Белый волк

Она обвела взглядом комнату. На стенах висели связки чеснока, пучки полыни и огромный двуручный топор. На столе лежал разобранный арбалет. Никаких кружевных салфеток, никаких икон. Только инструменты смерти и выживания.

— Ты солдат? — спросила девочка. — Я наставник, — поправил он. — Наставник гильдии «Серебряная Стая». А теперь спи. Разговоры стоят сил, а у тебя их нет даже на то, чтобы моргать.

Он укрыл ее вторым одеялом и вышел.

Когда она окончательно окрепла — через месяц, благодаря дикому меду, бараньему жиру и какой-то горькой дряни, которой Белый Волк поил ее каждое утро — начались первые уроки.

В Гильдии не было детских комнат. Были казармы, оружейная, кухня и библиотека. Алиса жила в углу кельи Генри, отгороженном ширмой из невыделанных шкур.

Ее не пытались утешить. Никто не гладил ее по голове и не говорил, что родители смотрят на нее с небес. Однажды вечером, когда она снова заплакала, вспоминая смех отца у очага, Генри швырнул ей деревянный тренировочный меч.

— Хватит выть, — сказал он ровно. — Мертвым плевать на твои слезы. Им вообще на все плевать. Они удобрение для травы. Живым нужна твоя ярость. Направь ее в руки.

И она направила.

Детство Алисы прошло в непрерывном движении. Пока другие рекруты зубрили тактику боя строем, она бегала по стенам крепости. Пока они чистили кольчуги, она таскала воду из нижнего источника — две бадьи по пять галлонов каждая, привязанные к коромыслу, которое тяжелее ее самой. Ей не делали скидок на возраст или пол. Более того, требования к ней были завышены вдвое.

Старик Бартоломью, обучавший грамоте и истории, ворчал: — Ты убиваешь девчонку, Волк. Дай ей поиграть. Она же женщина, ей замуж выходить, детей рожать.

Генри тогда впервые ударил библиотекаря. Несильно, открытой ладонью по затылку, но звук получился гулким. — Запомни, книжный червь, — процедил Белый Волк, нависая над стариком. — Женщина — это слово из внешнего мира. Здесь есть бойцы и мясо. Мясо мы кормим, бойцы держат стену. Если она завтра не сможет удержать щит против оголодавшего тролля, нас сожрут вместе с твоими пергаментами. Выбирай.

Бартоломью выбрал жизнь. И больше не заикался о куклах.

Мотивация Алисы родилась не из абстрактной любви к справедливости. Она выросла из липкого, животного страха. Страха оказаться слабой.

Каждый раз, беря в руки меч, она видела перед глазами не воображаемого противника, а тяжелые сапоги с железными набойками. Каждый блок деревянного шеста, каждый уход от удара ветерана отзывался в памяти спасением под телегой. Она тренировала свое тело до полного истощения, до кровавых мозолей и рвущихся сухожилий, потому что глубоко внутри верила: если бы она была сильнее тогда, шесть лет назад, если бы умела владеть оружием, отец остался бы жив. Мать успела бы убежать. Дом не превратился бы в золу.

Логика ребенка иррациональна, но для Алисы она стала религией. Сила равна выживанию. Слабость равна пеплу.

Отношения с мужчинами Гильдии складывались непросто. Сначала они игнорировали ее. Потом начали подтрунивать. Магнус Одноглазый однажды бросил ей вслед: — Эй, Лиса-пустобрех, тебе клинок зачем? Ногти чистить или сопли вытирать?

Вечером того же дня Алиса прокралась в кузню, пока молот отдыхал, взяла пудовый молот и притащила его в казарму. Она вошла в общую залу, где ужинали двадцать мужчин, молча прошла к месту Магнуса, подняла молот обеими руками и с размаху опустила его на дубовую лавку рядом с ветераном. Лавка треснула вдоль, рассыпавшись в щепу.

Воцарилась мертвая тишина. Было слышно только, как трещат поленья в очаге.

Магнус медленно прожевал кусок мяса, вытер бороду и усмехнулся: — А зубы-то острые. Оставляй. Присмотрим.

Так она получила свое место. Не как воспитанница. Как странный, опасный младший брат, которого нужно опекать, но чью спину лучше иметь прикрытой в темном переулке.

Единственным, с кем стена отчуждения росла, оставался сам Генри.

