Что такое любовь

Чтобы подавить импульс, Юля перевела взгляд на переносицу Кристины. Классический трюк переговорщиков. Смотреть в точку третьего глаза менее эмоционально затратно, чем прямой контакт радужками.

Кристина тут же закрыла один глаз рукой, став похожей на одноглазого пирата. Другим глазом она продолжала смотреть на Юлю, теперь кося так сильно, что казалось, он сейчас закатится внутрь черепа.

00:12 Плечи Юли дрогнули. Уголок рта предательски дернулся вниз. Она плотно сжала губы, превращая их в тонкую белую линию. В попытке сохранить достоинство она начала делать глубокие, медленные вдохи, считая про себя: «Вдох на четыре счета, задержка на семь, выдох на восемь. Активация парасимпатической нервной системы».

Кристина, увидев эту дыхательную гимнастику, начала беззвучно рыдать. Слезы градом катились по ее щекам, плечи тряслись от сдерживаемого хохота, но изо рта не вылетало ни звука. Она изображала величайшую трагедию всех времен, сидя посреди мастерской в мужской рубашке.

00:15 Тишина лопнула. Юля резко втянула воздух носом. Губы разошлись, обнажив зубы. Из ее груди вырвался звук — нечто среднее между всхлипом, лаем и скрипом несмазанной петли. Она упала лицом в ладони и затряслась.

Следом грянул смех Кристины — громкий, свободный, освобожденный от правил эксперимент. Она захохотала так, что фляжка в кармане глухо стукнула о дерево ящика. Она смеялась, запрокинув голову, обнажая горло, и слезы теперь текли не от актерской игры, а от чистого, незамутненного веселья.

— Пятнадцать! — выдавила Юля сквозь спазмы смеха, указывая пальцем на экран телефона. — Пятнадцать секунд! Твоя бабушка проиграла! Статистически! Биологически! Мы невыносимы!

— Мы великолепны! — простонала Кристина, хватаясь за живот. — Идеальный штопор! Ты видела свое лицо?! Ты дышала, как астматик-гейша!

Они хохотали минут пять. Без остановки. До боли в скулах, до икоты, до тех пор, пока животы не заболели так сильно, что стало трудно дышать. Юля сползла со стула на пол, свернувшись клубком. Кристина рухнула рядом, подмяв под себя край пледа. Их смех звучал в унисон, сливаясь в один вибрирующий поток.

Наконец приступ истерии пошел на спад. Осталось только тихое похрюкивание и периодические вздохи.

Кристина лежала на спине, раскинув руки крестом, глядя в потолок. — Пятнадцать секунд, — повторила она, успокаиваясь. — Рекорд Гиннесса для двух невротичек.

Юля перевернулась на живот, положив подбородок на сложенные руки. Она тяжело дышала, но глаза ее сияли. Впервые за весь вечер — да что там, за последние несколько лет — в них не было напряженного анализа. Была только чистая, детская радость. — Эксперимент признан недействительным, — заявила она официальным тоном. — Нарушение условий произошло на седьмой секунде вследствие намеренной провокации испытуемого Б. Данные искажены. Требуется повторное тестирование в условиях строгой изоляции.

— Завтра утром, сразу после овсянки без соли, — согласилась Кристина. Она повернула голову и посмотрела на Юлю. Та все еще лежала на полу, растрепанная, с пятном угольной пыли на левой скуле. — Слушай, умник. Почему мы никогда не можем быть серьезными дольше минуты? Почему любая попытка поговорить о вечном заканчивается моим падением с ящика или твоим цитированием справочника по психиатрии?

— Потому что серьезный разговор требует уязвимости, — неожиданно серьезно ответила Юля, переставая играть в ученого. — А уязвимость — это дыра в периметре безопасности. Мой мозг считает любую эмоцию, превышающую порог спокойствия, системной ошибкой. Он пытается перезагрузить систему шуткой. Юмор — это дефрагментация диска. Способ собрать осколки страха в понятную картинку.

