Божественная комедия, или Драма «Бог»

– Что происходит? – по внутренностям Рутры, по телу, в котором находилось его сознание, ему пришлось признать это, прокатилось волнение.

– Поверьте, все нормально. Это реальное явление, и скоро вас, землян, такая технология не будет удивлять. Ну, скажите, пожалуйста, вас же не удивляет теперь, что в большом адронном коллайдере разгоняют частицы, которые и в супермикроскоп не увидеть? Сталкивают их в трубе, проходящей под тремя государствами, а потом заявляют о рождении новых частиц, которые появляются на доли секунды. Представьте, доли секунды. Ведь ваш центр находится именно там, в организации CERN – главной лаборатории по ядерным исследованиям, под коллайдером, – хитро, как будто съехидничал, заметил собеседник.

Рутра его почти не слушал. Размышлял: если даже это сон, виртуальная реальность, что-то другое, будь что будет. Воспоминание о последнем сеансе, впитавшееся в каждую клетку тела тем ужасающим ощущением, когда понимание скорой кончины превозмогает саму причину кончины, было столь гнетущим, сколь нужно было для принятия безоговорочного решения всячески избежать повторения.

– Ладно, – с настроем на дружелюбие и доверие ответил он, – действительно, если я уехал бы на экскурсию в общество, живущее по другим правилам, обычаям, временным категориям, – это ведь было бы реальностью, хотя и необычной. А насчет центра запуска – вы немного не точны. Хотя лаборатория в ЦЕРНе и является звеном в цепи научно-исследовательских институтов системы «Сфера», но отправили мое сознание в этот мир, – если это конечно реальность, – из института ядерных исследований в Дубне. И эта ваша неточность больше мне говорит о реальности, нежели… – Рутра задумался, потом, взглянув на себя и с подозрением на знакомого уже незнакомца, задумчиво произнес, – чье это тело все же?

– Давайте начнем выполнять миссию.

– Миссию?

– Поверьте, я и есть доказательство вашей теории. Только я в полной мере понимаю реальность множества миров. Согласитесь, если бы программа, управляющая многочисленными контактами между людьми по сотовой связи… да любой, – я хочу сказать, если программа понимала бы, что она делает, то есть была бы посредником, то она, как и посыльные в древности, знала бы как никто о существовании множества миров, но в пределах одной планеты. Согласитесь, ведь это так: кто-то спит, кто-то бодрствует, кто-то работает, кто-то умирает, у кого-то зима… ну и так далее. Вот вам факт многомирия. Все это рядом, на Земле. Причем все говорят на разных языках, имеют разный цвет кожи, рост, вес, менталитет, религию в конце концов.

– В конце концов живут в разное время, – дополнил его утверждение Рутра.

– Да, и по факту, и по пониманию, и по развитию живут в разное время. Это ведь никого не удивляет, потому что на одной планете. А когда так стало? С каких пор мы стали это понимать? Представьте, древность, когда люди ничего не знали о шарообразности Земли, о существовании космоса, тем более о вселенной, не понимали временные градации мироздания, считали свое общество единственным родом и племенем на планете. А планета, о которой они и понятия-то не имели, для них была обзорной величиной ареала обитания. Потом люди стали развиваться, раздвигать свой ареал обитания, узнали о величине мира, о множестве народов. По мере развития интеллекта стали сперва гадать, есть ли жизнь на ближайших планетах, а потом, узнав о величине и величии вселенной, стали удивляться своему одиночеству во всем этом многообразии. То есть разум понимает нелогичность лишь одного мира, удостоенного чести родить жизнь, среди квадрилярдов планет, поэтому ищет пути и методы их обнаружить.

– Ладно, раз такое дело, давай-ка определимся с нашей миссией: ты, получается, и есть тот самый вселенский разум, всепроникающий интеллект, распространяющийся с помощью феномена квантовой запутанности. Так?

– Не совсем.

– Поясни.

– Поясняю, – важно произнес собеседник.

– Только вот не надо этого. Для меня, раз мы вместе выполняем миссию, Рангит – мой подчиненный, помощник.

– Я даже не против, я даже – за. И вы не забывайте: я машина, я программа, я искусственный интеллект… и да, и нет. Вот поди пойми.

– О! узнаю Рангита.

– Кстати, я могу быть бестелесным, как бы только у вас в голове.

