- -
- 100%
- +
Всмотритесь в три вещи: знай, откуда ты пришел, куда идешь и перед Кем отвечать будешь.
Мартин Бубер «Путь хасида»
Бывает, что лист тонет, а камень плывет.
Японская пословица
Безымянные
Прежде чем уйти и не вернуться,
Ты в последний раз себя проверь.
Лучше все забыть, простить и улыбнуться,
Чем захлопнуть перед счастьем дверь.
А. Блок
Пролог
Мы жили в то время, когда люди еще продолжали мечтать. Они создавали себе цели и намечали жизненные пути: один – план-минимум – до исполнения заветного, цель, которая наверняка не сделает тебя несчастливым и не принесет слишком много горя; другой – после страховочной части – был только для тебя и твоей сокровенной мечты. Может быть, кому-то удавалось воплотить ее в жизнь так, чтобы это было не слишком опасно и сумбурно. Может быть, у многих так ничего и не получилось. Но на худой конец, в случае самой страшной неудачи, люди могли вспоминать ту прекрасную пору жизни, когда все было хорошо и все получалось.
Часть первая. Личное дело
Право… Время славить измены.
Все дозволено. Жизнь коротка.
Рвать не стоит зубами вены
И курок взводить у виска.
Н. Константинов
Ты когда-нибудь смотрел на звезды так, как будто они светят кому угодно, только не тебе?.. Возможно, именно такой свет толкнул двенадцать человек собрать корабль переселенцев и отправиться туда, где, казалось, нет места конкуренции и карьере, а есть только честная, открытая борьба за жизнь и право добиваться благосклонности нового мира.
Впрочем, сразу оговоримся: этот рассказ не об освоении галактики. Просто порою, чтобы описать случившееся с каким-нибудь человеком, приходится начинать с далеких – в пространстве и времени – Других.
– Капитан, ваша вахта, – облегченно вздохнул штурман старенького, но верного себе корабля.
– Тяжелая неделька?
– Нет, просто, когда ты один, все эти звезды начинают действовать на нервы.
– Скоро все закончится.
– Я знаю, но как-то не по себе, знать, что все в прошлом и …
– Не будем об этом. Ты просто устал. Еще одна неделя и мы встретимся на подходе к планете. Там скучать будет некогда.
– Если бы только не звезды и пустота между ними… Но вы правы, капитан, пойду отдыхать. Счастливой вахты.
– Спокойной ночи.
– Удачи.
– Хорошо.
Штурман ушел. Проверив аппаратуру и курс корабля, капитан сел в кресло. Начался долгий день. Это была его третья недельная вахта, и он худо-бедно научился справляться с одиночеством. «Звезды, – подумал он. – Если бы звезды мешали…».
Он открыл тетрадь. Дневник – все, что помогало ему подавить в себе человеческое и заставляло смотреть вперед.
«Сегодня 2 июля, – написал он и подумал: «Третья запись, всего лишь третья запись за столь долгий период. Если бы их было больше, может быть, он сложил бы свою жизнь по-другому».
Из записок Капитана
Запись первая. «Я снова начал вести дневник в надежде или, вернее сказать, с целью закончить работу, так долго стоявшую передо мной. Когда-то, в юности, дневник помог мне взять себя в руки и дисциплинировал мою жизнь. Теперь, когда мои внутренние резервы дрожат и переливаются из одной плоской чаши в другую, измельчая и низводя до судорожных движений все цели, обрести стержень внутри себя – задача самовыживания. Ибо если не так, как надо, то лучше совсем никак.
Мы покинули Землю – грязно и некрасиво, – навсегда оставив многое из того, что дорого нам. Путь к будущему лежит через терпение и труд. Есть ли у меня еще есть время одуматься или надо просто заставить себя продолжить делать то, что должно?
Как горько осознавать, что наша свобода строится на чужом горе».