— А мой способ — залить всё вином и нарисовать поверх картину, — кивнула Кристина. — Мы обе бежим. Ты — в формулы, я — в краски. Лишь бы не стоять на месте. Лишь бы не чувствовать ту самую дыру, о которой говорила бабка.

Она села, подтянув колени. Посмотрела на часы на стене. Старый советский циферблат с облупившейся эмалью показывал начало четвертого утра. — Бабка ведь не просто так это сказала про молчание, — задумчиво продолжила Кристина, водя пальцем по занозистому дереву ящика. — Она пережила войну. Муж погиб в сорок третьем. Осталась одна с тремя детьми в избе, где мыши замерзали в сенях. Там некогда было разговаривать. Там каждый день был вопросом выживания. И вот представь: зима. Темнота. Керосиновая лампа коптит. Дети спят на печи. А она сидит и чинит ватник. И дед мой, тогда еще живой, сидит рядом и точит пилу. Час сидят. Два. Никто не произносит ни слова. Ни «как прошел день», ни «что на ужин». И им нормально. Тепло. Потому что главное сказано без слов: «Я здесь. Я никуда не уйду завтра в метель. Мы доживем до весны».

Кристина замолчала. В мастерской повисла совсем другая тишина. Не та, неловкая, которую они пытались выдержать минуту назад, а тяжелая, плотная, осязаемая. Тишина понимания.

Юля слушала, не перебивая. Ее пальцы машинально гладили деревянный пол. Она впитывала историю, не пытаясь разложить ее на гормоны. История пахла керосином и шерстью.

— Проблема Алексея с корги, — тихо сказала Юля, нарушая молчание своим обычным аналитическим голосом, но на этот раз в нем не было металла, — заключается в том, что он попытается заполнить тишину. Люди с тревожным типом привязанности воспринимают паузу как отказ. Если я замолчу, чтобы подумать, он решит, что я умираю от скуки. Он начнет травить анекдоты. Показывать видео с YouTube. Он будет бомбардировать меня префронтальным шумом, лишь бы не остаться наедине с фактом нашего существования.

— А ты? — спросила Кристина. — Что будешь делать ты, когда наступит тишина? За столом? В постели? Когда закончатся слова про архитектуру и статистику?

Юля отвела взгляд. Уставилась на свои ботинки, стоящие у порога. Дорогая кожа покрылась царапинами от московских тротуаров. — Я начну проверять рабочую почту, — честно призналась она. — Или анализировать профиль его друзей в социальных сетях. Искать несоответствия. Мне страшно, Крис. Страшно осознать, что вся эта грандиозная конструкция под названием «личность Юли Александровой» держится на такой тонкой ниточке. Что если убрать мои знания, мой контроль, мою таблицу данных — останется просто испуганная девочка, которая хочет, чтобы ее погладили по голове и разрешили никуда не бежать.

Она подняла глаза на подругу. В полумраке они казались огромными, темными омутами. — Твоя бабушка знала секрет, — прошептала Юля. — Молчание безопасно только тогда, когда ты уверен, что другой человек видит тебя целиком. Даже когда ты ешь и крошишь круассан на водолазку. Даже когда ты пьяна и плачешь над песней Виктора Цоя. Даже когда ты часами рассказываешь про мезолимбический путь вместо того, чтобы сказать: «Мне одиноко».

Кристина протянула руку. Переползла по полу ближе. Медленно, давая Юле время отстраниться, она накрыла ладонью ее руку, лежащую на паркете. — Давай попробуем еще раз, — предложила она шепотом. — Без таймера. Без телефонов. Просто посидим. Минуты две. Я обещаю не строить рожи. Ну… постараюсь.

Юля посмотрела на их соединенные руки. На контраст их кожи. На то, как длинные, тонкие пальцы пианистки (левое полушарие) переплелись с короткими, сильными пальцами художницы (правое полушарие). Она не стала измерять частоту пульса. Не стала оценивать угол наклона кисти.

— Хорошо, — сказала она. — Но если ты начнешь показывать пантомиму, я волью остатки твоего первобытного самогона тебе в ухо.