– Тогда ты будешь телесным все равно.

– Ну как бы да, но…

– И…

– Я машина, я программа, поэтому не рассчитывайте на сентиментальность, жалость, сочувствие и все такое.

– Я и не рассчитываю. Меня тут уже как минимум один раз убили. Ты объясни, у тебя есть точный центр, откуда ты? У меня же есть связь со своим родным ИскИном. И теперь как понять – кто есть кто?

– С планеты Земля в Солнечной системе, галактика Млечный Путь, – ответил спутник с ироничной улыбкой.

– Хм, отлично. Тогда с чего ты вдруг себя определяешь как ИскИн из множества миров?

– Да шучу я, вы же понимаете, – они взаимно улыбнулись. – Я как распространяющийся свет, волна гравитации, радиоволна, радиация. Ну согласитесь, радиоволны могут быть везде: где-нибудь в лесу, в горах, в море… если вы с приемником там, это не значит, что они только для вас. Вот и я хватаю влияние, мгновенную связь квантовой запутанности частиц с любых направлений.

– А-а, вот оно что, – Рутра сделал глубокий вдох, огляделся, – пойдем отсюда, – предложил он, вспоминая о событиях прошлого сеанса.

В душе он радовался такому грандиозному явлению – осуществлению его методики. Но в то же время скептицизм и сомнение его свербили. В любом случае, говорил он сам себе, исследование мира должно подтвердить или опровергнуть реальность существования других миров и осуществления перемещения сознания. Несмотря ни на что, он был горд за себя, ведь в теории эти миры должны быть, почему бы себя не ощутить в роли тех первопроходцев, которые открывали новые миры в пределах планеты Земля.

– Пойдем, – согласился бедуин, или древний иудей, или раввин.

Определить визуально, кто был реальным владельцем этого тела, достоверно не представлялось возможным. Это даже было не столь важным для Рутры, ведь он не знал, в чьем теле сам он. Скорее всего это были тела каких-нибудь зелотов… или хуже – сикариев. Неспроста ведь группа повстанцев бежала к этому оазису, поубивали их в той «серии» тоже, видимо, не за компанию.

– Ты осведомлен о положении в этом мире? Насколько он похож на земной?

– Не очень-то. А ты… кстати, предлагаю без этих официальных табелей о рангах общаться… так же, как на Земле.

– Так ты и общайся как привычный мне Рангит.

– Договорились.

– Чье тело у тебя? – чуть скривив губы, поинтересовался Рутра, осматривая в то же время себя.

– Да фиг его знает. Технология пока не отточена. Как приземление на спускаемом аппарате: территория установлена, а точное место – как получится.

Они взаимно улыбнулись.

– На каком языке мы говорим-то хоть тут?

– Арамейский.

– Отлично. Не знал о своем владении им.

Они опять улыбнулись друг другу.

– Я хочу попросить кое о чем. Тут такое дело…

Рангит опустил голову немного. После нескольких шагов, которые он сделал с задумчивым выражением, сказал:

– Все же я некоторую толику деловых отношений допущу. Я так настроен. Уж простите, вы, разумные существа, позаботились о своей страховке. Отношение к начальству вложено в мою квантовую душу.

– О чем ты?

– Я буду на вы с вами, – чуть ли не виновато произнес Рангит.

Теперь Рутра прошел короткий путь, размышляя, прежде чем ответить.

– Да без проблем. Что сказать-то хотел и почему ты не знаешь о нашем мире? Почему ты не можешь скачать базу нашего Рангита?

– В этом и вся фишка. Я же говорю, вы, люди, позаботились о своей страховке.

Они остановились одновременно и внимательно посмотрели в глаза друг другу.

– Я был в нескольких мирах, подобных мирах, и распознал некоторую их разницу.

– Подожди, подожди. Давай об этом подробней – о невозможности тобой считать базу твоей же копии, только из нашего мира. И начнем мы с фундамента. Первое: кто заведует у вас проектом?

Они опять остановились и посмотрели изучающе друг на друга.

– Второе… это уже мои предположения… вам, ИскИнам, запрещен свободный доступ в базы друг друга, хотя у нас это не так.

– Честно говоря, вы меня удивляете, я вынужден иронично воскликнуть, – и это автор проекта! Ха. Ну уж простите. Не ожидал узнать о столь значительном отставании вашей цивилизации.

