- -
- 100%
- +
— Калитка! — крикнул Бранн. — Заперто изнутри! Он навалился всем весом, пытаясь выбить окованную железом створку плечом. Позади, со стороны главных ворот, послышался боевой рог южан. Звук был низким, вибрирующим, похожим на стон раненого быка. И тут же ему ответил другой звук — предсмертный вопль сотен людей. Главные ворота продержались ровно столько, сколько обещал отец. Десять минут.
Алиса обернулась. Площадь перед воротами превратилась в мясорубку. Сквозь пролом вливалась тяжелая кавалерия Багрового Заката. Их лошади были защищены латами из красной меди, а всадники носили глухие шлемы в виде оскаленных демонических масок. В руках они держали не копья, а длинные клинки, вдоль лезвий которых бежало зеленое химическое пламя. Одно касание таким оружием — и человек вспыхивал как промасленная ветошь, крича и катаясь по снегу, пока огонь выжигал легкие изнутри.
Она видела отца. Рорик стоял в самом узком месте прохода, словно скала среди прибоя. Его движения потеряли всякую экономность тренировок. Это был танец чистой ярости. Он вращал тяжелым мечом с такой скоростью, что тот сливался в серебристый диск, отсекая руки, ноги и головы. Кровь на таком морозе не брызгала — она застывала в воздухе рубиновой пылью. Но навстречу ему вышел воин, отличавшийся от остальных. Огромный, закованный в броню из черного вулканического стекла, с плащом из багрового бархата. В одной руке он держал гигантский тесак, в другой — металлический цилиндр. Цилиндр плюнул струей синего огня. Рорик попытался увернуться, но пламя прошло по касательной. Левая сторона его тела исчезла в яркой вспышке. Броня расплавилась, впиваясь в плоть. Отец упал на одно колено, опираясь на меч, как на костыль. Черный рыцарь подошел вплотную и коротким, небрежным движением обезглавил его.
Алиса почувствовала, как внутри нее рвется нить. Та самая пуповина холода, связывавшая ее с миром, натянулась до предела и лопнула. Воздух вокруг девушки резко похолодел. Температура упала на двадцать градусов за долю секунды. Пар изо рта Бранна, пытавшегося выломать калитку, превратился в иней прямо в воздухе. — Назад! — закричал кто-то из купцов. — Они прорвались во двор!
Створка калитки наконец поддалась, вылетая вместе с косяком. Обозники ринулись в узкий лаз, ведущий в лесополосу. Бранн втолкнул туда Иллу с Мирой, затем схватил Алису за плечи. — Живо! — прорычал он ей в лицо. — Живее, девчонка! Или твоя смерть будет напрасной!
Его слова привели ее в чувство. Ноги сами понесли ее в спасительную темноту щели. Последнее, что она увидела, прежде чем тьма старого хода поглотила ее, был огромный детина-южанин, который поднял на копье тело одного из углежогов и размахивал им, как знаменем, смеясь беззубым ртом.
Старая дренажная канава воняла гнилью и талой водой. Они ползли по ней, утопая по грудь в грязном месиве. Илва несла Миру на спине, хотя девочка была уже слишком тяжелой для истощенной женщины. Бранн шел впереди, расчищая путь огромным тесаком. Алиса двигалась последней. Ее платье пропиталось ледяной слизью, но она не чувствовала холода. Внутри нее разгорался пожар иного рода — сухой, пепельный гнев, высушивающий слезы еще до того, как они успевали скатиться по щекам.
Канава вывела их к оврагу за пределами досягаемости осадных машин. Наверху все еще шел бой — форт Пепельного Льда умирал тяжело, огрызаясь последними залпами арбалетов и редкими всполохами магии старых гарнизонных магов, которые пытались заморозить алхимический огонь южан, лишь ускоряя таяние стен.
Бранн вытянул всех наверх, на твердую землю, скрытую зарослями сухого шиповника. — В Мертвый лес нам нельзя, — выдохнул он, падая на колени. Из раны на его бедре текла кровь, смешиваясь с грязью. — Огнерожденные пустят по следу своих Гончих. Звери учуют нас даже под землей. Нужно уходить по руслу Сухой реки. Там камни, запах смоет. — Моя шуба... — простонала одна из женщин-купчиха, трясясь от ужаса. — Все мои меха остались в телеге... — Замолчи, — тихо, но так страшно произнес Бранн, что женщина подавилась собственным дыханием. — Благодари богов, что твои кишки остались при тебе.
