- -
- 100%
- +
«Маленькие люди не выбирают время и способ смерти».
«А большие?»
«Большие и богатые покупают перерождение».
Напряжение, накопившееся за последние сутки, достигло своих пределов, и Джиа рассмеялся, вспомнив последний тест по основам безопасности жизнедеятельности:
«В капсуле, рассчитанной на трех человек, сломалась система жизнеобеспечения. Аварийная камера может вместить только одного. Кого следует спасать: пилота, ребенка или женщину?».
Правильным ответом было: «себя».
Шаг пятый
8
Их взяли внезапно, почти у самого склада. Никто из дозорных не почувствовал приближение опасности: должно быть, патруль использовал защитные экраны, – и все же им удалось увести погоню от основного товара.
– У меня для тебя две новости, малыш, – устало покашливая, обратился к Джиа следователь. – Хорошая – для тебя – мы не нашли вашего груза. Только одну сумку, с который ты, как приманка, бегал от нас, пока твой папаша отчаливал в неизвестность. Плохая: мне пришли результаты твоей экспертизы, у тебя пси-фактор зашкаливает за 160, а это значит, что я имею право судить тебя как марсианина. От 8 до 15 лет в Рабочей Пустоши, учитывая явный умысел и сопротивление при задержании. Как тебе такая картинка? Как говорится, кому много дано, с того многое и спросится.
Джиа грустно усмехнулся – про себя: его следователь был философом.
– Ты уверен, что тебе это надо, сынок? Полукровкам вроде тебя бывает сложно привыкнуть к Пустоши. Не дай бог, – доблестный представитель правопорядка деланно изобразил ужас, – Ты попадешь в бригаду с одними химерами. Поразительно, до чего эти чудаки не переносят браков между людьми и мутантами. Их тошнит… Хуже людей… Не упрямься, малыш: я могу устроить тебе жизнь в обе стороны.
Джиа и не сомневался, но, как учил его отец, разыгрывал из себя простака.
– Люди живут везде, – равнодушно пожал он плечами. – Не думаю, что увижу там что-то такое, чего не видел.
Это была его первая серьезная встреча с законом, и он невольно подстроился под агрессивно-ироничный тон следователя. Не хватило опыта промолчать.
– Люди? Хамишь, малыш? Мне следует тебя испугать?
– Не надо, – на этот раз искренне ответил Джиа, почувствовав давление на барьер, установленный самим отцом. – Я испуган, честно. Пытаюсь не подавать вида… Дело-то дрянь… От 8 до 15… Это целая жизнь.
– Юморист? Так мы сговорились? Или пойдем долгим путем? – проницательно заметил следователь.
– Мне спешить некуда, – тяжело вздохнул Джиа, всем своим видом сетуя на внешние, но непреодолимые для него обстоятельства. – В изоляторе день идет за полтора. И работать не надо, и кормят лучше.
– Значит, не любишь работать? Тогда поиграем. Прими к сведению, малыш: умные люди не тонут в собственном дерьме.
– А суды не принимают доказательств, полученных в результате пси-атак. Только улики.
Джиа взял паузу, почувствовав реальную угрозу. Он не хотел накалять обстановку.
– Тебе нужны улики?.. Что по мне, в мире найдется мало принципов, за которые стоило бы отдавать свою молодую жизнь. Оглянись на реальность: ты не такой, как все. Для большей части живущих на этой планете ты – хуже собаки. Твое существование – вне закона, а жизнь – всего лишь проявление дешевого гуманизма наших руководителей, периодически после обильного ужина мучающихся угрызениями совести. И твой отец это знал, когда посылал тебя на склад. Будешь защищать эту дрянь? Тогда я побуду твоим ментальным тренером. Знаешь, в состоянии стресса людям – и не только – приходят в голову дельные мысли.
Джиа понял, что попал в серьезную переделку: его следователь был приличным эмпатом – питался эмоциями – и, похоже, дома его никто не ждал. Это было плохо, очень плохо.
– Тебе повезло, парень. Тебе попался человек, любящий свою работу. Я научу тебя уважать систему и жить в системе, даже если она тебе не нравится, или похороню тебя в ней.
– Хотите сломать меня, как она вас? – не удержавшись, огрызнулся Джиа.
Зря.
«Ничто не обходится нам так дешево и не стоит так дорого, как вежливость».