Чем старше становилась Алиса, тем острее она чувствовала пропасть между ними. Он подобрал ее из грязи, дал оружие, крышу над головой и цель. Он заменил ей весь мир. И этот мир давил на нее гранитной плитой.

Она хотела не просто выжить. Она хотела стать достойной этого спасения.

Долгие ночи она проводила в библиотеке, читая трактаты о рыцарских орденах. Она искала кодексы чести. Идею долга. Она поняла простую вещь: спасти человека из огня — это акт милосердия. Но вырастить из этого человека личность — это тяжелейший труд. Генри вложил в нее годы своей жизни, отказался от спокойной старости ради тренировок на ледяном ветру.

Если она сломается, если окажется недостаточно быстрой или недостаточно жестокой — значит, жертва Белого Волка была напрасной. Значит, она всего лишь отсроченная смерть той девочки в синем платье.

Страх разочаровать его был сильнее страха смерти.

Однажды, когда ей было семнадцать, после особенно жестокого спарринга, где она пропустила удар и заработала глубокое рассечение брови, Генри остановил бой. Он подошел к ней, зажимающей рану рукой, и впервые заговорил не как учитель.

— Почему ты так отчаянно лезешь вперед, Лисенок? — спросил он, протирая ее лицо влажной тряпкой с антисептиком (щипало немилосердно). — Тебе мало того, что ты можешь свалить быка одним щелчком? Зачем тебе эта одержимость?

Алиса тогда долго молчала, глотая соленый пот и кровь. Наконец она ответила, глядя в сторону: — Потому что вы меня вытащили. — Это было двенадцать лет назад. Долг закрыт. Ты отработала каждую миску похлебки сторицей. — Нет, — она мотнула головой. — Долг не закрывают едой. Если я стану такой же сильной, как вы… если смогу защитить целую деревню сама… тогда ваша ошибка будет исправлена.

Генри замер. Его пальцы, державшие тряпку, дрогнули. — Ошибка? — переспросил он очень тихо. — Вы оставили меня в живых, — голос Алисы дрогнул впервые за много лет, но это была не слабость, а прорывающаяся годами сдерживаемая боль. — Всех остальных убили. А меня бросили. Может, вам стало скучно. Может, пожалели платье. Но вы взяли меня сюда не из доброты. Вам нужен был эксперимент. Посмотреть, вырастет ли цветок на вулкане. И я буду цвести, мастер. Даже если корни сгорят, я буду тянуться вверх, чтобы доказать, что ваш выбор не был ошибкой.

Она ожидала гнева. Поощрения. Хоть чего-нибудь. Но Генри просто смотрел на нее своим тяжелым, непроницаемым взглядом еще несколько секунд. Затем он поднялся, бросил грязную тряпку в таз и ушел в ночь, плотно притворив за собой дверь.

После этого разговора тренировки стали еще беспощаднее. Но изменилось главное: Генри начал учить ее тому, чему не учил других. Философии пустоты. Той самой технике «Серебряного ветра», которую она демонстрировала сегодня утром. Он вкладывал в нее знания, опасные для самого владельца. Знания о том, как превратить собственное тело в проводник разрушительной энергии.

«Ты хочешь быть стеной? — часто спрашивал он, когда они стояли на краю ущелья. — Стену можно обойти или разбить тараном. Будь сквозняком. Проходи сквозь врага. Пусть он ломает руки о пустоту».

Сейчас, стоя на площадке под удары гонга, Алиса чувствовала эту пустоту внутри. Она приняла ее.

Воспоминания отступили, оставив после себя привычную ясность и легкий привкус пепла на языке. Гонги били «один-два-три». Чужаки. Вооруженные.

Она развернулась на каблуках. Двадцать пар глаз немедленно повернулись к ней. Мужчины заканчивали снаряжаться. Кто-то затягивал ремни наплечников, кто-то проверял натяжение тетивы. Марко уже мазал наконечники стрел особым составом, светящимся в темноте ядовито-зеленым — подарок шаманов восточных болот против троллей.

Алиса подошла к стойке с основным оружием. «Дыхание» осталось на площадке, отдыхать. Для ближнего боя в узких коридорах нижних уровней требовалось нечто иное.

Она сняла со стены пару коротких клинков-близнецов. Парные фалькаты с внутренней заточкой. Назывались они «Левый» и «Правый». Никакой поэзии, чисто утилитарная жестокость.

Металл лязгнул, покидая ножны.