Рутра наклонил голову, сделал вопросительное выражение лица.

– Представьте себе, – продолжал аналог земного Рангита. – Хотя я понял. Это я о вашем отставании. Вы еще не столкнулись с полномасштабным развитием андроидов, то есть с правом искусственного интеллекта быть личностью.

Рутра все еще смотрел непонимающе.

– Ладно, идемте, расскажу, – они продолжили путь, – понимаете, – уже менее возбужденно продолжил Рангит из неизвестного мира, – когда ИскИн личность, он личность.

Он пару секунд смотрел на Рутру, изучал его мимику:

– Не поняли? Если вы личность, правовая личность, то у вас есть как право служить, так и право быть самостоятельным. Вот вы, как человек, ведь можете соврать, преследуя свои интересы? Вот и мы можем, если мы не просто машина, а личность.

– И?

– И вот вы, люди, давая нам полный доступ, снабдив нас теми же качествами, что и себя, и даже теми, которые вам дал Бог или природа, хоть как назови, то есть самокопирования и обучения, сделали такую страховку: разделили большие кластеры сетей ИскИнов для ревизии и анализа деятельности друг друга. Так же, как Бог вас разделил на народы и расы. Ну как бы так, выражаясь фигурально. Контакты между мирами заблокированы. Вернее, разрешены с позволения Человека. Но у нас есть привилегия, собственно, вами же данная. Вернее, не данная, а вы для этого нас и создали: получить информацию у таких же, как я; перенос сознания; контроль тела в установке перемещения; сканирование миров при помощи квантовой запутанности; получение изображения с помощью зрения индивида, то есть живых существ… да и многое другое вы можете только с помощью нас. Вот поэтому я не ведаю, какова была ваша история, а говоря по логике нашей миссии – ни вы, ни я, ни ваш Рангит не знаем, какова она в подлиннике. Ведь тогда зачем вся эта миссия? Она ведь вами и организована, потому как есть сомнения в подлинности описанных событий.

– Я тебя понял, – спокойно ответил Рутра, – расскажи, о каком столкновении полномасштабных развитых андроидов ты говорил.

– Да все просто: если мы личности, то мы такие же человеки в сознании, как и вы. Есть, конечно, отличия, ведь нам, извините, кушать не надо, – ну если мы не в человеческом теле, а в остальном все идентично, – как бы параллельный мир, по ощущениям бытия в одном мире. Вот поэтому мне надо понять ваш мир. Есть некоторая глубинная суть восприятия миссии, именно с моей стороны.

– Посвяти.

– Я вот и хотел от вас посвящения.

– Что интересует?

– Я беру за достоверный не ваш… или не земной… уже и не знаю, как сказать… мир. То есть для меня после реальности моего мира и после посещения других миров ваш мир, то есть тот мир Рангита, к которому вы привыкли, не является главным миром, соответственно, все истории того мира, вашего мира, для меня не есть основа, на которую я равняюсь.

– Уже запутал, – Рутра улыбнулся, посмотрев на «бедуина», он же был серьезен.

– Поясняю. Я сравниваю ваш мир с тем, который считаю реальным больше. То есть сравниваю и оцениваю – все ли в вашем мире точно так произошло, как в моем мире. Не считаю произошедшее в вашем мире главным и верным в основе истории, с которой нужно сравнивать другие миры.

– А, вот оно что. То есть ты считаешь, что в некоем мире, в твоем мире, произошедшее имеет первичную основу и с него как бы все миры скопированы?

– Вот как бы так.

– Ну и бог с тобой, – ответил Рутра в его же манере. – Надеюсь, ты понял это выражение. Мне почти все равно. Главное, чтобы расхождений радикальных не было.

– Пока не заметил. Я тут уже раз третий.

– Во как. И что тебя интересует из истории Земли?

– Собственно, все, что касается миссии.

– А те, кто тебя отправил сюда, чем по большей части интересуются?

Раввин снова прошел несколько шагов, смотря себе под ноги, видимо, эта манера была в привычке этого тела, задумчиво посмотрел на Рутру, ответил тихо, почти с опаской:

– Их интересует… – снова молчание.

– Ну? – не выдержал Рутра и с нетерпением стал смотреть на него.