– Ах ты, мразь…
Пальцы следователя заскользили к кнопке экстренного вызова охраны, но замерли, перехваченные взглядом юного подопечного. Стервятник зажмурил глаза, купаясь в эмоциях.
«Не подавись, – мстительно подумал Джиа. – Точно эмпат. И совершенно не заблокированный. Устраиваются же люди…».
– У тебя непростая семейка, парень, да и сам ты непрост, но пару раз я по-настоящему зацепил тебя, – подвел промежуточный итог их беседе следователь. – Скажем так: 3:2 временно в твою пользу. Скажи спасибо отцу: он поставил тебе отменную защиту. Но в следующий раз я постараюсь наверстать упущенное. Мне жаль, что мы начали с угроз и банальностей, так что попробую приготовить для тебя что-нибудь особенное.
Джиа вздрогнул, когда нос следователя внезапно оказался у самого его уха.
– Ты пахнешь обворожительно, если не разыгрываешь из себя испуганного, хныкающего зверька.
– Я не…
Его более опытный и, без сомнения, властный собеседник сделал резкое, едва уловимое движение рукой.
– Допросы с применением телепатии запрещены, но никто не мешает мне наслаждаться соусом. Запомни, малыш: я не люблю полуфабрикаты, только живые эмоции, поэтому и выбрал эту работу. Не разочаруй меня. Кто будет следить за законом, если он сам и есть закон?
Джиа нервно сглотнул и вытер рукавом разбитый нос.
– Скука и ложь в этих стенах наказуемы, сынок. Как и плохая игра. Увидимся через пару недель. Подумай над тем, как будешь развлекать меня, если не хочешь говорить правду. И я тоже пока поработаю, не возражаешь? Уверен: следующая встреча будет за мной.
«Дотерпеть бы до суда…»
Джиа много бы отдал, чтобы поменять этого следователя на ленивого простофилю.
Отец не мог, а мама – Джиа долго обижался на мать – так ни разу и не пришла к нему. Тупой, упрямый охранник три раза отводил его в пустую комнату для свиданий и через полчаса забирал обратно – так они изводили его, надеясь на горячность и молодость, но Джиа не был наивным мальчиком.
«Есть то, что они не смогут у меня отнять!»
Как он ошибался!..
Ему следовало ДУМАТЬ, больше думать и быть внимательным к тем, кого он любил.
Следователь переиграл его на его собственном поле.
В первую ночь после освобождения Джиа долго-долго плакал навзрыд, не стесняясь, – впрочем, кого было стесняться: мать с Саррой уехали навестить бабушку, и он остался один в пустом и холодном доме.
Он попытался воспринять это позитивно. Ему нужно было побыть одному, одуматься, прийти в себя, потому что завтра жизнь нанесет новый удар, а он должен будет ДЕРЖАТЬСЯ. Таковы правила игры: шаг влево, шаг вправо – и тебя ждет беда.
9
Они снова встретились.
– Надумал?
– Нет. Но приятно посмотреть на живое интеллигентное лицо.
– Спасибо за комплимент.
Следователь дождался, когда охрана покинет помещение и со стуком откинул обложку папки.
– Сегодня мы будем много писать, – с гордостью пояснил он. – В прошлый раз мы забыли составить протокол, но, может, оно и к лучшему. Что бы я написал?.. Что ты разделяешь преступные взгляды отца? Не знаю, как это выглядит в твоих глазах, но по мне, он продает смерть. Нелегальные биостимуляторы… Он очень плохой человек.
– Я не уверен, что он не прав.
– Понятно, – согласно кивнул следователь. – А без этого…. Старая история: Бог умер, но 30 серебряников… Допускаю, что иногда хорошие вещи совершаются плохими людьми и что для пользы общества порой полезно нарушать законы, но ты в самом деле думаешь, что это относится к твоему отцу?..
По накалу страстей Джиа понял: им нужны были не только его показания; им нужен был адрес, где они могли застать отца и желательно сидящим на кипе запрещенного Конвентом товара.
– Ты в самом деле думаешь, что твой отец делает что-то полезное для общества? – повторил свой вопрос следователь.
– Не знаю. Но его люди пристроены, и их семьи. И он никого не заставляет ничего покупать: спрос есть всегда. Не уверен, что вы можете предложить что-то лучшее.