— Магнус, Томас — нижний ярус, ворота внешней стены, — приказала она. Голос звучал ровно, без юношеской надломленности. — Марко, Вольфганг — восточная галерея, навесной огонь. Не давайте им сгруппироваться у лестницы.

Мужчины двигались мгновенно. Никто не оспорил приказ. Несмотря на возраст — многим из них она годилась в дочери — статус лучшего фехтовальщика гильдии давал ей право голоса в бою. А ее способность чувствовать пространство делала ее тактические решения безупречными.

Она закрепила клинки на поясе и направилась к лестнице, ведущей в донжон, где располагался командный пункт.

Спускаясь по винтовой каменной лестнице, освещенной редкими факелами, Алиса думала о Генри. Он наверняка уже занял позицию на самом верху, у большого крепостного арбалета. Он будет смотреть в прицел, вычислять траектории и материться на ветер.

Она должна спуститься в караульное помещение. Проверить готовность гарнизона. Возможно, придется выйти лично к воротам, если парламентеры начнут вести себя дерзко.

Пепел прошлого больше не жег ее изнутри. Он стал топливом.

Внизу, в холле донжона, пахло кожей, железом и озоном — предвестником близкой бури. У массивных дубовых дверей, обитых бронзовыми полосами, стоял дежурный наряд.

— Доклад, — коротко бросила Алиса, подходя к начальнику караула, седому десятнику Йорику. — Ворота закрыты наглухо, госпожа, — басовито отозвался Йорик, опираясь на древко огромной алебарды. — Барабанщики на стенах задают темп. Подходы простреливаются. Мы насчитали около тридцати всадников. Без штандартов. Броня тяжелая, южного образца. — Южане в наших снегах? — Алиса нахмурилась. — Что им нужно? Перевал закрыт лавинами еще месяц. — Говорят, везут послание от Совета Кланов, — неуверенно произнес молодой лучник из-за плеча Йорика. — Требуют убежища по закону Горного Братства. Грозятся выломать ворота, если не пустим.

Алиса криво усмехнулась. Закон Горного Братства действительно обязывал пускать путников в крепость во время пуржищ, иначе духи гор могли отвернуться от стражей. Но закон писался для заблудившихся пастухов, а не для тридцати бронированных конников неизвестного происхождения.

— Откройте малую калитку, — решила она. — Ровно на ширину цепочки. Я выйду.

Йорик хотел возразить — выпускать командира разведки навстречу вооруженному отряду было нарушением всех протоколов. Но он взглянул в глаза Алисы и промолчал. В них не было страха. Вообще. Только холодный расчет и отблеск далекого пожара, который так и не погас за шестнадцать лет.

— Цепочку подлиннее, — добавила она, проверяя, легко ли выходят фалькаты из захватов. — Чтобы гости не обиделись, если решат сунуть нос внутрь целиком.

Она вышла в промежуточный тамбур — узкую кишку между внешней и внутренней дверью. Ледяной ветер ударил в лицо, пытаясь сбить с ног. Алиса шагнула на подъемный мост.

Снаружи ждал отряд. Черные кони, покрытые инеем, тяжело переступали копытами. Люди в вороненых латах выглядели монолитной, угрожающей массой. Вперед выехал человек на белом жеребце. В отличие от остальных, на его броне не было гербов, только тяжелый меховой плащ. Лицо скрывала маска-намордник, оставляющая открытыми только глаза — светлые, прозрачные, похожие на куски льда.

Всадник поднял руку в приветствии.

Алиса осталась стоять неподвижно, преграждая собой вход. Фигурка девушки в простой кожаной куртке на фоне тридцатилетних убийц в стали выглядела абсурдно.

Человек на белом коне чуть склонил голову. Его голос, искаженный маской, прозвучал глухо, но отчетливо, перекрывая вой ветра: — Я ищу мастера Генри. Белого Волка. Передай ему, что прибыл Каин. И что прошлое наконец нашло дорогу домой.

У Алисы перехватило дыхание. Имя «Каин» ничего не значило для большинства жителей этих мест. Но губы сами собой прошептали его, прежде чем она успела остановить мысль.

Это имя было вытатуировано на внутренней стороне предплечья Генри. Она видела его однажды, когда обрабатывала ему старую рану от медвежьих когтей.

Имя человека, который оставил Генри умирать восемнадцать лет назад.