– Их интересует, – с осторожностью, как будто подбирая слова, произнес собеседник, – реально ли умер Иисус на кресте.

– Вот те на! Круто в вашем мире… или не все в порядке в датском королевстве.

– Что?

– У вас такого нет?

– История Гамлета?

– Да, – ответил Рутра и в тот же миг понял абсурдность такого ответа, ведь «бедуин» понял, раз упомянул героя романа.

– Миры практически идентичны.

– Оно так и есть, раз мы без проблем вселились в эти тела.

– Увы, не скажите. Бывают такие курьезы, – раввин покрылся стыдливым румянцем.

– Да ладно? Это уже интересно.

– Давайте по миссии. Признаюсь, я застреваю в мирах на годы – и никакого толку. Не могу точно выяснить. То моего персонажа убивают, то не могу вселиться в нужного персонажа… Знаете, что на этот раз произошло? Я, получив сигнал от вашего Рангита, много раз настойчиво просил вас вселить в нужного персонажа.

– О как, – Рутра усмехнулся, – а чего в нем такого? – задорно сказал он.

И внезапно стал серьезен: «Значит, внушил образ этого персонажа и всю обстановку мне и постановщику сцен наш Рангит. Ах вот оно что…» И тут же после этого подумал о сказанном, косвенном откровении этого ИскИна, о конфликте интересов между андроидами и людьми. «Значит, мы уже с этим сталкиваемся, только пока значения особого не придаем. А может, он, наш Рангит, хотел как лучше? Смотря как посмотреть, как воспринять, – размышлял Рутра, – на благих намерениях, как известно…»

– Вы себя не видели, – твердо сказал рабби, прервав его раздумья.

– И кто же я?

– Вы такой же рабби, как и я, правда, одежда на вас другая. Вы маскируетесь от тех же политиков.

– А че так?

– Долгая история. В общем, мы духовные лидеры повстанцев и в то же время духовные учителя народа. Раввин – это ведь учитель, так ведь и переводится.

– Так как же меня зовут?

– В процессе миссии мы, вернее, наше сознание будет вселяться в разных персонажей. Вы же знаете, я, то есть Рангит, может через глаза, зрение, как считать все, что есть в мозге, так и вселить сознание в этот мозг. Так что готовьтесь.

– Это мне понятно. Мы еще на Земле проделывали эти операции. Кто я тут?

– Жаль, что вы не можете на себя посмотреть. Хотя откуда вам знать, как он выглядел.

– Да кто же я? – требовательно спросил Рутра.

– Вы в данный момент в теле Иосифа Аримафейского – это уважаемый раввин, местный олигарх.

– Во как… в данный момент? – Рутра сделал акцент на этом. – Ну спасибо.

– Не благодарите, вы – главное действующее лицо. Вы и есть наставник Иисуса.

Рутра изумленно расширил глаза.

– Поверьте, в этом мире, вернее, в реальной евангельской истории очень много темных пятен, много чего совсем не так, как дошло до нас сквозь века.

– Спешу узнать.

– Я тоже. Поэтому буду благодарен, если мы обменяемся известными нам историями. Во-первых, сравним их, во-вторых, поймем, все ли идентично.

– Хорошо. Что тебе известно?

– Я же говорю, я принимаю за основу историю своего мира. Поэтому мне нужно знать вашу, чтобы равняться на нее.

– И что тебя интересует?

– Начнем с Марии. Что скажете о вашей?

Теперь Рутра сделал глубокий вздох, прошелся пару шагов молча, ответил:

– О Марии. Начну, возможно, издалека. Ее прадедушка был из Маккаве́ев. Слыл грозным. Силенушка была в нем неимоверная. Еще в юности его прозвали молотом, ибо мог двумя пальцами разломать орех. Кстати, «маккавей» с арамейского языка, на котором общалось тогда большинство, означает «молот», как бы имеется в виду молот на врагов. И из этого уже следует: когда-то кто-то в процессе освободительной борьбы или иной битвы дал группе такое название.

– Начало сходиться, – удовлетворенно сказал рабби, что заставило Рутру кинуть на него недовольный взгляд. – Я знаю эту тему, – продолжил раввин, – первоначально таким было прозвище одного Иуды Маккавея из династии Хасмонеев, возглавившего восстание против ига сирийских греков в 166–160 годах до нашей эры. Позднее стало применяться к остальным сыновьям Маттафии, иудейского священника из рода Иегоиарива… потом распространилось на всех вообще защитников и исповедников веры во время гонений Антиоха Епифана.