— Справедливо, — улыбнулась Кристина.

Они остались сидеть на полу. Спиной к спине, опираясь друг на друга лопатками. Сначала было неловко. Юля чувствовала каждое движение мышц Кристины, слышала шуршание ее рубашки. Ее мозг лихорадочно искал тему для разговора, цеплялся за звуки улицы за окном — далекий вой сирены, хлопанье форточки.

Но усталость, накопленная за сутки споров, слез и трех часов кофе на Баррикадной, брала свое. Адреналин сменился эндорфиновым откатом.

Юля закрыла глаза. Прислушалась. Она слышала дыхание Кристины — глубокое, ровное, с легким присвистом в правой ноздре (вероятно, следствие старой травмы перегородки, полученной в ходе одного из «уроков»). Она чувствовала тепло, исходящее от спины подруги — физическое излучение живого тела. Около тридцати шести и шести десятых градуса Цельсия. Постоянство температуры гомойотермных организмов.

И впервые за долгое-долгое время мысль о биологии не показалась ей холодной. Температура человеческого тела — тридцать шесть и шесть. Это константа. Базовое условие жизни. То, что остается, когда уходят все слова, все маски, все научные степени и все разбитые сердца.

Молчание длилось не две минуты. Оно длилось гораздо дольше. Город за окном постепенно затихал, погружаясь в самую глубокую фазу сна. Где-то внизу, в квартире скрипача, часы пробили четыре раза. Звук был гулким, деревянным, заполнившим паузу, но не разрушившим ее.

Юля не заметила, как ее голова сама собой склонилась набок, упираясь виском в плечо Кристины. Шерсть рубашки приятно царапнула кожу. Это было неудобно с точки зрения кровообращения шейного отдела позвоночника, но абсолютно правильно с точки зрения всего остального.

Она провалилась в дремоту ровно в тот момент, когда поняла, что ей совершенно не скучно. Ей было спокойно. И тишина больше не была отсутствием звука. Она была наполнена присутствием.

Когда Юля проснулась спустя полчаса от того, что затекла нога, мастерская была залита серым, предрассветным светом. Кристина спала, свернувшись калачиком прямо на ковре, подложив под щеку кулак. Во сне она выглядела невероятно юной и беззащитной, стерегущий демон ее бодрствования ушел куда-то глубоко в подсознание.

Юля осторожно вытянула затекшие конечности. Потянулась, стараясь не шуметь. Подошла к столу, взяла свой смартфон. Экран показал десяток пропущенных уведомлений. Одно из них было от Алексея: «Судя по уровню сарказма, водолазка должна быть черной. Черный стройнит и отлично скрывает крошку от круассанов. Буду ждать в "Севере" на Патриках в 14:00. Если принесете термометр для измерения частоты моргания — получите скидку на десерт».

Юля прочитала сообщение дважды. Легкая улыбка тронула ее губы. Она не стала открывать поле ввода. Не стала отвечать немедленно, следуя правилам геймификации свиданий.

Она положила телефон экраном вниз. Подошла к своему рюкзаку, достала оттуда термос. Металлический, тяжелый, надежный. Тот самый, который она брала на лекции. Налила туда остатки холодного чая с бергамотом. Затем вернулась к спящей Кристине. Аккуратно, одним движением, укрыла ее своим шарфом. Шарф был длинным, хватило обернуть подругу дважды.

Молчать с Кристиной было не скучно. Совсем. И это знание стоило дороже любых открытий в области нейробиологии.

Глава 5.Любовь к себе или эгоизм?

Утро в мастерской Кристины наступало не с первым лучом солнца, которого в ноябрьской Москве всё равно никогда не бывало, а с гула старого холодильника «Саратов». Агрегат включался ровно в семь утра, начинал вибрировать так, что дрожали банки с кистями на полке, и издавал звук, похожий на предсмертный хрип кашалота.