Запись вторая. «Конец первой недели. Сегодня закончил проверку посадочного курса. Поистине, если судьба хочет наказать нас, то делает слепыми и глухими. Я не верю в Божий промысел, но сейчас близок к тому, чтобы признать существование Высшей воли. Все те мечтания, которые раньше казались мне смешными и заставляли глумиться над человеческой природой, теперь предстают предо мной в новом свете. И хотя любить страстно, отдавая всю душу, доступно немногим, в кое число я не вхожу, смятение и бездействие, нелогичная апатия, пассивность и безумные метания, не поддающиеся никакому внятному осмыслению, понятней мне как никогда.
Что бы не делал я в последние несколько лет и даже в тот день – все имеет ту же природу блужданий в туннеле в поисках света, тогда как выход ясно предстает перед глазами трезвого и уверенного в себе человека и свет горит повсюду. Надо только сделать шаг в нужном направлении и идти этим путем некоторое время, смиряя страсти, чтобы вырваться из плена, расставленного деяниями собственных рук, и вновь обрести самого себя.
Для этого сегодня я взялся за дневник и принимаю на себя обязательство каждый день жизни посвящать работе, к которой призывает меня долг, и чтению, чтобы не погрузиться в мир отчаяния. Ибо нет ничего темнее и ограниченнее науки, когда она начинает диктовать правила выживания для Того, что выходит за ее пределы. С другой стороны, именно в таком ограничении познается истинная сущность жизни, не вмещаемая в рамки умозрительных иллюзий и представлений.
Время не ждет. Сроки и обещания не знают перемен. Сила воли, терпение и труд – вот, что отныне должно стать моим девизом. С этого дня и до окончания работы. Смерть подведет итоги. Время пошло».
Запись третья. «Вторая неделя. Работа, работа и еще раз работа – вот единственное спасение от душевных ран. И никаких мыслей помимо. Прошлую жизнь на земле сгубили ненависть и страх, пресмыкание перед обыденностью и неумение радоваться мелочам, зависть к невинным, неспособность испытывать страсть без суда над природой другого человека.
С одиночеством легче смириться, – оно полезно для работы, – чем с присутствием в твоем мире другого, который никогда не станет Другим. Только рядом с людьми познается горечь и боль истинного одиночества. Одиночества души, а не тела и ума. Но если осознаешь это – не все потеряно. Как говорят: если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней – или сойди с Земли.
Пусть остальные живут так, как им хочется и насколько позволяет разум. Для него все решено: возврата не будет. Не стоит возвращаться к пепелищу, когда можно выкопать себе могилу в любом другом месте. Черный юмор, но тем не менее. Это решение должно придать мне волю к жизни и увеличить возможность победы. А она нам так нужна, нужна нам всем».
Из последних страниц дневника. «Закончили разгрузку. Сегодня знаменательный день. Положено основание первого купола. Впереди еще много работы, но есть главное: общее понимание для чего и для кого все делается. Завтра прощание с кораблем. Обузданная стихия и труд положат начало новой жизни. Только нельзя оглядываться. Вперед. Только вперед».
Часть вторая. Встреча
Болота. Болото бывает разное. В одном тина стоит годами, и сразу чувствуешь запах стоячей воды и подтопленных в рытвинах идей. В других вода движется… по кругу, захлестывая петлей, иссушая, высасывая энергию бесконечной вереницей важных дел, за которой все тот же смрад пустоты и сырой торфяник, вечно тлеющий, задыхающийся под слоем червонной воды.
По-разному пахнет и голубизна неба, отраженная в снежных порах подтаявших сугробов. Утром откроешь окно, и на тебя дыхнет жизнью, свежестью тепла, рассветом и болью рождения. Проснешься позже – и вот уже прогретая мокрая земля покрыта испарениями старости и пронзительность неба, такая же болезненная для глаз, как и утром, кажется насмешкой над судьбой – беспредельная, идеально гладкая ухмылка вечности, не меняющаяся с течением твоей жизни.
ОН с трудом поднялся с кресла, проковылял к двери, ведущей на веранду. Выходить зимой на поверхность ему было уже тяжело – даже усовершенствованные скафандры N-ой серии были не так уж хороши, – и дети подарили ему пристройку с низкими ступеньками, выходящую окнами прямо на берег озера. Конечно, это было небезопасно: местность была болотистой, и вечером от воды шел едкий туман, но система жизнеобеспечения работала на славу.