Воздух вокруг нее начал стремительно остывать. Температура падала неестественно быстро. Снежинки, падавшие с свинцового неба, перестали кружиться и зависли в воздухе, обратившись в алмазную пыль.

Руки легли на рукояти фалькат.

Пепел никуда не делся. Он просто ждал момента, чтобы напомнить о себе.

Глава 3. Заказ из столицы

Воздух в тамбуре ворот стал твердым. Алиса чувствовала это кожей — микроскопические иглы мороза впивались в щеки, а каждый вдох царапал гортань. Температура падала не по законам природы. Это была физика ненависти, переведенная на язык термодинамики.

Человек на белом жеребце снял перчатку и небрежно стянул с лица кожаный намордник. Под ним оказалось лицо хищной птицы: острые скулы, тонкий нос и глаза цвета выгоревшего на солнце неба. Каин улыбнулся, но тепла в этой улыбке было не больше, чем в оскале черепа.

— Время никого не щадит, Белый Волк, — произнес он, глядя поверх плеча Алисы куда-то вверх, на галереи крепости. — Хотя седина тебе к лицу. Придает благородства твоей звериной натуре.

Алиса не двинулась с места. Она стояла между отрядом вооруженных до зубов наемников и тяжелой дубовой дверью, окованной бронзой. Двадцать ее братьев сейчас смотрели на нее сквозь бойницы. Марко уже держал стрелу наложенной на тетиву, его палец едва заметно дрожал от напряжения — лучники «Серебряной Стаи» славились тем, что бьют точно в глаз через смотровую щель шлема. Но они ждали знака. Не приказа короля или устава гильдии. Они ждали движения брови Генри.

Белый Волк появился на стене спустя минуту после того, как прозвучало имя. Он шел неторопливо, тяжело опираясь на перила. На нем не было доспехов — только плотный шерстяной плащ на голое тело. Ветер трепал его седые волосы, открывая шрам. Когда он остановился прямо над воротами, положив руку на рычаг сброса кипятка, воцарилась абсолютная тишина. Даже лошади внизу перестали фыркать.

Генри смотрел на всадника долго, секунд десять. Для тех, кто знал Белого Волка, это была вечность. Если бы перед ними стоял враг, эти десять секунд закончились бы дождем из кипящего масла и залпом арбалетов.

— Опустите мост, — глухо бросил Генри вниз, даже не взглянув на Йорика. — Лисенок, уйди с прохода. Живо.

Голос наставника ударил плетью. В нем не было гнева, лишь свинцовая усталость человека, который думал, что похоронил свое прошлое глубоко под снегом, а оно пришло само, постучалось в ворота и назвало хозяина по имени.

Алиса встретилась взглядом с Каином. Его прозрачные глаза изучали ее без похоти, но с холодным научным интересом, словно энтомолог рассматривает редкую ядовитую осу, севшую ему на рукав.

— Она твоя? — спросил Каин у Генри, кивнув на девушку. — Свежая кровь? — Она моя ученица, — отрезал Генри. — И если ты хоть пальцем тронешь мою крепость, я скормлю тебя троллям живьем, старый друг. Открывай!

Йорик со скрежетом провернул колесо лебедки. Цепи лязгнули, и тяжелая решетка медленно поползла вверх. Затем со скрипом, от которого сводило зубы, начали расходиться створки главных ворот.

Каин тронул пятками бока коня. Животное сделало шаг вперед, ступая на деревянные доски подъемного моста с грацией танцора. За ним двинулись остальные. Черная река стали и кожи потекла внутрь Предела Семнадцати Зубцов.

Совет собрался в Зале Клятв через час.

Место выглядело так же сурово, как и люди, его населявшие. Никакого золота, никаких витражей. Стены из грубо тесаного гранита, освещенные факелами, чад которых уходил в отверстие в потолке. Посередине стоял длинный стол из цельного ствола северной сосны. С одной стороны сидели двадцать бойцов Гильдии. Грязные, покрытые шрамами, пахнущие костром и порохом. С другой — один человек. Каин.

Он сидел свободно, закинув ногу на ногу. Его черные сапоги оставляли мокрые следы на камне. Рядом с ним на столе лежал тубус из черной кожи, запечатанный сургучом с оттиском королевской печати — разинутой пасти льва.

— Итак, — начал Магнус, нарушая затянувшееся молчание. Он крутил в пальцах свой любимый топор, поглаживая лезвие. — Ты появляешься спустя восемнадцать лет. Говоришь слова, за которые в приличном обществе режут глотки. И ждешь, что мы предложим тебе эля? Выкладывай, Птицелов. Какого демона тебе нужно от старого пса?