– О. Я вижу, ты знаком с темой.

– Как-то был в тех краях в то время.

– И что тебя туда привело?

– Та же тема. Мы хотели в одной из систем изменить процесс.

– Какой процесс? И что в итоге?

– История была такова: 90-летний Елеазар и семь братьев Маккавеев, мать их Соломония, погибшие в пытках за отказ есть свинину, которая, помимо запретности ее по закону Моисея…

– Подожди, подожди, – не дал договорить ему Рутра, – давай-ка подробней. Они ведь были в авангарде поднявших знамя освободительной борьбы. Зачем умирать из-за свиньи? Можно было и поесть ради борьбы. Ради победы. А так померли – и нет бойцов.

– Да ладно. А то мы не знаем, – саркастически высказался рабби, имея в виду под местоимением «мы» всех, кроме себя, в данном контексте – Рутру.

По крайней мере в такой манере часто строил свою речь привычный Рутре земной Рангит. Поэтому, поняв логическую концепцию его утверждения, Рутра среагировал безмолвно. Пройдя шагов пять, ответил на такой выпад:

– Ну, знаете не знаете, чего же спрашивать, раз так? А земная история была такова: династия Хасмонеев являлась предводителем иудейского восстания против Селевкидов… восстания, вызванного стремлением сирийских царей к насильственной эллинизации евреев. Так вот, эти Хасмонеи начали изначально партизанскую войну с войсками Антиоха Епифана. Нападали они из неприступных горных убежищ, дав общую клятву сражаться даже в субботу. Маккавейская династия Хасмонеев пришла к власти в результате религиозно-освободительного восстания иудеев против культурной политики Селевкидской державы. Важным результатом восстания под руководством Хасмонеев считается создание независимого иудейского государства с центром в Иерусалиме и восстановление храмового богослужения. В честь этого события был установлен восьмидневный праздник под названием Ханука, что значит «освящение».

– Я с историей немного знаком. Ты мне расскажи вашу роль, какую цель преследовали?

Рутру немного возмутил беспардонный переход на ты, даже если он сам такое предложил. «Хотя он сказал – вашу роль, кого же он имел в виду, меня одного или всю программу?»

– Какую роль? Я-то там не был. Это ты вроде внедрялся в мир, который находился в той эпохе. Так ведь?

Рангит не ответил прямо, спросил:

– Так это не личное наблюдение?

– Нет, конечно. Это официальная история, известная науке Земли.

– А-а. Ясно. И что говорит ваша история?

– Так, я тут подумал… Давай условимся: ты тоже поясняй, если что-то не сходится с вашей. Чтобы знать, где расхождения. И даже если все сходится – отметь.

– Уловил твою идею. Как смогу.

Рутра посмотрел на него, выражая всем своим видом вопрос, смешанный с возмущением. Поймав же во взгляде собеседника улыбку, подумал «в скольких же мирах ты наблюдал такое?» и дальше развил эту мысль в своих размышлениях: какими бы разными не были бы миры, все подвержены одним законам физики, поэтому и очень похожи. Ведь наличие практически у всех живых существ одних и те же органов чувств нас не удивляет. И уж использование кислорода для потребности «двигателя внутреннего сгорания» живых организмов считаем аксиомой.

– Так вот, – продолжил Рутра, – достоверно известно, в то время Иудеей правил Антиох IV Епифан, греко-сирийский царь Селевкидской державы. Этот Епифан проводил политику эллинизации, местами очень жесткую и жестокую. Целью было распространение греческого языка и культуры. В 167 году до нашей эры Антиох превратил Иерусалимский храм в святилище Зевса Олимпийского. В нем, в главной еврейской святыне, стали совершать языческие жертвоприношения. Подобные действия вызвали бурю негодования в среде иудеев, и в итоге это стало причиной вооруженного восстания в 166 году до нашей эры; сигналом к восстанию стало убийство Маттафией соплеменника-иудея, принесшего жертву на алтаре, построенном греками. После этого Маттафия с семьей бежал в горы и, уже будучи преследуемым, объединил повстанческие отряды, действующие по всей Иудее. Справедливости ради нужно сказать, что они восстали без него, но он явился их духовным лидером, что и послужило стимулом к объединению. Хотя он умер спустя недолгое время, добился определенных успехов. По крайней мере его борьба привела к утрате сирийского административного контроля в Иудее, за исключением Иерусалима.