«Они многое тогда придумали на славу», – покачал головой ОН, вспоминая всех, с кем столкнула его судьба. У него нашлась замечательной помощницей. Не спрашивая ни о чем, она делала свое дело, хотя знала, что ни она, ни многие другие не доживут до того часа, когда можно будет увидеть результат. ОН никогда не понимал, что заставляло ее молчать: она была одной из немногих, кто знал истинную цену их эксперимента. Но это точно не было страхом. Быть может, она чувствовала удовлетворение от того, что кто-то рядом умирает, как и она, но не знает этого, не может, не имеет возможности оценить всей перспективы? Может быть, это ее успокаивало. Во всяком случае, она не колеблясь согласилась помочь ЕМУ с теми, кто решил отрыть всю правду переселенцам.
Они продумали все до мелочей. Несчастный случай, непредвиденный выброс энергии. Как и подозревал ОН, вскоре после этого к ним зачастили представители Земли. Но что они могли сделать там, где не было никаких улик, но только обоюдная выгода? А потом ему удалось продвинуть на место внешнего консультанта своего человека, и все пошло как по маслу. Им удалось не просто основать колонию, но и добиться ее самообеспечения. А цена?..
ОН ни о чем не жалел. Не жалел он и о том дне, когда, вдоволь обеспечив себя запасами, они выдвинули собственные требования, пригрозив привести в действие биозащиту – странное соединение техники и местных растений, способных к телепатической связи. «Все-таки годы, проведенные в роли испытателя, не прошли зря», – подумал ОН, вдыхая разряженный воздух. Конечно, продолжительность жизни на поверхности оставалась еще не так велика, как под куполами, но теперь люди могли обходиться без кислородных установок и сопутствующих им систем. Была решена и проблема с перепадами температуры. И ОН смог дожить до этого. Смог, потому что однажды взял на себя смелость разрушить чужую жизнь.
ОН знал, что на Земле переселенцев не особенно любили, но это было не важно. Они заблаговременно запаслись всем необходимым и могли позволить себе достаточно длительную изоляцию. ОН вздохнул, вспоминая их первый год независимости. Многие из его товарищей были не согласны с ним, но ОН и не собирался раскрывать все свои планы. Его людям был необходим толчок, чтобы окончательно решиться на окончательный разрыв с правительством Земли.
«Мы сами будем создавать свои законы,» – сказал ОН им. Но готовых рискнуть все же было меньше. И тогда ОН разрушил купол. Маленький, новый, недавно построенный. Рассчитанный в перспективе на четыреста тысяч жителей, вмешавший пока чуть более трех тысяч шестисот. Конечно, все было сделано красиво. «Трагический несчастный случай», «Брак, саботированный на Земле на этапе проектировки» – передавали по новостям.
Возник необходимый импульс, и они смогли перетащить нужных им людей на свою сторону, отобрать перспективных кандидатов для экспериментов по адаптации к жизни на поверхности. Конечно, не все шло гладко, пришлось создать свою полицию и свой Совет. Пришлось немало потрудиться.
ОН с теплотой вспомнил, как помогла ему в это время ОНА и ее отец – один из первых перебравшихся на поверхность обывателей, рискнувший всем, несмотря на возраст, старый практичный малый, помешанный на звездах.
Многие за его спиной говорили, что он сделал неплохую карьеру во власти, но ему было все равно. Кто не тосковал по звездам при безоблачном небе, тот не мог понять его.
Вчера к НЕМУ пришел молодой человек с проектом космической станции. Ее создание позволило бы существенно сократить расходы на обеспечение космических перевозок, и ОН уже предвидел возражения внешних торговцев, давно взявших эту часть жизни под свою монополию. Когда-то ОН, как и многие другие, не смог пробиться в их ряды: родился не там и не тогда. Но они могли распоряжаться небом раньше, когда люди были скованны куполами. Теперь, здесь, на поверхности, были другие хозяева и другие законы.
Правда, и ОН уже не входил в число решавших судьбы их маленького мира, но сохранил некоторое влияние. Возможно, его детям удастся взглянуть на небо с другой стороны, просто так, не ради политики или власти, не ради торговли и дешевого счастья в пару миллионов карлитов, а просто так – потому, что там скрывались новые просторы и пути, по которым еще никто не ходил.