Юля проснулась от этого звука мгновенно, словно сработала внутренняя сирена. Она лежала на диване, укрытая сразу тремя слоями: собственным пальто, пледом навахо и чьим-то старым шерстяным шарфом крупной вязки. Тело затекло от неудобной позы — ночью она спала сидя, прислонившись к подлокотнику. Шея отзывалась тупой болью при попытке повернуть голову.

Кристина всё еще спала на полу, свернувшись вокруг пустых бутылок из-под вина, как кот вокруг грелки. Дышала она громко, с присвистом. Юля посмотрела на часы смартфона. 07:12. Уровень кортизола в крови начал плавный подъем согласно циркадным ритмам. Пора было возвращаться в свою стерильную реальность.

Она встала тихо, стараясь не потревожить хрупкое утреннее равновесие. Прошла к раковине, плеснула ледяной воды в лицо. Посмотрела на свое отражение. Под глазами залегли тени, похожие на синяки от удара. Вчера они спустились на самое дно колодца своих травм, чтобы сегодня попытаться найти там опору.

Пока электрический чайник медленно нагревал воду, Юля достала планшет. Открыла базу данных. Создала новую папку: «Объект: Алексей (Архитектор)». Внутри пока было пусто. Она задумчиво постучала стилусом по экрану. После вчерашнего эксперимента с молчанием идея измерять человека цифрами казалась почти оскорбительной, но привычка искать структуру в хаосе была сильнее брезгливости. Ей нужен был каркас, скелет отношений, прежде чем она рискнет впустить туда плоть эмоций.

— Хватит светить своим айфоном мне в затылок, это нарушает мою карму, — раздалось ворчание с пола.

Кристина села, обхватив голову руками. Ее волосы стояли дыбом, образуя идеальный ореол безумного ученого. Рубашка перекрутилась, открывая бледное плечо с россыпью веснушек. — Доброе утро, лаборатория, — прохрипела она. — Какова статистика выживаемости после ночи на моем коврике? Позвоночник цел?

— Цервикальный отдел требует курса физиотерапии, — отозвалась Юля, протягивая ей кружку с горячей водой. — Твой холодильник пытался вызвать духов умерших советских инженеров. Я думала, он взорвется вместе с твоими засохшими акриловыми красками.

— Это не краски, это концептуальная инсталляция «Агония консьюмеризма», — Кристина приняла кружку двумя руками, грея пальцы. — Спасибо за кипяток. У меня во рту будто эскадрон гусар переночевал.

Она сделала глоток, поморщилась и вдруг замерла. Выражение ее лица изменилось. С похмельной мрачности оно переключилось на какую-то пугающую, звенящую восторженность. Глаза заблестели тем самым опасным огнем, который обычно предшествовал покупке билета в Индию в один конец или решению сделать татуировку на лице.

— Юлька, — прошептала она благоговейно. — Я знаю. Я поняла. Мне вчера открылось Великое Знание.

Юля медленно опустила планшет на колени. Внутренне подобралась, готовясь отражать удар очередного эзотерического прозрения. — Если твое знание включает в себя отказ от мытья головы или необходимость выйти замуж за дерево, я требую немедленно выпить рассол для заземления нейромедиаторов.

— Да иди ты со своим рассолом! — Кристина вскочила на ноги. От резкого движения комната качнулась, но она удержала баланс, широко расставив руки, словно канатоходец. — Дело не в деревьях! Дело во мне! Я прошла марафон!

— Какой марафон? Ты вчера до ванной дойти не могла без моей помощи, — напряглась Юля.

— Не беговой, бестолочь! Марафон желаний! Курс по самооценке от гуру Инги Золотой Поток! — Кристина метнулась к своему рабочему столу, начала судорожно рыться в куче бумаг, выуживая оттуда розовый блокнот со стразами на обложке. — Вот! Я купила его три месяца назад, когда ревела над Денисом, но открыла только вчера вечером, пока ждала твой ответ про водолазку. И там… там всё написано!

Она плюхнулась обратно на ящик, прижимая блокнот к груди, как священное писание. — Всё это время мы искали любовь снаружи! Антон, Денис, Егор, Марк, этот твой архитектор-корги… Мы вели себя как нищенки, которые ходят под окнами богатого дома и просят объедков внимания! А ключ был внутри! Любовь начинается с себя, Юля! Понимаешь? С СЕБЯ!