– Ты так смотришь на вещи?
Джиа задумчиво поглядел на грязное пятно, расплывшееся почти во всю стену. Три недели назад его не было.
«Что мы будем делать?»
Вспомнил он другой диалог, из далеких времен, когда отец только начинал свой бизнес и сам лично курировал маршруты поставок; однажды он взял Джиа с собой, чтобы тот помог: у сына была бо́льшая длина мыслей.
«Поедем запасным путем».
«А они?»
«Даже вековое дерево не устоит, если не будет периодически сбрасывать старые листья».
Джиа удивленно взглянул на отца, но промолчал.
«Не волнуйся, сынок, – усмехнулся Краур. – Я знаю: когда-нибудь скинут и меня. Во что я верю? В то, что делаю своими руками. Созидаю я или разрушаю, учу тебя или стараюсь научиться чему-то сам – для вечности нет дела, но для себя важно стремиться быть лучшим. Стремиться быть лучшим в том, что ты делаешь, и получать от работы удовольствие, пока живешь. Каждый раз, когда дышишь…»
Джиа мотнул головой, прогоняя наваждение. Его отец был вовсе не так плох, как считал следователь, просто жил на своей волне, с которой не всем было по пути. И в отличие от большинства взрослых Краур не боялся быть откровенным, говорить о серьезных вещах.
«Я нашел свое место в мире. И ты, пока не найдешь своего, можешь быть просто рядом».
И как после всего этого он мог предать отца?!.
– Значит, в этой части – тупик, – огорченно заключил следователь. – Придётся перейти к чему-то более сногсшибательному. Не обижайся, малыш: я из всех сил пытался отнестись к тебе трепетно и нежно, ведь мы с тобой почти одной крови, но ты не предоставил мне ни тени шанса.
– Делайте, что хотите, – безразлично ответил Джиа. – Если снимите с меня ошейник, я могу показать вам уморительный фильм, прямо в вашей голове, и оставлю за вами авторские права.
Следователь задумчиво постучал ручкой по столу.
– Забавная штука эта телепатия, – наконец, после продолжительной паузы, произнес он. – Интересно, что твой отец сделает, когда узнает, что Сарра не его дочь?
– Отец никогда не прикасался к мыслям матери, – привычно пояснил Джиа – и вздрогнул.
– Что же ты затих, сынок? Ты же такой сообразительный. Умный, независимый, тебе ничего не страшно. «Оставьте все ваши уловки» – ты так выразился? Я вот думаю, не прогуляться ли мне возле вашего дома. Разумеется, после суда, когда дело будет официально закрыто, и твой отец вернется в родную постельку.
Глаза, уши, рот, щеки, живот, прокуренные пальцы – казалось, у следователя не осталось ни частицы тела, которая бы не хохотала над Джиа.
– А ведь я обыграл тебя, парень. Ты – у моих ног.
И все же он не был злым: вышел, дав возможность Джиа наедине с собой составить нужные показания, хотя мог еще немало полакомиться.
– Спасибо.
«Когда-нибудь еще ты скажешь мне спасибо…»
Дверь закрылась за его спиной, и Джиа до крови прокусил руку.
«Мама!»
«Семья – самое дорогое, что у нас есть. Береги ее», – говорила она ему.
Время – вот, что было по-настоящему дорого. И время работало против него. Тик-так, тик-так…
Джиа было больно, но он не хотел плакать.
«Что ты наделала, мама?!. Что наделала…»
Шаг шестой
10
Краур больше не мог доверять сыну. Горькие, но заслуженные слова Джиа принял с молчаливым смирением.
«Можешь уйти в любой момент,
но, если останешься,
живешь по моим правилам».
Безумие. Если бы он хотя бы догадывался, что задумала его мать и насколько она осознавала последствия…
Джиа мучил себя, но из дома не уходил. Отец с ним не разговаривал, мать снова была беременна и вязала носочки – и он не решился ее тревожить.
Пятнадцать лет Рабочей пустоши – таков был приговор – а потом, через два года, семь месяцев и восемь дней отец вернулся, и никто не предупредил Джиа об этом.
Стоило ли верить хоть кому-нибудь в этом мире?..
«Ты забыл, как работает система? Они получают то, что хотят – и едут по твоим костям дальше».