ОН запрокинул голову и посмотрел ввысь.
Звезды, сегодня они были видны и горели ярко-ярко, а он стоял и тосковал, вспоминая те ночи, когда небо было закрыто темной мглой, тосковал не по ушедшей юности и ее бесшабашному риску, не по пройденным дорогам, не по синей пустоте куполов, знакомых с детства; ОН тосковал по тому острому чувству, которое испытываешь, когда долго не видел света звезд и вдруг…снова обрел зрение.
Иным даны
Крылья орлов,
другим –
ангелов.
Их можно
отстреливать
Круглый год.
Что ж
на них не распространяется
период запрета охоты
на уток.
Станислав Ежи Лец
Все мы – братья…
Ты и я задумали застроить наш мир…
Но когда труд был закончен,
Я вошел, захлопнул двери
И оставил тебя за порогом
Агиналдо Фонсека
(Острова Зеленого мыса)
… Жизнь невозможно в руках уместить
Не прикроет она наготы
Эдуард Моник Из кн. «Причуды моря»
Море! Что такое море? Что в нем хорошего? Вода и вода. Море, верно, широкое, да только жизнь на корабле тесная. Одно дело жить на берегу и смотреть на море и совсем другое – жить на море и смотреть на берег. Эх, море, море, когда ты высохнешь.
Из сб. «Потерянные авторы»
Шаг первый
1
Он открыл дверь ногой: его логовище – его право, пусть жена и сын и обустраивали здесь все без него, тайком, тщательно хороня следы. Они не хотели, чтобы он нашел их. ОНА не хотела.
Краур улыбнулся одной половиной лица, другую сводила злая судорога. С этим он разберется позже. А сейчас он поест, выпьет стаканчик га, вытянется на диване.
Два года и семь месяцев в Рабочей Пустоши не прибавили терпения его характеру.
– Привет, сын. Не ждал? Иди сюда, – он поманил Джиа пальцем. – Не заставляй меня повторять дважды. Где мать?
Крауру не понравилось, как резко сын отпрянул назад, весь подобрался.
– Хочешь поднять на меня руку? – вкрадчивым голосом промурлыкал он Джиа.
– Нет, – покрывшись испариной, ответил сын. – Я не тот, кто может справиться с тобой.
– Рад, что ты это понимаешь.
2
И все же без урока не обошлось. За время его отсутствия мальчишка напрочь забыл о хорошем воспитании и не желал уважать старших.
– Приведи домой свою мать, – приказал он Джиа, но сын словно примерз к полу.
– Отец…
– Разве мои желания не должны исполняться молча?.. Ты останешься жив только потому, что ты мой сын. Мне не обязательно убивать тебя.
Шаг за шагом они дошли до предела комнаты, и Джиа почувствовал, как уперся спиной в стенку. Обессиленный, он опустил руки и позволил Крауру обхватить ладонями его голову, холодными пальцами сжать виски, заставить смотреть прямо в глаза.
– Не надо. Пожалуйста! – отчаянно прошептал он.
Накопленный гнев гноем прорвался в его мозг, и Джиа взвыл от боли, вырвался из рук отца и, рухнув на пол, скуля, отполз к окну, прижался горячей спиной к холодной побелке, готовясь к отчаянному прыжку.
– Хочешь прервать наш разговор? – уловил намерение сына Краур.
– Нет, ты в своем праве, – взяв себя в руки, произнес Джиа, хотя его буквально трясло от страха.
– Пожалуйста, не надо… Прости… Прости, что не встретил тебя подобающим образом, – размазывая сопли по лицу, словно в другой реальности, как заведенный, через минуту молил и повторял он на все лады, стараясь выиграть время.
Отец удовлетворенно кивнул – и согласился выполнить просьбу.
Джиа выдохнул, получив мысленный ответ: «Можешь дышать».
– Я думаю, мы поняли друг друга. Встань ровно.
Краур терпеливо дождался, когда весь в поту, с дрожащими коленями сын с четвертой попытки поднялся на ноги. Земля не держала его, и, чтобы обрести равновесие, Джиа пришлось ухватиться рукой за подоконник.
