2040 год. Чип

Кай защелкал тумблерами древнего терминала. Агрегат загудел, прогревая вакуумные лампы. На экране поползла вязь зеленых линий.

— Так-так… — пробормотал инженер, всматриваясь в график. — «Гармония 5.0». Свежая. Установлена неделю назад. Базовая прошивка стандартная… контроль эмпатии, блокировка агрессии, модуляция либидо… Ничего необычного. А это что?

Его палец остановился на одной из синусоид, которая вела себя хаотично, выпадая из общего ритма работы процессора.

— Это отдел страха, — пояснил Кай, увеличивая участок графика. — Миндалевидное тело. Смотри внимательно. Видишь эти пики? Вот здесь, когда ты стояла перед дверью в Академию. Амплитуда зашкаливает. А система пишет лог: «Состояние покоя, индекс счастья семьдесят пять».

— Она лжет? — спросила Кристина.

— Нет. Она говорит правду… своей реальности, — Кай увеличил масштаб еще сильнее. — Процессор берет данные от рецепторов тела. Адреналин, расширенные зрачки, тахикардия. Факты говорят: «Мне страшно до смерти». Но ядро программы имеет приоритет исполнения. Ядро говорит: «Объект находится в безопасной среде, выполняет социальный долг». И процессор делает самое страшное, что может делать машина с человеческой психикой. Он не подавляет страх. Он изолирует его.

Кай постучал ногтем по стеклу монитора. — Представь стакан с мутной водой. Это твои эмоции. Программа опускает в стакан стеклянную перегородку. Муть остается, но ты ее больше не видишь и не чувствуешь на языке. Она копится за стеклом. Твое сознание пьет чистую воду ложного благополучия. Но объем стакана ограничен. Рано или поздно перегородки лопнут. Или стакан треснет. То, что случилось сегодня утром в твоей квартире… твоя попытка открыть решетку… это была первая трещина. Давление за стеклом превысило прочность оболочки.

Он переключил режим. Картинка на мониторе изменилась. Теперь это была трехмерная модель ее черепа, внутри которой пульсировала сложная паутина светящихся нитей. Красные нити обозначали зоны активного подавления. Почти весь мозг был оплетен ими, как коконом.

— Знаешь, почему ты смогла говорить те вещи в классе? — Кай перевел взгляд с экрана на ее лицо. — Почему чип не сжег тебя болевым разрядом, когда ты назвала общество тюрьмой?

Кристина посмотрела на свои колени. — Блокиратор?

— Частично, — кивнул Кай. — Но блокиратор режет входящие сигналы. А программа наказания — она внутренняя. Она сидит прямо здесь. — Он коснулся ее левого виска, там, где под кожей скрывался титан. — Чтобы наказать тебя болью, системе нужно сначала признать факт нарушения. А факта не было.

Кристина непонимающе нахмурилась. — Я же нарушила Кодекс.

— Нет, — Кай криво усмехнулся. — Ты читала стихи. С точки зрения архитектуры «Гармонии», твоя речь — это не призыв к мятежу. Это литературный анализ. Эстетическая деконструкция социума. Ты использовала правильные слова, правильный синтаксис, правильную риторику вопроса. Процессор зафиксировал «высокую когнитивную активность в рамках гуманитарного дискурса». Искусственный интеллект восхитился твоим умом, Крис. Машина оценила красоту аргумента. Она решила, что ты просто очень глубоко задумалась о несовершенстве бытия, как положено отличнице. Ты обошла алгоритм его же оружием — безупречной логикой.

Он помолчал, барабаня пальцами по столу. — Но теперь игра окончена. Как только спутники вернутся в зону видимости, они увидят пустой стул в аудитории. Они проверят записи внутренних камер колледжа, которые писали в обход моего поля благодаря резервному каналу Департамента. Они увидят, как ты называешь Великий Покой тюрьмой. Логика перестанет иметь значение. Перейдет в силу директива «Угроза Первого уровня». И тогда эта красная паутина внутри тебя сожмется.

Кай взял со стола тонкий инъектор. — Поэтому мы должны вытащить это железо. Прямо сейчас.

Кристина посмотрела на шприц. Потом на провода, связывающие ее голову с пыльным монитором. — Вырезать? — голос прозвучал сипло. — Без анестезии? В этом сарае?

