался недостижимой мечтой.
– Ты любишь Генри? – вдруг спросил Габриэл.
Это у него вышло так неожиданно, что я едва не поперхнулась оливкой.
– К чему этот вопрос?
– Он очень простой, Теана. Любишь или нет? Не бойся, я не отменю свадьбу, это ваши с Генри жизни и вам решать, как вы их проживете. Считай, что мне просто интересно. В последнее время люди не задумываются о том, что свадьба – это не просто праздник, это ритуал, который связывает судьбы, во время которого мы клянемся, что будем рядом несмотря ни на что. Отчасти это причина, по которой я в жизни не ступлю на порог этого дворца в качестве жениха, но речь не обо мне. О тебе, Теана. Ты любишь Генри?
– Да. Я люблю Генри.
Оставив в сторону пустую тарелку и чашку, я поднялась и вытерла руки салфеткой, которую тут же подала служанка. Голова больше не кружилась, а приятная легкая сытость подняла настроение так, что я даже почти не боялась Габриэла.
– Спасибо вам, лорд Гримвелл. Я ценю то, что вы сделали для нас и нашего праздника.
– Ты знаешь, что раньше, всего каких‑то несколько сотен лет назад, если человек совершал тяжкое преступление, то вместе с ним казнили его супруга? Не детей, не родителей, а именно супруга. Мы не можем выбрать, какому ребенку родиться, но вот тех, кто добровольно связывает с нами судьбу, выбираем. Они разделяют с нами радости и богатство. Люди прошлого считали, что должны разделять и горе и наказания.
– Люди имеют право на ошибку. Нельзя казнить человека лишь за то, что он был ослеплен любовью… или за то, что любовь прошла.
Он подал мне руку. Прикасаться к Габриэлу было страшно, но я, едва дыша, осторожно положила ему руку на локоть и постаралась встать так, чтобы мы вдвоем не запутались в подоле пышного платья. Приходилось идти медленно и осторожно, мужчина почти заботливо поддерживал меня на крутой лестнице, пока я, стиснув зубы, чтобы не начать ругаться, как портовый грузчик, размышляла, кому же пришло в голову делать такие высокие ступеньки во дворце, где каждый день девушки в шикарных платьях несутся навстречу своему счастью?
Или несчастью…
Перед огромными, в два, а то и в три человеческих роста резными дверями мы замерли, ожидая, когда те откроются, чтобы выпустить нас в зал, наполненный ароматом и отблесками свечей. Там, в конце длинного пути, проходящего мимо рядов кресел, где восседали многочисленные и совершенно незнакомые мне гости, ждал мужчина, с которым я собиралась прожить до конца своих дней. Мужчина, с которым я добровольно связала свою судьбу.
И с которым меня казнили бы, живи мы двести лет назад. Если бы он совершил преступление, конечно.
– Ты лжешь, Теана, – вдруг произнес Габриэл. – Ты испытываешь к Генри что угодно, кроме того, о чем спрашивал я. Только не любовь.
Двери медленно распахнулись, а конец фразы заглушила громкая торжественная музыка.
Церемония очень напоминала один из тех снов, когда каждое движение дается с трудом, будто ты пытаешься плыть в вязком киселе. Или почти не можешь двигаться из‑за адской сонливости. В детстве такие сны могли мучить на протяжении месяцев, потом сошли на нет, но я никак не ожидала, что моя свадьба пройдет в таком же тумане.
Генри улыбался, когда Габриэл подвел меня к постаменту и помог подняться по трем невысоким ступенькам. Я кожей ощутила внимание сотен гостей, все их взгляды были прикованы ко мне, и волнение растеклось под сердцем, быстро смешавшись с кровью, наполнив вены и превратив размеренный ритм сердца в беспорядочный безумно быстрый стук, от которого шумело в ушах, и я едва слышала, что говорит жрец.
А еще Габриэл не сводил с меня глаз, и его слова в воспоминаниях заглушали слова брачной церемонии.
– Теана! – шепнул Генри. – Клятва!
Опомнившись, я нервно улыбнулась.
– Я клянусь в вечной верности. Любви и преданности. Пока смерть не разлучит нас. Я, Теана Морнингблум, вверяю тебе, Генри Гримвелл, свою жизнь, душу и судьбу. По благословению Звездноликой богини клянусь быть женой, матерью, надеждой и любовью.
– Я смиренно принимаю твою, Теана Морнингблум, жизнь и клянусь быть мужем, защитником и отцом. По благословению Звездноликой я, Генри Гримвелл, обещаю хранить и оберегать тепло, которое ты приносишь в мою семью.
Он взял со специальной подушечки тонкий золотой браслет и осторожно застегнул на моем запястье. Совершенно не к месту появилась ассоциация с кандалами. Звездноликая, Теана, что с тобой?! Это свадьба, а не передача тебя в рабство! Ты же сама сказала ему «да», ты только что перед всеми клялась в любви. Откуда это ощущение, словно вместе с замком браслета на шее сомкнулась удавка?
– Даю тебе, Теана Гримвелл, свой дом и свою фамилию. Пока смерть не разлучит нас.
Раздались аплодисменты, от взрыва которых я вздрогнула. Сверху посыпались лепестки сирени, крошечные бумажные самолетики с пожеланиями от гостей и блестки. Рассмеявшись, Генри на несколько секунд меня поцеловал, а потом поймал один из самолетиков и помахал им гостям. Я тоже протянула руку, впрочем, не особенно горя желанием читать, что же там нажелали мне родственники жениха.
Красивая, в общем‑то, традиция писать молодым пожелания и отдавать во дворец, чтобы в конце клятв получился настоящий дождь из теплых слов и счастья, оказалась довольно болезненной для того, с чьей стороны на свадьбе даже не было гостей.
Я бы очень хотела, чтобы родители сейчас были в роскошном зале, смотрели на меня и плакали от счастья, как тихонько, украдкой вытирая глаза шелковым платком, плакала мать Генри.
– Идем, нужно поприветствовать людей, а потом поедем праздновать.
Прежде чем гости начали покидать дворец, мы вышли на верхнюю ступеньку той огромной лестницы, у подножия которой я потеряла букет, и оказались под прицелом тысяч взглядов. Народ аплодировал – шоу подошло к кульминации. В один момент я вдруг почувствовала себя неблагодарной эгоисткой, которая весь день чем‑то недовольна. Все эти люди пришли, чтобы посмотреть на чужую сказку. На мою сказку. Для них это был праздник, и я старалась улыбнуться всем и каждому, особенно детям, которых тянули повыше, чтобы чужие спины не загородили обзор.
– Идем, – позвал Генри, когда к подножию лестницы приехал воид – на этот раз закрытый.
– Мы не можем подойти к ним поближе? – спросила я.
– Нет, отныне тебе придется держаться на расстоянии от мира, который ты покинула. Он может быть опасным.
– Я выросла в нем.
– Да, но теперь ты – Гримвелл. Давай не будем задерживать гостей, Теана, они проголодались и с нетерпением ждут начала праздника.
Что ж… либо Габриэл и Генри умеют общаться мыслями и уже обсудили, как я наелась бутербродов перед церемонией, либо мой голод в расчет в принципе не брался. Я нахмурилась, усаживаясь в теплое и почти темное нутро воида. В нем было хорошо: можно было смотреть на улицу, делая вид, будто очень удивлена людьми, которые не уходили, даже несмотря на поздний час. Которые хотели краем глаза увидеть нас, пусть и в закрытой от всех машине.