– Мне повторить урок еще раз? – едва сдерживая свои силы, проговорил Краур.
Казалось, клинок льда воткнулся под дых Джиа.
– Нет, – с силой выдохнул он, спасаясь привычным приемом от боли, и отпустил руку: стоять следовало правильно. – Все будет так, как ты хочешь, отец.
– И все же ты не отдаешь мне ее?
Краур нехорошо прищурился.
– С кем гуляет твоя мать?
– Ни с кем.
Краур сильно, с размахом ударил сына, снова повалив того на пол.
– Правильно, так и отвечай. Мать надо защищать.
– Это правда.
Поднявшись, Джиа упрямо выдержал взгляд отца.
– Она работает в магазине. Или ты думаешь, что все это время, пока тебя не было, мы питались воздухом?
– Дерзишь, – широко улыбнулся Краур, и погрозил сыну пальцем. – Хорошо. Умойся. А я пока осмотрюсь. В моем доме…
Резко, стремительно он обошел их маленькую квартирку, осмотрел коридор, выходящий на задний двор, быстро сориентировавшись, прошел на кухню, сел за стол в ожидании горячего га.
– Она на работе. Вернется к семи часам, – стараясь унять дрожь в голосе, упрямо повторил Джиа.
Крауру не было нужды поворачивать голову, чтобы узнать, что сын открыл холодильник, поставил на стол его именной стакан.
– Хорошо. Сходи, предупреди ее, пусть вернется пораньше, я голоден. Сегодня я отдохну, а завтра устроим праздничный ужин.
Сделав большой глоток из любимой кружки, Краур с приятной ленцой откинулся на кресле, пристально посмотрел на сына, стоявшего посреди кухни, бледного, с бумажным пакетом га в руках.
– Подними глаза, – тихо приказал он.
Джиа приподнял голову. Их взгляды встретились.
– Надеюсь, тебе не надо напоминать, как ведут себя хорошие мальчики?
«Хорошие мальчики не прячутся от родного отца, – мысленно ответил Джиа. – Даже если он марсианин. И не…». Усилием воли он остановил бьющуюся в висок мысль.
– Нет, папа, – четко проговорил он вслух, стараясь скрыть прорывавшуюся в голосе горечь.
– Тогда почему ты еще здесь? И позаботься о замке, Джиа. Мы не можем спать с выбитой дверью.
Шаг второй
3
«Я однажды проснулся живой», – застряла дурацкая песенка на губах у Кардона.
– Это интересно, – равнодушно заметил Остену доктор. – Нам приходится пока держать его на успокоительных. Эта фраза – первое, что он произнес с тех пор, как попал сюда. Думаю, он приходит в себя…
4
Бежать было бессмысленно. Документы, деньги – все оставалось в доме. Хорошо хоть, что они буквально на днях переехали в эту квартиру, и Остен еще не бывал у них, а, значит, в доме не было его запаха. Спрятаться? Укрыться у знакомых?
У них не было поблизости знакомых. Это и было целью их переезда. Да и с нюхом отца… Все равно, что дразнить бешеную собаку.
Вот если бы он почувствовал его появление раньше, хотя бы за полквартала…
Задумавшись, Джиа с разбегу налетел на камень, споткнулся, судорожно взмахнул руками – и все же не удержался, упал на колени, вдобавок проехав пару сантиметров ладонями по грязной дороге.
«Поделом».
Он выругался, чтобы не заплакать. Только истерики ему сейчас не хватало.
«Праздничный ужин, как же».
Он ясно прочитал в глазах отца картину этого ужина.
«Мне надо найти выход из всей этой ситуации».
«Ситуации?.. Ты так это называешь?..».
Джиа тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться.
«Хороший выход из…, в котором оказался. Так устраивает?».
Оставшуюся часть дороги до магазина, где работала Марри, он прошел медленно, пытаясь свыкнуться с наклюнувшимся у него решением.
«Ты породил эту проблему, ты и должен ее решить».