— Анестезия притупит рефлексы, мне нужно, чтобы ты кричала, если задело лишнее — крик спасет тебе жизнь, — спокойно сказал Кай, взводя поршень. — Я введу тебе состав местного действия в кожу головы, чтобы скальп не чувствовать. А сам процессор… он не имеет нервных окончаний. Это просто камень в кости. Будем надеяться, что установщики из клиники не переборщили с клеем.

Он наклонился ближе, направив острую иглу к ее левому виску. — Последний шанс передумать. Я могу оставить все как есть. Выведу тебя на поверхность через грузовой лифт для пищевых отходов. Тебя найдут через час. Извинишься. Скажешь, что тебя похитили. Тебе поверят. Твой индекс благонадежности упадет до нуля, тебя сошлют выращивать водоросли в Тихом океане. Тихая, скучная жизнь. Никакой боли. Никаких мыслей.

Кристина смотрела в его глаза. В них отражались красные аварийные лампы ангара. — Если ты тронешь мою голову этой штукой, пути назад не будет, — сказала она.

— Пути назад не было в ту секунду, когда ты нажала кнопку на своем браслете в Академии, — ответил Кай. — Решай. Время идет. Спутники…

Где-то далеко наверху, сквозь толщу бетона и километры городских коммуникаций, донесся едва слышный, но отчетливый звук. Низкий, вибрирующий гул. Звук сотен сервоприводов, одновременно разворачивающихся в боевое положение.

— Они здесь, — выдохнул Кай. — Департамент. Быстро работают.

Игла замерла в миллиметре от кожи Кристины.

— Режь, — приказала она, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Кай не стал тратить время на вздохи. Он прижал инъектор и ввел ледяную жидкость. Череп онемел почти мгновенно. — Держись, девочка. Сейчас будем убивать твоего лучшего друга.

Он отложил шприц. Взял со стола ручной инструмент, похожий на миниатюрную болгарку с алмазным диском. Аппарат взвыл, набирая обороты.

— Закрой глаза, — посоветовал Кай. — И думай о свежем хлебе. Говорят, помогает.

Диск коснулся ее кожи чуть выше уха. Запахло палеными волосами и горячим пластиком.

Боль пришла не оттуда.

Операция длилась, наверное, минут десять. Кристина действительно потеряла чувствительность в левой части головы, превратившись в стороннего наблюдателя собственных мучений. Она видела, как Кай работает — сосредоточенно, быстро, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Слышала визг пилы, хруст костной пыли, шипение коагулятора, заваривающего сосуды. Инженер оказался мастером. Он извлек капсулу нейрочипа целиком, не повредив прилегающие доли мозга.

Маленький, почерневший от температуры комок металла лег на блюдце рядом с ее рукой. Причиняющий страдания паразит, извлеченный из плоти.

Кай наложил на рану полоску хирургического клея, швырнул инструменты в ящик и захлопнул его. — Готово. Кровообращение в норме. Утечка ликвора отсутствует. Можешь считать себя свободной женщиной.

Он помог ей встать. Ноги держали плохо. Мир слегка покачивался. Онемение начало проходить, сменяясь тупым, тяжелым звоном в левом виске.

— Что я теперь чувствую? — спросила Кристина, трогая повязку.

— Всё, — серьезно ответил Кай. — Абсолютно всё. Впервые за долгие годы. Поздравляю с днем рождения.

Он подошел к пластиковому занавесу, отделявшему их закуток от основного зала ангара, и осторожно выглянул наружу. — Выход закрыт. Департамент выставил оцепление вокруг района. Те ребята шутить не любят. Используют тактику выдавливания. Будут гнать толпу газом в зону поражения, пока мы сами к ним не выбежим.

— Значит, конец? — равнодушно спросила Кристина. Странно, но паники не было. После пережитой трепанации страх казался чем-то мелким, незначительным.

— Конец — это для тех, кто стоит на месте, — Кай вернулся к столу, пряча извлеченный чип в нагрудный карман. — Нам нужна легенда. Камуфляж.

Он окинул взглядом ее фигуру. Белый жакет, серая юбка. — Ты похожа на рекламный проспект еды. Тебя расстреляют просто за оскорбление эстетики Нижнего города. Раздевайся.