Прозвище «Птицелов» повисло в воздухе тяжелым камнем. Алиса видела, как напряглись челюсти мужчин вокруг. Это слово знали все в Гильдии, хотя произносили его шепотом, обычно добавляя эпитет «Предатель».

Каин проигнорировал выпад. Он достал из внутреннего кармана камзола серебряную табакерку, неспешно открыл ее и взял щепоть порошка. Втянул ноздрями. — Король предлагает работу, — спокойно сказал он. — Оплата щедрая. Настолько, что вы сможете перестроить эту берлогу в нормальный замок с паровым отоплением.

Генри, стоявший у стены, сложив руки на груди, издал сухой смешок. — Королю плевать на наши камни. Ему нужны клинки. Где горит на этот раз? — Юг, — Каин перестал играть в светскую любезность. Тон его стал жестким, деловым. — Провинция Дымных Топей. Баронство Раута. Три недели назад оттуда перестали приходить обозы с железом. Сначала думали на троллей. Потом нашли первый обоз.

Он выдержал паузу, обводя взглядом лица собравшихся. — Возницам вскрыли грудные клетки. Идеальным хирургическим разрезом. Сердца извлечены. А вместо них вложены раскаленные угли, которые сожгли внутренности дотла, но не тронули одежду. Мои следопыты говорят, это работа магов крови. Причем высокой ступени посвящения.

По столу прошелестел вздох. Вольфганг, штатный алхимик и лекарь гильдии, перекрестился. Твари болот боялись железа и огня, они рвали добычу когтями. Люди убивали ради золота. Такое… такое выходило за рамки понимания обычного солдата.

— Зачем королю мы? — подал голос Томас. Юнец побледнел, но старался держать спину прямо. — У Ордена Света есть свои инквизиторы. Пусть едут жечь еретиков. — Инквизиторы поедут, — кивнул Каин. — Через месяц. Когда соберут армию, чтобы их самих не сожгли по дороге. Проблема в том, господин Томас, что маги-отступники захватили Серебряную шахту Раута. Единственную шахту, где добывают мифрил для чеканки королевской монеты. Если золото иссякнет до зимы, казна рухнет. Начнется гражданская война. Король не может ждать месяц. Ему нужен нож. Острый, быстрый и такой грязный, чтобы корону нельзя было замарать об него. Вам дадут грамоты чрезвычайных комиссаров. Право судить и миловать именем короны. Полный иммунитет.

Генри оттолкнулся от стены. Прошелся вдоль стола. Его шаги гулко отдавались под сводами. Остановился напротив тубуса с печатью. — Почему именно мы, Каин? Мы ушли из политики двенадцать лет назад. Мы охраняли границы. Мы резали бандитов. Мы не лезем в придворные интриги. — Потому что глава этих отступников называет себя Архитектором Плоти, — тихо ответил Каин. — А настоящее его имя — Элиран.

Это имя упало в тишину зала как капля кислоты.

Алиса почувствовала, как волоски на ее руках встают дыбом. Она посмотрела на Генри. Лицо Белого Волка превратилось в гипсовую маску. Только кадык дернулся, когда он сглотнул.

— Элиран мертв, — хрипло сказал Генри. — Я сам видел, как башня Обсерватора провалилась в разлом вместе с ним. Пятнадцать лет назад. — Разлом закрыли, Волк, — Каин впервые посмотрел прямо на старика. — А трупа никто не нашел. Зато теперь его последователи вырезают деревни целыми провинциями, собирая материал для чего-то грандиозного. Мне плевать на политику. Моя должность при дворе — Главный Гончий Пес. Меня спустили с цепи найти этого мясника. Но мне нужна свора, которая умеет работать в связке и не боится магии. Кроме вас, таких сумасшедших больше нет.

Он толкнул черный тубус через стол. Тот проскользил по дереву и замер перед Генри. — Здесь аванс. Две тысячи золотом. Вторая половина — когда голова Элирана будет лежать у ног короля. Или когда вы принесете доказательство, что его сердце перестало биться. Спускайтесь с гор, господа наемники. Столице скучно без ваших сказок.

Каин поднялся. — У вас сутки на сборы. Южные дороги опасны, но время дороже. Мой отряд проводит вас до Равнинного тракта, дальше пойдете сами. Лошади и припасы ждут внизу, в долине.