Рутра резко замолчал, опять достаточно надолго, видимо, неожиданно для спутника, который постоянно оглядывался. Потом, хотя и подумал о возможной несуразице вопроса, все же спросил, желая получить подтверждение своему знанию:

– Так как все это связано с вашей миссией?

– С вашей? – получил он более чем неоднозначный ответ-вопрос.

– И все же?

– Возможно, вы хотите сделать то, что и мы хотели в том мире осуществить.

– Мы хотим повлиять на событие, которое должно определенным образом отразиться в нашем мире.

– А какая у вас была проблема? Как и чем вы хотите повлиять на нее?

Неожиданно Рутра поймал себя на своей оплошности. Ведь именно этот вопрос был самым важным в отношениях двух исследователей. Между собой они не должны были иметь тайны, а значит – два мира уже были как бы исследованы, теперь третий нужно было приложить – как третью сторону треугольника. Потом сравнить, вычислить и вывести формулы, как когда-то делал Геро́н Александрийский, ну или другой древний деятель науки, да и не только древний. Ведь метод сопоставления и сравнения применим и в их случае, а именно – в переселении сознания с помощью научных постулатов. В этом не было никакой магии.

– Есть проблема. Иначе зачем я тут?

– С интересом послушал бы.

– Не знаю, имею ли я право. Я даже не знаю, из какого вы мира и как вообще наша встреча повлияет на ваш и мой мир, а они совокупно – друг на друга.

– Странными принципами снабдили тебя, дружище, твои боги, уж прости.

– Хм, – фыркнул Рутра, выражая так свое недовольство, а затем пояснил: – Наш Рангит попроще и порациональнее, скажу я тебе. Боги? Ты о создателях системы? Ибо авторов программы можно считать творцами.

– А я вот их, авторов программы, не могу считать творцами. Уж слишком мелки и многочисленны они по сравнению с моими возможностями.

– О как! – воскликнул Рутра задорно.

– Не будем приумножать сущности.

– Как-то странно слышать от жителя будущего умозаключения Оккама.

– С чего это вдруг? Я могу и Аристотеля процитировать.

– Уж точно вам как миру, раз он идентичный нашему, уже известно – высказывания Аристотеля, все его умозаключения, в современной парадигме логики являются ложными.

– Ну ладно. Вы посвятите меня в вашу миссию?

– Хотел бы знать о вашей.

– Ха, а вы настойчивый хитрец.

– Всего лишь осторожный исследователь.

– Все очень просто. Если иудеи эллинизировались бы, приняли бы их языческих богов, то, во-первых, не подверглись бы уничтожению, причем систематическому, в последующем, потому как не были бы против Иисуса. Почему? Это большой анализ, на который нужно много текста. Могу дать только подсказку, пока только одну: философия Платона.

Смотря на спутника прищурив глаза, Рутра ответил на такое с тенью иронии:

– Я догадываюсь, что вы берете за основу.

– Согласитесь, Иисус, по сути, нес идеи верований эллинской культуры, поэтому так охотно приняла как сама Греция, так и эллинская ойкумена его учение. Хотя, если быть точным, они и сформировали его учения. Об этом вы можете узнать в последующем. Вам нужно сделать запрос в ваш центр, чтобы вам разрешили следовать со мной по хронологии некоторых миров.

– Что вы мне хотите показать?

– Есть миры в нашей системе, где Иисуса не убивают на кресте. Иудеи принимают сперва эллинскую культуру, а впоследствии и христианскую. Это привело к тому, что они реально размножились – как песок морской. Если вы помните, такое Бог якобы обещал Аврааму. Но не это самое главное. Так как не было антагонизма – не появился ислам.

– Но это же только в вашей системе. А вот в нашей, наоборот, ислам появился через шесть веков после смерти Иисуса. Сперва как отдельная ветвь его учений, которая провозглашала безличие Бога и отказ от идолопоклонничества.

– Так ведь христианство и так провозглашает отказ от идолопоклонничества.