Кристина моргнула. — Что?

— Одежду снимай, — терпеливо повторил Кай. — Твои тряпки пропитаны датчиками движения и микрофонами. Даже нить в шве передает координаты. Оставишь здесь.

Спорить не было времени. Гул сервоприводов наверху становился громче, к нему добавился скрежет тяжелого металла по бетону — Департаменты начали вскрывать верхние уровни фундамента.

Кристина сбросила жакет. За ним последовала юбка, блузка, белье. Стоять обнаженной перед этим покрытым шрамами мужчиной в тусклом свете буржуйки было странно буднично. Стыд остался где-то там, на сороковом этаже, вместе с запахом лаванды.

Кай швырнул ей бесформенный балахон из грубой мешковины, пахнущий дымом и чужим потом. — Штаны. Размер не твой, подвяжешь ремнем. Сапоги.

Старая кирза оказалась на три размера больше. Кристина обмотала ноги какими-то тряпками, чтобы не потерять обувь при ходьбе.

Когда она оделась, Кай придирчиво осмотрел ее. Достал из банки какую-то жирную черную мазь и принялся растирать ей по лицу, шее и рукам. — Сажа. Машинное масло. Самый дорогой парфюм нижнего мира. Скрывает естественный запах чистоты. Биосканеры ищут здоровый эпителий. Станешь выглядеть достаточно больной, чтобы тобой побрезговали.

Закончив, он отступил на шаг. — Идеально. Теперь ты выглядишь как шлюха с верхних уровней, которую избили и выбросили клиенты. Жалостливо и совершенно неинтересно для государственной чистки.

Внезапно пластиковые листы, служившие стеной, содрогнулись от мощного удара снаружи. Ангар наполнился криками разбегающихся теней.

— Нашли вход, — констатировал Кай. — Через крышу. Быстрее. За мной.

Он схватил ее за руку и потащил в противоположную сторону ангара, туда, где в бетонной стене зияла дыра, заложенная старыми автомобильными покрышками.

Они протиснулись в лаз. За ним начинался лабиринт из ржавых труб и обломков заводских конструкций. Пол уходил круто вниз.

Позади, в ангаре, раздался спокойный, усиленный мегафоном голос: — Граждане Нижних территорий. Проводится санитарная обработка. Согласно статье двенадцать Хартии, укрывательство преступников первого класса карается немедленной утилизацией. Сложите оружие и выходите с поднятыми руками. Блокада вашего сектора продлится сорок восемь часов. Запасы кислорода на нуле.

Кай втолкнул Кристину в узкую щель между двумя горячими трубами теплоснабжения. — Ползем. Молча. Если услышишь голоса совсем рядом — задержи дыхание. Они пустили боевых насекомых-дронов. Маленькие блестящие мухи. Не дави их, они взрываются.

Они ползли в тесноте, пропахшей машинным маслом и конденсатом. Трубы обжигали даже сквозь мешковину. Пот заливал глаза. Кристина двигалась на автомате, цепляясь пальцами за шершавый металл.

Впереди показался просвет. Выход в вертикальную шахту старой вентиляции.

Кай первым выбрался на край, повиснув на руках. Высота до следующего яруса — метров шесть. — Прыгай, — приказал он снизу. — Я поймаю.

— Я разобьюсь, — выдохнула Кристина.

— Лучше сломанная нога, чем работающая мясорубка Департамента, — отрезал Кай. — Прыгай!

Она посмотрела вниз. Темнота. Неизвестность. Отсутствие сетки безопасности. Чип больше не мог дать ей обезболивающее спокойствие. Ей предстояло почувствовать каждое мгновение падения собственным, заново родившимся телом.

Кристина закрыла глаза. Вспомнила идеальный профиль Евы, неподвижно сидящей в аудитории. Вспомнила кровь на своих пальцах и вкус настоящего хлеба.

Она шагнула в пустоту.

Воздух ударил в грудь, вышибая дух. Ветхий балахон затрепетал, пытаясь стать парашютом и лишь замедляя падение на долю секунды. Земля ринулась навстречу.

Удар.

Что-то хрустнуло в правой стопе. Огненная вспышка боли прострелила ногу от пальцев до бедра. Мир сузился до одной этой точки абсолютного, чистого страдания. Она не упала в обморок. Она не отключилась. Она впервые в жизни поняла, что значит чувствовать.