Так учил его отец, рассказывал о негласных правилах, по которым устраиваются люди, – а Джиа – он предал его. Предал самого дорогого для себя человека. Чтобы защитить Предателя.
Краур сильно злился на сына, и Джиа это отлично чувствовал: он буквально увядал под палящим гневом. Не давать ни жить, ни умереть: уничтожать молчанием и дистанцией в мире, где у Джиа не было других друзей, можно было не хуже, чем доброй удавкой за шею.
– Отец, прости, – следовало сказать Джиа в тот злополучный вечер и объяснить все на чистоту. Но он не смог. Он чувствовал себя виноватым, поэтому не защищался от гнева отца. Но и сказать правду он ему не смог, потому что не придумал ничего лучше, чем умолчание, потому что был дураком…
А был ли?..
Джиа не был уверен ни в чем. Отец был ревнив и мстителен. И виновные всегда должны быть наказаны, если это свои люди. Чужим Краур с равнодушной легкостью прощал многие пороки.
«Так не может продолжаться вечно: или я, или он».
«Я должен придумать финал до того, как мы пересечем финишную ленту».
Джиа бессмысленно изматывал себя различными вариациями на тему…
«По крайней мере, у отца с матерью все хорошо. И отец по-прежнему любит Сарру».
«Если останешься в доме, живи по моим правилам».
Джиа и не подозревал: какое это тяжелое наказание – изгнание, особенно когда физически тебя никуда не выгоняли. Напротив, он мог уйти сам, в любой момент. Но как жить, если ты никому не нужен; если люди, которые знают тебя лучше всех, которые понимают тебя, в которых течет такая же, как у тебя кровь, – не просто далеко – они отвернулись от тебя, и ты не можешь ни рассчитывать на них, ни помочь им.
– Только не говори матери, – стоя на коленях, умолял он отца. – Она не простит.
Но Краур был непреклонен.
– Встань. Я не люблю юродствующих.
«Джиа, ты?!.»
Забавно. Они с матерью не разговаривали на ментальном уровне друг с другом с тех пор, как Джиа исполнилось три года.
«Как ты мог…»
«Ты первая начала. Сарра… Остен…»
Они не договорили. Их затянувшееся молчание могло показаться подозрительным Крауру, а рисковать они не могли.
«Не искушай зверя в берлоге его…»
В этом безумном обмене обвинениями не хватало только отца – и получилась бы маленькая атомная бомба.
«Обезьяна с динамитом танцует вокруг рождественского костра», – Джиа не предполагал, что когда-нибудь унизиться до такой роли, но обстоятельства понукали – и ему пришлось забыть о гордости.
«Только бы не сорваться…», – как заклинание, повторял он по ночам, а ночи становились все длиннее и глуше.
«Сама судьба привела меня сегодня домой пораньше».
Джиа очнулся, лишь когда увидел кровь на шеи и груди матери.
11
Отец окончательно взбеленился, когда почувствовал запах чужого мужчины в доме.
Человека?!.
Остен…оказался тупым и упрямым идиотом и притащился к матери, чтобы выяснить, чьего ребенка Она носит под сердцем. Самоубийца!..
С таким же успехом он мог лечь под сопла ракетного двигателя.
«И пусть ни один из вас не читает мысли другого, дабы не распались узы на радость и на горе, от сего мгновения и до конца жизни перед лицом свидетелей, связывающие этого мужчину и эту женщину…»
Неправда, что не было способа освятить узы запретного брака: люди веками обходили запреты. Судя по фотографиям, свадебная церемония Крауров была очень красивой.
«Да будет сказано все, что должно быть узнано…»
«Это мой ребенок или… Мой?!.»
Они с матерью не успели вытолкнуть Остена из дома: отец пришел почти на два часа раньше…
На суде Джиа признал свою вину. Его мать пришла к нему лишь однажды, на второй день ареста.
12
– Сарра – результат насилия?!.
Джиа был уничтожен.
– Ты же знаешь, как некоторые люди относятся к таким, как мы, как я. Я была неосторожна и …
– Почему же ты не рассказала?!.
– Не хотела, чтобы отец искал их.
– Их?!. Мама!.. Он бы убил…
– Я знаю. Как и то, что он никогда бы не смирился с этим. Я не могла потерять его.
