Пошел ты, Снежный!

– Максим! – воскликнула появившаяся на крыльце женщина. В ее тоне была одновременно и безмерная радость, и прорывающаяся наружу тревога.

Эта подтянутая моложавая красавица со светлыми волосами под платком кинулась обнимать сначала Макса, а потом и меня.

Я оторопела, когда оказалась в нежных и теплых объятиях незнакомки. По моим жилам потекло странное ощущение – давно забытое. Будто меня здесь ждали. Мне здесь рады.

– Ты Полюшка, да? – ласково спросила женщина, рассматривая мое лицо, – Максим про тебя рассказывал по телефону. Такая красавица! Я его мама, Антонина Федоровна.

Женщина снова меня обняла, а я лишь растерянно глянула в спину Макса, обнимающегося с седым мужчиной на пороге.

– Идем, Полюшка, сейчас я вас накормлю, – женщина потянула меня в дом.

На входе я коротко поздоровалась с мужчиной, вероятно, отцом Макса, и тот тоже меня приобнял. Макс коротко представил отца:

– Леонид Васильевич, мой папа. Это Полина, – Макс неловко кивнул на меня.

– Наконец-то сын привел девушку, – с гордостью протянул он, а я поймала себя на мысли, что Макс – точная копия своего отца, за исключением глаз. Зеленые лучистые глаза достались ему от красавицы мамы.

– Пап, оставь Полину в покое, это невеста Королева, – парень дернул меня за руку, затаскивая в дом, где стоял невероятный аромат мясного пирога и чая с мятой.

– Идите мыть руки, – Антонина Федоровна привстала на носочки и чмокнула сына в щеку, – Как ты зарос, северянин!

– Завтра побреюсь, – полярник улыбнулся легкой открытой улыбкой, какую я у него еще не видела. Меня кольнула зависть от той нежности, которая царила между членами этой семьи.

Макс потянул меня за рукав в ванную комнату, а я с удивлением отметила наличие хорошего санузла в доме. Словно деревня четко ассоциировалось с плохими дорогами, полуразрушенными землянками и покосившимся туалетом на конце огорода. Но дом, в который я попала, да и многие другие дома, встретившиеся нам по дороге, выглядели аккуратно и современно.

– Так и будешь молчать, как дерево? – угрюмо спросил он. Я и не заметила, что не сказала ни слова его родителям, кроме неуверенного «здрасьте».

– Я растерялась, – призналась я, наблюдая за тем, как Макс, закатав рукава рубашки, мылит руки.

– Ого, – он вытер руки и пригласил меня к раковине, – Приятно видеть тебя растерянной.

Он усмехнулся и вышел из ванной, предоставив мне маленькое пространство для одиночества. Там за дверью семья. Настоящая. Живая, теплая, любящая и открытая. И от одной мысли об этом у меня дрожат руки.

Надо быть тише, чтобы не спугнуть их. Меньше говорить, скромно улыбаться. Надо быть хорошей девочкой.

Дыши, Поля, дыши.

Я умылась холодной водой, и паника отступила, оставив мне одну лишь нервозность. Когда я вернулась в комнату, за круглым столом посреди комнаты уже сидела мужская половина семейства Снежных.

Из маленькой кухни выпорхнула мама Макса с тарелкой хлеба. Она приобняла меня, подталкивая к свободному стул напротив Максима.

– Полечка, что ты будешь? Щи или картошечку с мясом? – за меня протяжным воем ответил желудок. Есть хотелось невероятно! Все эти запахи дурманили мозг.

Я глянула на Макса – тот смотрел на меня с усмешкой. В его взгляде отчетливо читалось: «Ну давай, попроси брокколи». Пошел ты, Снежный!

– Спасибо большое, я бы съела картошку с мясом, – я вежливо улыбнулась и крикнула в след уходящей на кухню маме: Вам помочь?

– Да, Полюшка, если не сложно, – отозвалась женщина, и я пошла к ней, показав Максу язык. Он на удивление довольно улыбался.