Шаг третий
5
– Дорогая, – ласково прижал Краур жену к себе, поцеловал ее смешные, торчащие во все стороны волосы. – Я так рад, что снова с вами.
– Мы тоже.
Марри горячо прильнула к мужу, поджав ноги, уютно устроилась под его рукой. Кто бы мог подумать, чувствуя флюиды, исходящие от ее тела, что еще полчаса назад она честно и твердо говорила сыну:
– Спокойно. Мы ожидали этого. Надеялись на лучшее, но ожидали. Во-первых, надо выяснить, законно ли он покинул Рабочую Пустошь и предупредить Остена. Если законно… – она сделала паузу, – Джиа, я люблю твоего отца, но я не согласна с тем, что он делает, и не собираюсь становиться при жизни вдовой, поэтому я и встречалась с Остеном.
– Да, мама, – рассеянно ответил Джиа, думая о своем.
– Но если отец на законных основаниях вернулся к нам, я тоже вернусь к нему, и мы забудем обо всем, что было в его отсутствие. Я прошу тебя, Джиа. Ты меня понял?
К счастью для матери, Сарра была слишком маленькой, чтобы интересоваться ее мнением, тем более о чем-то просить.
– У нас сегодня будет семейный ужин. Будь хорошим мальчиком.
6
– Приготовь нам завтра что-нибудь особенное, – попросил Краур, нежно перебирая волосы Марри.
– Скажи мне честно, ты надолго к нам? – тревожно спросила она мужа. – Сарра так плакала, когда тебя забирали.
Она повернулась к Крауру, подтолкнула одеяло под бок и стала разглаживать хрупкими пальчиками морщинки на его лбу.
– Я не хочу больше терять тебя. Зачем нам эти деньги? Мы можем жить счастливо и без них.
– Я пошел на сделку, выдал им крупную рыбу, и они отпустили меня, – ответил Краур на незаданный Марри вопрос.
– Хорошо, – выдохнула она. – Ты же знаешь, я не осталась бы с тобой, если бы ты… не ушел с Пустоши. Я не смогла бы ждать пятнадцать лет.
– Поэтому я здесь, малышка. Я счастлив, что ты дождалась меня, и наши дети…
– Джиа очень скучал по тебе. И Сарра, конечно, тоже, но она маленькая, еще не все помнит. Я показывала ей твои фотографии, чтобы она не забыла отца.
Слова Марри ядовитой лавой вливались в душу Краура, сметая проснувшуюся было жалость.
Шаг четвертый
7
Джиа не спал всю ночь, вздрагивая от каждого шороха. Он боялся, что отец не выдержит и убьет маму без всякого «праздничного приготовления». Его намерения были ясны, как день. Но Краур следовал красивому плану, родившемуся во время его пребывания в Пустоши:
1. Устроить семейный ужин.
2. Провести сладкую ночь.
3. Виновные должны быть наказаны.
Джиа знал: отец решил, что это мать выдала его, и поэтому был так ласков сегодня с нею. Мать, в свою очередь, боялась, что отец узнает об Остене и тоже вела себя чересчур нежно, поддерживая подозрения мужа, и оба они были слишком горды, чтобы залезть друг другу в головы и проверить свои подозрения, а он, Джиа, тоже ничего не сказал матери. Она до сих пор думала, что его выпустили потому, что отец взял вину на себя, а Джиа почти не сомневался, что Сарра – не его полнокровная сестра, и, если отец узнает об этом… Как все было запутано!..
Но ведь он был умным, ему все говорили, что он умный, а значит, он должен… он может найти выход.
«Из любого положения есть выход, и это не обязательно дверь. Раз ты как-то вляпался сюда, значит проблема существует в пространстве. А в пространстве обычно есть окно, а еще бывает подвал и…»
«Вот мы там и окажемся. Молись только, чтобы не вместе с мамой и Саррой».
В отчаянии Джиа то вскакивал с постели, то падал ничком, зарываясь с головой под одеяло, чтобы не слышать, если…
Со всеми своими способностями он не набирал и пятой мощи отца.
«На худой конец мама может родить ему другого сына,» – к пяти утра, в полусне, в полубреду решил он – и отпустил ситуацию: пусть все идет своим чередом.