Ее падение закончилось не на бетоне. Крепкие руки Кая поймали ее за талию, принимая основной вес на себя, но инерция бросила обоих на камни.

Они скатились на дно какого-то технического бассейна, полного застоявшейся воды.

Кай выругался, хватая ртом воздух. Кристина скорчилась на боку, прижимая к груди вывихнутую, стремительно опухающую ногу. Боль была настолько яркой, что заслоняла собой звуки погони, гул вертолетов над головой и собственное дыхание.

— Тихо, — Кай зажал ей рот ладонью, нависая сверху. — Не ори.

Прямо над краем бассейна, в паре метров от их голов, пролетел сферический дрон Департамента. Его синий сканирующий луч скользнул по воде, мазнул по спине Кая и пошел дальше.

Аппарат улетел. Звук винтов начал удаляться.

Кай убрал руку. — Добро пожаловать на дно, — прошептал он, глядя на бледное, перепачканное сажей лицо Кристины, искаженное гримасой настоящей, ничем не приглушенной физической муки. — Население Земли. Рад знакомству.

Глава 3. Тот, кто видит сквозь стены

Боль в правой лодыжке стала постоянным фоном ее новой жизни. Это была не та стерильная фантомная боль, которую «Гармония» когда-то генерировала для коррекции поведения. Это было тупое, пульсирующее биение живого мяса, разорванного связки и треснувшей кости. Первые три дня Кристина провела в лихорадочном бреду на вонючем матрасе из переработанной целлюлозы в подвале Кая. Старик оказался на удивление компетентным костоправом — он вправил вывих и наложил шину из обрезков пластика и армированного скотча, но антибиотиков у него не было. Организм Кристины, привыкший к идеальной микрофлоре верхних уровней, отреагировал на грязь Нижнего города воспалением.

Она выживала на отваре из каких-то горьких грибов, которые Кай собирал в сырых коллекторах, и на крошках того самого черствого хлеба.

На четвертый день жар спал. Она открыла глаза и впервые за долгое время почувствовала себя цельной. Чип больше не зудел под кожей. В голове стояла оглушительная, звенящая тишина. Мысли текли медленно, вязко, они принадлежали только ей. Никто больше не подсовывал справочные данные прямо в зрительный нерв при упоминании дат или имен. Ей приходилось вспоминать. Или спрашивать. Или просто не знать. Последнее оказалось самым пугающим и одновременно восхитительным ощущением.

— Очнулась? — Кай сидел на перевернутом ящике в углу, чистя свой самодельный шокер пучком проволоки. — Жрать будешь?

Кристина попыталась сесть. Тело отозвалось протестом каждой мышцы. — Где мы?

— Нижний ярус Седьмого транспортного кольца, — ответил он, не поднимая глаз от работы. — Старый паркинг. Здесь сухо. Департамент сюда не суется, тут фонит радиация от старых аккумуляторов маглевов. Полезно для здоровья, если хочешь сдохнуть от рака через десять лет, зато сегодня тебя не заберут на Оптимизацию. Как нога?

— Пульсирует, — честно призналась она. Раньше она бы сказала «терпимо», чтобы не обременять собеседника жалобами. Теперь правда казалась единственным доступным строительным материалом для реальности.

— Значит, заживает, — кивнул Кай. — Ходить сможешь недели через две. Если повезет. А теперь слушай внимательно, девочка. Я вывел тебя из-под удара, потому что ты умеешь думать. Редкий товар внизу. Но мой склад запчастей не резиновый. Либо ты начинаешь приносить пользу, либо выходишь за дверь и идешь сдаваться тем парням с сетеметами. Выбор за тобой.

Две недели превратились в месяц. Кристина училась ходить заново. Не той балетной походкой выпускницы Академии, где каждый шаг был рассчитан на оптимальное распределение веса согласно протоколу грации. Она училась хромать. Училась переносить вес на пятку, чтобы разгрузить разбитые пальцы. Училась шаркать подошвами по бетону, сливаясь с серой массой обитателей фундамента.

Кай сделал ей трость из полой стальной трубы. — Опирайся на нее, когда говоришь с людьми, — инструктировал он. — Слабость вызывает жалость. Жалость притупляет бдительность. На дне никто не уважает силу, Крис. Силу здесь излучают дроны-уборщики. Уважают хитрость и гнильцу.