Юля закрыла глаза. Сделала глубокий вдох носом, медленный выдох ртом. Активация парасимпатической нервной системы. Предотвращение микроинсульта. — Кристина, если ты сейчас скажешь мне «выйти из матрицы» или «поднять свои вибрации», я совершу физическое насилие над твоей розовой книжкой. Любовь к себе — это биохимический нарциссизм. Эгоцентризм, возведенный в культ. Если я начну любить себя так, как предписывают ваши марафоны, я просто перестану нуждаться в ком-либо еще. Моя префронтальная кора скажет: «Ресурсы в достатке, поиск партнера экономически нецелесообразен».

— Вот! — торжествующе ткнула в нее пальцем Кристина. — Вот оно! Твоя главная травма! Ты боишься стать самодостаточной, потому что тогда тебе придется признать, что все эти годы одиночества были твоим выбором, а не проклятием Вселенной!

Она вскочила снова, начав ходить кругами по мастерской, размахивая руками. Похмелье чудесным образом испарилось, сменившись лихорадочным возбуждением новообращенного сектанта. — Смотри! Первое правило Инги: «Ты — центр своей галактики». Второе: «Никто никому ничего не должен». Третье: «Если мужчина заставляет тебя чувствовать хоть малейший дискомфорт — это красный флаг, блокируй без объяснений». Четвертое…

— То есть, если Алексей поставит локти на стол или будет слишком долго выбирать десерт, я должна заблокировать его номер и уйти в закат заниматься йогой на гвоздях? — уточнила Юля ровным голосом. — Где здесь грань между здоровой самооценкой и клиническим аутизмом, Крис? Между любовью к себе и социальным самоубийством?

— Грань проходит через уважение! — Кристина остановилась напротив Юли, уперев руки в боки. Она выглядела как разгневанная императрица. — Самооценка — это иммунитет души, Юлечка! Если у тебя слабый иммунитет, любая бактерия вроде Марка с его дешевым порошком вызовет сепсис. Ты загнешься! А если у тебя сильный иммунитет, ты просто вырабатываешь антитела. Тебе становится скучно с людьми, которые не дотягивают до твоего уровня частоты.

— Частоты чего? Излучения Wi-Fi роутера? — съязвила Юля. — Мои бывшие не были бактериями. Они были сложными системами с собственными багами. Если бы я блокировала каждого, кто заставил меня почувствовать дискомфорт, мой список контактов состоял бы только из доставки еды и службы спасения. Рост личности происходит через фрустрацию, а не через поглаживание собственного эго. Когда Марк довел меня до слез, моя нервная система обновила драйверы. Я стала крепче.

— Крепче для чего? — голос Кристины стал тихим и ядовитым. — Чтобы выдержать следующего мудака? Ты романтизируешь страдание, потому что у тебя нет другого сценария. Твоя мама любила тебя только тогда, когда ты приносила пятерки. Твой отец исчез, когда тебе было восемь. Твоя программа говорит: «Любовь нужно заслужить, прогибаясь». А Инга Золотой Поток говорит: «Просто будь собой, и те, кому надо, подтянутся».

Упоминание родителей попало точно в цель. Юля почувствовала, как где-то под ребрами туго натянулась невидимая струна. Она положила планшет на диван рядом с собой, аккуратно, идеально параллельно краю сиденья. Жест абсолютного контроля. — Хорошо, — сказала она, сцепляя пальцы в замок на коленях. — Давай разберем твою новую религию логически. Допустим, я полюбила себя. Безоговорочно. Я просыпаюсь утром, смотрю в зеркало и чувствую экстаз от своего существования. Я покупаю себе самые дорогие кремы, хожу на массаж, говорю «нет» всему, что меня утомляет. Я становлюсь Идеальной Женщиной. Замкнутой системой. Энергетически наполненной чашей. Вопрос: куда в эту чашу помещается другой человек?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.