Мужчины стали обсуждать автомобильный инцидент, а я зашла на кухоньку – крошечную, но такую уютную.

Небольшой стол у стены, а над ним открытые деревянные полки с мукой, крупами, приправами и прочей мелочью. У другой стены прямо у большого окна – плита с раковиной. В углу – высокий пенал для хранения посуды.

Антонина Федоровна протянула мне супницу, пышущую паром.

– Ставь щи на стол, будем мужчин кормить, – весело сказала она, прихватывая большую тарелку с отварным картофелем, смазанным маслом и посыпанным зеленью. Я ощутила обильное слюнотечение и поспешила к столу, осторожно держа посуду.

Заметив, с какой аккуратностью я несу горячие щи, Макс подскочил с места и принял у меня супницу, не преминув воспользоваться удобным для иронии моментом:

– А то вдруг ты и посуду разобьешь, – шепнул он, намекая на побитый Опель. Я прищурилась, с трудом удержав себя от желания ущипнуть его.

Стол уже ломился от еды, и мы наконец сели ужинать. Совершенно забыв про Петины предосторожности, я ела все, включая невозможно сочный пирог. Однажды мой жених поймет, что вегетарианство – это не про меня. Я росла на маминых котлетах и папиных шашлыках. Как тут устоишь, когда такой аромат!

Когда я в очередной раз подносила кусок пирога ко рту, начинка плюхнулась на тарелку. Смутившись своей неловкости, я взяла вилку и нож, чтобы такого впредь не повторилось.

– Полечка, хороший аппетит – признак здоровья, – подбодрил меня Леонид Васильевич, и я улыбнулась.

– Будь собой, никто тебя не съест, – глядя прямо на меня, сказал Макс, руками подхватив кусок пирога, тут же исчезнувший во рту парня.

А я так и зависла с приборами в руке, будто не понимая, что значило быть собой. Какая Полина настоящая: та, что тычет ножом в истекающий соком пирог, или та, что руками пихает его в рот, причмокивая от удовольствия?

– Полюшка, расслабься, – Антонина Федоровна нежно погладила мою руку, и меня отпустило. Я отложила приборы и взяла пирог руками.

– Все очень вкусно! Я давно так не ела, спасибо большое! – искренне поблагодарила я, вклинившись в беседу за столом.

Было уже поздно, так что, перекинувшись лишь парой фраз о дороге, мы убрали со стола. Мужчины ушли глянуть искореженный Опель, а я прошла за мамой Макса в комнату, которую мне отвели для сна.

На застеленном диване меня ждала стопка полотенец и подушка. Я благодарно улыбнулась.

– Спасибо, Антонина Федоровна, у вас очень уютно, – я снова попала в ее объятия и, на миг вынырнув из своих страхов, несмело обняла ее в ответ.

– Полюшка, ты такая чудная, – она погладила меня по щеке. – Петру очень повезло с тобой. Он, конечно, крайне избалованный мальчишка, но ты его исправишь. Любовь творит чудеса.

– Вы знаете Петю? – удивилась я и, тут же хлопнув себя по лбу за глупости, добавила: Ну конечно, он ведь лучший друг вашего сына.

– Петр приезжал пару раз, – женщина отвела глаза, – Но я его уже года три точно не видела. Мне кажется, мальчики взрослеют и отдаляются друг от друга, – Антонина Федоровна улыбнулась, и возле ее губ появились милые морщинки, а я едва сдерживалась, чтобы не спросить, что, по ее мнению, вообще могло объединять этих «мальчиков», ведь они совершенно не похожи друг на друга.

– Не могу представить Петю в деревне, – усмехнулась я и поспешила пояснить кое-что, чтобы мама Макса на меня не обиделась, – У вас чудесный дом, правда! Мне очень нравится! Просто Петя…

– Петр привык к другой жизни, – закончила она вместо меня, – Я знаю, Полина. Оба его визита дались нам нелегко.