Он направился к выходу, бросив напоследок: — Рад видеть, что ты хорошо заботишься о найденышах, Генри. Девочка выглядит… перспективно. Передавай привет Элей. Скажи ей, что старые долги имеют свойство возвращаться с процентами.

Дверь за ним захлопнулась с оглушительным стуком.

Тишина длилась ровно три удара сердца.

Затем Зал Клятв взорвался. — Это ловушка! — прорычал Одноглазый Магнус, хватаясь за рукоять топора. — Нас продали! Этот ублюдок всегда был гнидой! Он привел королевских ищеек к нашему порогу! — Он прав, мастер! — Томас вскочил, сжимая кулаки. — Мы не ищейки! Мы свободный отряд! Пусть столица сама варится в своем…

Рука Генри метнулась быстрее мысли. Он не достал оружия. Просто сделал два шага и открытой ладонью ударил Томаса в центр груди.

Удар не был жестоким. Он был окончательным. Молодой рекрут пролетел через весь зал, врезался спиной в гранитную стену и сполз по ней на пол, хватая ртом воздух. Легкие отказали от точечного сотрясения.

— Свободный отряд живет, пока платит за еду, мальчик, — голос Генри стал тихим, почти ласковым, и от этого звука у Алисы мороз пошел по коже. — Внизу зима. Наши запасы рассчитаны на полгода жесткой экономии. Золото короля позволит нам кормить людей еще год. Мы берем заказ. Вопрос закрыт.

Он повернулся к остальным. Взгляд Белого Волка давил физически. — Собирайте железо. Выступаем через четыре часа. До заката нужно пройти ледник, иначе застрянем до весны.

Мужчины начали подниматься. Медленно, переглядываясь. Дисциплина победила страх, но доверие к командиру дало трещину. Все знали историю предательства Каина. Никто не хотел быть разменной монетой.

Когда зал опустел, остались только двое. Учитель и ученица.

Генри подошел к столу, взял тубус, сломал сургуч и вытряхнул на столешницу содержимое. Десять тяжелых мешочков звякнули о дерево. Он не считал деньги. Он смотрел на гербовую бумагу с приказом.

— Мастер… — начала Алиса. Она сделала шаг к нему. Впервые за много лет она не знала, какое слово подобрать. «Почему?» звучало слишком по-детски. «Мы справимся?» — глупо. — Элей, — перебил ее Генри, не отрывая взгляда от бумаги. — Сколько времени прошло с момента моего ухода? — Почти шестнадцать лет, — ответила она машинально. — Осенью будет шестнадцать. — Шестнадцать лет, — повторил он, словно пробуя цифры на вкус. — Знаешь, почему я забрал тебя тогда? Из-за твоего упрямства? Нет. Из-за того, что ты выжила там, где взрослые мужики ломались за день. Я увидел в тебе сталь. Свою сталь.

Он наконец поднял на нее глаза. В них плескалась такая древняя боль, что Алисе захотелось отвернуться. — Каин был моим братом. Не по крови. По духу. Мы прошли вместе семь кругов ада. А потом он решил, что власть стоит дороже чести. Он подставил наш взвод под удар имперской гвардии, чтобы забрать себе контракт на устранение герцога. Выжил только я. Чудом. Меня вытащили местные крестьяне, которым я когда-то вправлял вывихи. Я дополз до Тихой Заводи, думая, что умираю. Там меня нашла маленькая девочка, которая смотрела на мой меч так, будто это была игрушка.

Генри сгреб золотые мешочки обратно в тубус. — Теперь эта история догнала меня. Элиран… если Каин говорит, что он жив, значит, он жив. И он придет за нами. Старые раны любят соль. — Я готова, — сказала Алиса. Это были единственные слова, которые имели значение.

Генри усмехнулся краем губ. Сухо, невесело. — Готовность — это состояние ума, Лисенок. Сейчас я покажу тебе, что такое готовность тела.

Спуск с Предела Семнадцати Зубцов зимой считался самоубийством даже для опытных альпинистов. Но «Серебряная Стая» никогда не пользовалась обычными тропами.

Они вышли в сумерках. Ворота закрылись за ними с тяжелым вздохом. Впереди, утопая в снегу по брюхо, шла лошадь Каина. Сам предатель ехал шагом, указывая путь к скрытому серпантину, прорубленному в отвесной скале — старой контрабандистской тропе.