Он назвал это «курсом молодого падальщика». Они выходили в Верхний город по ночам, используя старые технические лифты для обслуживания мусоропроводов. Кай научил ее подделывать запах пота дешевым синтетическим концентратом, носить бесформенные балахоны «Уровня-Д» и смотреть в пол. — Никогда не смотри камерам в линзы, — говорил он. — Но и не прячь взгляд слишком старательно. Прячет тот, кому есть что скрывать. Идеальный гражданин смотрит в пол с легким налетом скуки.

Город изменился. Без фильтра чипа мир стал невыносимо громким, ярким и пахучим. Рекламные голограммы больше не были просто красивым светом — они агрессивно вторгались в личное пространство, сканируя радужку и предлагая товары в кредит. Воздух на сороковых этажах пах озоном и деньгами. Здесь, на уровне земли, он пах пережаренным белковым суррогатом, мокрой псиной и выхлопом дизельных генераторов, которых официально не существовало уже двадцать лет.

Однажды ночью, когда они возвращались после удачной кражи картриджей для пищевых синтезаторов (Кай называл это «налогом на воздух»), Кристина остановилась перед витриной закрытого на ночь магазина электроники. За бронированным стеклом стоял нейроинтерфейс последней модели. Гладкий обруч из белого фарфора.

— Скучаешь по своему железному другу? — усмехнулся Кай, дыша ей в затылок перегаром и табаком.

— Нет, — ответила Кристина. — Я скучаю по способности мгновенно умножать десятизначные числа. И по тому, чтобы не чувствовать холода. Мои руки сейчас синие, а я узнаю об этом только потому, что мне больно.

— Добро пожаловать в эволюцию, — Кай хлопнул ее по плечу. — Пойдем. Холод лечит воспаление.

Именно в этот момент, стоя посреди грязной улицы нижнего сегмента Второго Кольца, глядя на свое отражение в грязном стекле — бледное лицо, впалые щеки, синяки под глазами, спутанные волосы, выбившиеся из-под капюшона — она поняла самое главное. Та девушка, Кристина Линд, студентка элитной академии, умерла. Ее похоронили в бетонной могиле старого паркинга вместе с титановым осколком процессора. Этой новой, хромающей и вечно голодной женщине нужно было имя.

— Как меня зовут? — спросила она Кая внезапно.

Тот остановился, обернувшись. Его старый шрам в тусклом свете уличных фонарей казался нарисованным сажей. — Что? — Имя. Для документов уровня «Д». Мне нужно имя, которое не вызовет подозрений у патруля.

Кай задумчиво поскреб щетину. Взгляд его упал на мигающую красную вывеску дешевой аптеки напротив. «Синтез-Жизнь». — Называйся Реной, — решил он. — Звучит достаточно жалко, чтобы вызвать желание подать милостыню, и достаточно коротко, чтобы запомнить с похмелья. Держи. — Он сунул ей в руку пластиковую карту социального гражданина-банкрота. — Поднимешься завтра на Третье кольцо, там терминал регистрации слепых зон. Проплатишь себе легализацию. Станешь официальной пылью этого города.

Прошел еще один месяц. Рена освоилась. Нога все еще болела, особенно на погоду, которая в Нижнем городе определялась протечками канализации, но она научилась распределять боль. Боль стала ее компасом, напоминанием о том, что она настоящая.

Чтобы не привлекать внимания Службы Контроля бездельем, Кай устроил ее помощником архивариуса в муниципальную библиотеку Третьего кольца. Работа была пыльной, низкооплачиваемой и до одури скучной — сортировка физических носителей данных, которые списывали сверху как устаревшие. Но именно эта работа привела ее обратно в Академию.

Библиотека обслуживала несколько учебных заведений, включая вечерние курсы повышения квалификации для сотрудников администрации. Раз в неделю курьерская служба привозила оттуда коробки с бракованными учебниками.

В одну из таких сред коробка оказалась помечена штампом кафедры Квантовой Этики Высшей Школы Управления. Кристина (теперь мысленно она позволяла себе называть себя так только внутри головы) вскрыла пломбу. Внутри лежали глянцевые журналы с эссе студентов.