Зная, каким требовательным может быть жених, я виновато улыбнулась. Хотелось бы извиниться, но и это Петру не понравилось бы. Извиняться за него означало бы неприятие его принципов. А я и так едва их придерживаюсь.

– Я надеюсь, он вел себя вежливо, – только и пробормотала я.

– По-разному, – Антонина Федоровна отмахнулась, словно все эти дела былой давности уже не имели никакого значения. – Последний раз был очень непростым, и дело не в нас с Леней. Мы люди не обидчивые. Но Максим…, – женщина замолчала, решая говорить или нет.

– Максим? – я знала, что мне может не понравиться сказанное, но меня и так порядком раздражало то, что у всех этих людей была какая-то история с моим женихом, а я ничего не знаю.

– Максим очень спокойный человек, но, когда дело касается его семьи, он становится вспыльчивым, – Антонина Федоровна теребила в руках покрывало, которое приготовила для меня. – Думаю, из-за последнего визита Петра мальчики стали меньше общаться. Но, конечно, возможно, я чего-то не знаю. Ведь ты здесь. И Максим везет тебя к Пете. Значит, их дружба еще жива.

Мне хотелось расспросить больше. Узнать, что же такого произошло три года назад. Чем Петя мог расстроить семью Снежных настолько, что Макс вышел из себя? А, судя по разговору, Макс вспылил, и они с Петей поссорились.

– Но что все-таки случилось? – обеспокоенно спросила я. Меня пугало то, как женщина нервничала, вспоминая произошедшее.

Отвечать ей не пришлось, ведь это сделал Снежный, облокотившийся на дверной косяк.

– Ничего интересного. Королев приехал с рыжей сучкой, которая пыталась соблазнить моего отца, – холодно отчеканил он.

У Антонины Федоровны в этот момент, кажется, подскочило давление. Она покраснела и с укором глянула на сына.

– Максим! – взмолилась она, стыдясь прошлого.

– Что за бред? – я могла бы посмеяться, ведь сказанное действительно звучало бредово. И, к тому же, это очерняло репутацию Пети. Но смеяться я не стала из уважения к хозяйке дома.

– Это не бред. – возразил Макс, сверля меня тяжелым взглядом, – Эта стерва хотела доказать Королеву, что любить и хотеть одну женщину на протяжении всей жизни невозможно. И в качестве примера она выбрала моего отца.

– Что? – не веря своим ушам, пробормотала я.

– Мне стоило огромных усилий не прибить ее на месте, когда я увидел, что она вытворяет, – Снежный до хруста сжал кулаки, на время вернувшись на три года назад. Опасный огонек мелькнул в его глазах, но тут же погас, едва раздался ласковый голос его матери.

– Максим, не пугай Полину, – попросила она, и ее сын, покачав головой, оставил нас. Так же тихо, как и ворвался в разговор.

– Скажите, что он врет, – попросила я, когда мы остались вдвоем.

В ответ на мою просьбу женщина сдавленно улыбнулась.

– Ленечка был в ужасе, когда эта девица уселась на его колени, —вздохнув, произнесла она, – Она ведь совсем девочка и такая распущенная.

Я отвела глаза, чувствуя, как горит мое лицо от стыда за девушку, которую я даже не знаю, и за Петю, который позволил этому случиться.

– Не думай об этом, Полина, – Антонина Федоровна осторожно коснулась моего плеча, – Я уверена, Петр с тех пор вырос. Иначе как бы он выбрал такую милую девушку, как ты?

– Спасибо, – я неуверенно улыбнулась ей, однако мне все еще было неловко, словно я была причастна к случившемуся. Словно, глядя на меня, эти люди могли опасаться повторения ситуации.

– Отдыхай, Полюшка, – женщина вручила мне полотенце, – Что приготовить на завтрак?

От этого вопроса меня едва не сорвало с места и не унесло бурным течением по реке памяти во времена, когда мама перед сном задавала мне этот же самый вопрос. Ощутив нарастающую панику, я часто задышала, и мне даже пришлось крепко сжать кулаки, и, только когда боль от впившихся в кожу ногтей стала достаточно ощутимой, я смогла нервно выдохнуть.