– А сейчас? От кого ты беременна сейчас?
– Я не знаю, Джиа.
– Мама!.. Я думал… прости, прости меня, пожалуйста, если можешь.
Он обнял ее колени, но мать отстранилась от него.
– Джиа, я пока не могу.
Он понял. Встал, отвернулся к окну, собираясь с силами.
– Интересно, как узнал следователь? – вот и все, что пришло ему в голову спросить у нее.
– Я не писала заявления, но потом ко мне приходили: прохожие на улице слышала крики и вызвали патруль; это должно было попасть в отчеты. А потом всплыла фамилия…
Она объясняла так буднично, так спокойно, как маленькому. В тот день она была для Джиа и следователем, и прокурором, и палачом…
13
«Учитывая обстоятельства дела, а также личность покойного…»
Адвокату, нанятому Остеном, удалось добиться смягчения приговора.
«На момент первого задержания у моего подзащитного в анамнезе было зафиксировано: перелом руки, два сломанных ребра…»
«Объективные факты вопиют нам об обстановке в этом доме…»
«Фактически, несмотря на потенциальные способности моего подзащитного, это была ссора между ребенком и взрослым намного сильнее его…»
«Что вы делаете, когда смертельно боитесь?..»
«Прошу приобщить к делу показания следователя N…, свидетельствующие, цитирую: «наличие болезненной привязанности обвиняемого к своему отцу, мешавшей ему осознавать общественно опасный и даже преступный характер своих действий». Я подчеркиваю: болезненной…»
«И вот, когда такой человек возвращается в дом, что делать людям, только вступившим на правильный путь, растерянным, сбитым с толку, когда есть реальная угроза…»
Джиа отрешенно наблюдал за тем, как идет судебный процесс. Он жалел, что так и не узнал, за что мать злилась на него больше: за предательство и, в конечном итоге, убийство отца или за то, что ДРУГИЕ – те, которые и без того всю жизнь судили ее – увидели то, что не дОлжно, подкрепив свое право судить…
«Пять лет высылки – и катитесь жить в любой другой купол, – сказали ему Они – несостоявшиеся проповедники, святые, блюстители столпов общества. – И скажи спасибо, что так легко отделался».
«Мы с тобой не одной крови. Не желаю тебя больше знать. Тебе здесь не место, и никогда не будет», – сказала ему на прощание мать, – и выставила из дома.
После возвращения с принудительных работ Джиа некуда было идти, и, если бы не Остен… Бедняга чувствовал себя виноватым.
– Не переживайте, – пробовал успокоить его Джиа. – У меня все будет хорошо. В случившемся нет вашей вины, иначе мать не была бы с вами. У нее обострённое чувство справедливости, – он грустно пожал плечами. – Это системная ошибка. Просто наша семья попала в водоворот, и не смогла из него выбраться. Передайте, пожалуйста, маме, что я сожалею. За все. Надеюсь, она забудет…
– Джиа, ты пойми, у нее сейчас сложный период. Смерть твоего отца, рождение Кардона, а ведь еще маленькая Сарра. У женщин в такие минуты одни пеленки на уме, и они бывают злы, как фурии; что поделаешь, гормоны.
Джиа дотронулся рукой до плеча Остена.
– Не надо, – и покачал головой. – Ты забываешь: я телепат. Я знаю, что она думает обо мне. Я побуду здесь, неподалеку, пару дней, а потом уеду. Надеюсь, у вас с матерью все сложится.
– Она сожгла твои вещи, – не мог прекратить извиняться Остен.
– Этого следовало ожидать.
Сидя на скамье подсудимых, он заставил себя выучить эту фразу; на большее он не имел права.
– Спасибо, что помог.
– Я позабочусь о твоей маме, Джиа, обещаю, я сдержу слово.
Учитывая обстоятельства, Джиа не постеснялся порыться у Остена в голове. Тем более что он был чужак, для него – чужак…
Шаг седьмой
14
– Повтори-ка, зачем ты свалился мне на голову через… дай подумать… почти 20 лет?
Джиа не был рад появлению Остена.
«Я просил не у тех. Любовь нельзя завоевать усилиями других. Прости, сестра, мне стоило сделать все самому,» – метался в бреду Кардон.
«Ты хочешь знать, что было?».