Она начала перелистывать их машинально, проверяя целостность корешков. И замерла.

На глянцевой странице формата А4 было напечатано стихотворение. Оно нарушало все мыслимые метрические каноны современной поэзии, которые сводились к ритмичным мантрам во славу Единства. Строки ломались, ударялись друг о друга. Текст дышал:

Мы встроили счастье в височную долю, Зашили улыбку подкожным швом. А то, что осталось кричать от боли — Назвали системным багом, не сном.

Нам дали порядок ценой ампутации Того рудиментарного слова «Хочу». Мы стали вершиной цивилизации, Стоящей покорно лицом к палачу.

Кристина почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой помещения. Это был не просто вызов. Это была открытая насмешка над самой сутью Хартии. Любой другой студент за такие строки получил бы «Гармонию 6.0» прямиком в гипофиз, превратившись в пускающего слюни садовода.

Она посмотрела на обложку журнала. Автор: Виктор Громов. Группа: Э-12. Специальность: Прикладная социодинамика и квантовая этика.

Витя.

Она слышала о нем. Даже лишенная доступа к социальным сетям чипа, слава о некоторых людях просачивается сквозь фильтры. Виктор Громов был мифом Академии. Двадцать шесть лет. Перевелся откуда-то с периферии два года назад. Победитель всех возможных олимпиад. Золотой мальчик Нового Мира. Девушки из общежитий делали ставки, кому он первым позволит синхронизировать сердечный ритм во время свидания. Преподаватели ставили его в пример как образец идеально интегрированной личности.

Но Кристина смотрела не на текст. Она смотрела на фотографию автора, прикрепленную к эссе.

Виктор Громов смотрел в объектив камеры. И он улыбался. Но это была не дежурная улыбка утвержденного Минздравом образца. Уголок его левого рта был чуть выше правого. В глазах плясали те самые веселые демоны хаоса, которых система десятилетиями выжигала каленым железом. Он выглядел… неправильным. Живым.

И тогда Кристина заметила деталь, от которой перехватило дыхание.

На левой руке Виктора, на запястье поверх манжеты форменного кителя, не было браслета мониторинга состояния. Обязательного аксессуара каждого студента. Каждый раз, когда человек делал вдох, браслет должен был едва заметно мерцать зеленым, считывая уровень кислорода в крови. Запястье Виктора было пустым. Обнаженным.

Как такое возможно? Центральный Узел отслеживал отсутствие метрики быстрее, чем палец успевал нажать на спусковой крючок. Отсутствие сигнала браслета означало биологическую смерть или акт саботажа. Оба варианта должны были привести к высадке десантной группы Департамента в аудиторию ровно через двенадцать секунд.

Виктор же выглядел абсолютно спокойным. На фото он сидел за партой, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах обычную металлическую ручку. Древняя, архаичная вещь.

Кристина захлопнула журнал. Сердце колотилось о ребра. Впервые за месяцы жизни внизу она почувствовала не страх преследования, а жгучее, почти болезненное любопытство. Кто этот человек, который ходит по пасти льва, держа его за язык?

Лекция по Квантовой Этике называлась «Парадокс Наблюдателя в условиях абсолютной прозрачности общества». Проходила она в Главной Аудитории — амфитеатре, способном вместить тысячу лучших умов страны. Кристина попала туда благодаря пропуску курьера, который Кай виртуозно скопировал. Она сидела на самом верхнем галерочном ряду, среди техников вентиляции и младшего обслуживающего персонала, одетая в серый комбинезон службы клининга. Лицо она прятала за высоким воротником и кепкой.

Внизу, в партере, сидела элита. Белоснежные лица, идеальные осанки, синхронный блеск контактных линз, выводящих перед глазами вспомогательную информацию.

Профессор на кафедре — седовласый старец, чей индекс благонадежности превышал две тысячи единиц — вещал о преломлении воли в гравитационном поле общественного мнения.

— …таким образом, индивидуум перестает быть точкой сборки решений и становится лишь функцией распределения вероятностей, заданной алгоритмом! — провозгласил профессор, поправляя очки. — Свобода воли — это статистическая погрешность, возникающая при недостатке вводных данных. Наша задача как управленцев…

Дверь в дальнем конце аудитории открылась.