– Я что-нибудь придумаю, – быстро вставила Антонина Федоровна, словно заметив, как непросто мне дался такой безобидный вопрос, – Где ванная, ты знаешь. Мы с Леней идем спать, но, если что-то будет нужно – ты не стесняйся.

– Спасибо большое, спокойной ночи, – пожелала я и вскоре осталась одна.

Я опустилась на стул, рассматривая на окне тень от малинового куста. Я собираюсь спать в неизвестной деревеньке где-то в дебрях Татарстана в семье человека, с которым едва знакома.

Да у меня целое предсвадебное приключение! Отличная замена пресловутым девичникам.

За дверью стихли голоса и шаги, и, раз уж все улеглись, я решила быстренько ополоснуться и почистить зубы.

Я взяла полотенце и косметичку и на носочках прошмыгнула через коридор в ванную. Быстро умывшись, я встала под струю горячей воды и просто потеряла счет времени.

Мое тело расслабилось, сбрасывая усталость от дороги: физическую и эмоциональную. Я сгребла в кучу все мысли и смешанные чувства, все сомнения, которые появились только благодаря Максу и его гадким замечаниям, и отпустила вместе с водой. Негатив, сливайся!

А я, сытая, чистая и довольная, буду крепко спать и видеть чудесные сны с участием любимого.

Вдоволь намывшись, я распустила ненавистную гриву и, кое-как расчесавшись, заплела тяжелую косу.

Надевать на себя уличную одежду после душа совсем не хотелось, а пижаму я не прихватила, так что я обернула полотенце вокруг тела, надеясь так же незаметно проскользнуть в комнату.

Только, едва раскрыв дверь, я наткнулась на Макса, стоящего у стены, скрестив руки на груди.

– Ой! – я хлестнула его своей футболкой и шепотом возмутилась, – Ты меня напугал!

Макс медленно осмотрел меня с головы до ног и обратно, и в полумраке коридора его глаза показались мне гораздо темнее, чем обычно. Бездонные черные дыры, высасывающие души из глупых девчонок.

Но я-то не такая!

– Глаза вывалятся, если будешь так пялиться, извращенец, – с издевкой шепнула я.

Макс в ответ прищурился и по-кошачьи хитро улыбнулся. Я вдруг живо представила, как он хватает меня за руку и заталкивает обратно в ванную, чтобы сделать со мной то, что мне совсем не понравится.

Или, что еще хуже – понравится.

Заметив мою растерянность, он тряхнул головой, будто сбрасывая паутину.

– Шла бы ты лучше спать, заноза, – раздраженно проговорил Макс.

– Сладких снов! – вздернув нос, я зашлепала босыми ногами в сторону комнаты.

Всем своим телом я ощущала, что полярник сверлит взглядом мою спину, но обернуться не решилась. Наконец, заперевшись в комнате, я села на диван и отчего-то широко улыбнулась.

Я смогла смутить ершистого полярника. Это ли не достижение?!

С другой стороны, что, если он все еще играет со мной?

«Потом он заставит тебя поверить в то, что ты меня не любишь».

«Начнет охмурять тебя».

Я передернула плечами. Нет уж, я не позволю тебе выиграть, Снежный! Каким бы хорошим актером ты ни был. Я знаю, ты всего лишь хочешь расторгнуть нашу с Петей помолвку.

Что, если Снежный мстит Пете за что-то? Может, они не поделили что-то в свое время, и теперь полярник, словно проклятье, преследует всех женщин Королева?

Где-то в рюкзаке завибрировал телефон. Откопав его, я увидела видео вызов от Пети.

– Привет, любимый, – негромко отозвалась я, приняв звонок.

Петя лежал в кровати, застеленной белоснежным накрахмаленным бельем. Я покосилась на простыню в ромашках, которой был застелен мой диван, и невольно улыбнулась. Просто невозможно представить себе Петю здесь!