Кардону хотелось оказаться в аду, но в ад попали другие, а он оказался бессилен…
«Мать говорила: если потерял смысл жизни – стисни зубы и живи, ты молод, у тебя все впереди».
«А что было впереди у тебя, Сарра? И по какому праву я отнял у тебя будущее?»
«Ты был человеком…»
«Но вел себя как свинья…»
– Он твой брат. Нам приходится держать его на успокоительных. Он может начать ходить, если ты сумеешь с ним справиться.
– Я знаю, кто он, ну а я – кто для него?
– Я рассказал ему о тебе.
– Все? С чего бы это, Остен?
– Твоя мать умерла два года назад, и я….
– Приятная новость. И как вовремя… Ты решил сегодня побить все рекорды? – Джиа не на шутку завелся, когда представил, что мать хоронили без него.
– Я не знал, где ты и что с тобой. Мы не могли найти тебя.
– О, да, зато теперь, когда я тебе понадобился…
– Зачем ты так, Джиа?.. Я старый, немощный и беспомощный перед тобой человек; всегда им был, но ты защитил меня и свою мать. Не отворачивайся от брата, ему сейчас очень трудно.
– Это не я его бросаю.
– Дай мне еще одну минуту, – с дрожью в голосе попросил Остен. – Я любил твою мать… и заботился о ней, как и обещал, хотя это было нелегко. Но ее нет, и мне одиноко. Я думаю, ты понимаешь меня, Джиа. После стольких лет я заслужил капельку тепла. Это простая женщина, она тоже немолода, и она смертельно боится Кардона. Таких, как он … и ты.
– Так высели его к чертовой матери. В чем проблема?
– Он нестабилен. Без поручителя ему не дадут жить. Его пси-фактор…
– Догадываюсь, – досадливо махнул рукой Джиа.
– Я понимаю, как это выглядит, ты не думай, – оправдывался Остен. – Но после той аварии… В капсуле засорился двигатель. Джиа, твоя сестра Сарра погибла, она умирала мучительно, и все это время…. У Кардона есть некоторые проблемы со здоровьем, но врачи сказали: они пройдут со временем, если он разрешит себе выздороветь.
– Теперь ты похоронил мою сестру. Надеюсь, запас покойников иссяк?.. В чем дело, Остен? Я читаю твои мысли: Кардон не твой сын. Я знал это, но как узнал ты?
– Это было давно. Он заболел и понадобилось переливание крови. Каково черта, Джиа, – Остен возмущенно потряс перед лицом взрослого пасынка кулаками. – Я имел права знать! И я воспользовался своим правом, – и воспитал его как сына. Почему я должен перед тобой оправдываться?
Джиа холодно уставился на непрошеного гостя.
– Надеялся?.. И сделал экспертизу. Если кровь не имела значения, если он ни в чем не нуждался, зачем ты говоришь мне, что вырастил его как настоящего сына? Почему?!.
Он одернул себя, почувствовав, что повысил голос до крика.
– Это не имело значения, – беспомощно повторил Остен.
– Или имело, до определенного предела?.. Мог бы и промолчать. Нехорошо отбирать надежду у страждущих. Я надеялся, что у вас сложится настоящая семья… Но похоже, даже такие люди, как ты, не могут быть тактичными к таким, как мы. Надеюсь, ты не обижал Сарру.
– Джиа!..
– А ты… ты рассказал Кардону, что это я убил его отца, раз ты ему не отец?!. А теперь предлагаешь ему пожить вместе со мной?.. Не терпится отправить на кладбище остатки нашей семьи? Или лучше наверняка – признать недееспособным – и на утилизацию, вместе с потенциально опасным и неблагонадежным братом?!.
– Джиа, я бы никогда…
– Я гадаю, как выглядел тот разговор?!. Чаепитие в сумасшедшем доме было бы более прилично.
– Джиа!.. Я умираю…
10…9…8…7…
Джиа включил обратный отчет, сдерживая бушующую по крови ярость.
– Остановись!
Они оба разом без сил рухнули на стулья – кто на какой попал. Остен приподнялся, вытаскивая из-под себя смятый плед.
– Извини, я не ждал гостей, – придя в себя, растерянно проговорил Джиа.
– Я не стал вдаваться в подробности. Кардон знает только, что его отец умер.
– А пока была жива Марри?
– Он считал своим отцом меня.