Илва опустила Миру на пенек. Девочка зашлась в кашле — болотная вода попала в легкие. Мать принялась хлопать ее по спине, размазывая грязь по лицу ребенка. — Нам нужно двигаться, — сказала Алиса. Ее голос звучал чужим, механическим. — Если мы останемся здесь, нас найдут до заката.
Они пошли. Русло Сухой реки представляло собой коридор из острых базальтовых обломков. Идти приходилось медленно, постоянно рискуя переломать лодыжки. Солнце поднялось выше, начав припекать спины, отчего мокрая одежда стала невыносимо тяжелой. Мира плакала всю дорогу. Сначала она звала отца, потом — теплую кровать. Илва пыталась петь ей колыбельные, но сбивалась на полуслове, давясь рыданиями.
К полудню они услышали лай. Бранн остановил колонну, подняв кулак. Он принюхался, как дикий зверь. — Гончие Багрового Заката, — прохрипел он. — Полукровки. Смесь волка и чего-то из Нижних миров. Они бегут по нашему следу. Скорость у них выше нашей раза в два. — Сколько у нас времени? — спросила Алиса, проверяя, легко ли выходит меч из ножен. — Минут пять, если повезет, — Бранн посмотрел на Илву и Миру. Затем перевел взгляд на Алису. — Я задержу их. Уведи мать и сестру к Каменному Зубу. Это старая сторожевая башня в трех лигах отсюда. Там могут быть остатки королевской гвардии. Попробуй затеряться среди них. — Я могу помочь, — ровным голосом сказала Алиса. — Я владею мечом. — Ты владеешь деревяшкой, — отрезал ветеран. — А там будут настоящие демоны. Делай, что сказано. Когда услышишь мой рог — бегите не оглядываясь.
Он снял с пояса сигнальный рог, отдал его Алисе и шагнул назад, в сторону их следов. — Я люблю тебя, доченька, — вдруг сказала Илва, хватая Алису за руку. Хватка ее была слабой, лихорадочной. — Что бы ни случилось внизу… помни, ты всегда была светом.
Алиса кивнула, не доверяя своему голосу. Она подтолкнула вперед плачущую Миру, взяла мать под локоть, и они двинулись дальше, спотыкаясь о камни. Каждый шаг отдавался болью в коленях.
Через минуту позади раздался рев. Это был не человеческий крик. Бранн встретил первую волну Гончих. Звуки боя были короткими: визг раненых псов, смачные удары стали о плоть и одинокий, полный первобытной злобы рык ветерана. Затем протрубил рог. Три коротких, булькающих звука. — Бегом! — закричала Алиса, дергая едва стоящую на ногах Илву. — Мама, соберись! Ради Миры!
Они перешли на шаткий бег. Каменное ущелье закончилось, выводя их на открытое плато. До башни оставалось около лиги открытого пространства, покрытого жестким настом. Идеальное место для лучников. Или для погони.
Гончие выскочили из-за скал спустя несколько мгновений. Их было десятка полтора. Размером с годовалого теленка, покрытые свалявшейся черной шерстью, которая местами переходила в хитиновую чешую. У некоторых росли дополнительные пары паучьих лап. Пасти сочились едкой слюной, дымящейся на морозе и проедающей ямы в снегу.
Алиса встала перед матерью и сестрой, выставив вперед меч. Тренировочная сталь показалась ей смехотворной игрушкой перед лицом этой бездны. Первая тварь прыгнула. Она целилась не в горло, а в глаза. Алиса нырнула вниз, уходя с линии атаки, и полоснула мечом по брюху. Клинок соскользнул с жесткой шерсти, оставив лишь неглубокую царапину. Пес приземлился позади, перекатился и тут же атаковал снова, заходя сбоку.
Это была не драка. Это было истребление. Алиса двигалась на чистых инстинктах, вбивая в мышцы уроки отца. Уклоняйся. Экономь силы. Не дай себя укусить. Она пропустила выпад второго пса. Челюсти клацнули в дюйме от бедра, но острые зубы зацепили край платья, разрывая ткань. Потеря равновесия стоила ей падения. Третий пес взвился в воздух, целясь клыками прямо в сонную артерию.
Время замедлилось вновь. Но на этот раз холод пришел не лунным сиянием. Он пришел слепящей яростью. Мир сузился до точки удара. Алиса перестала быть дочерью рыцаря, беглянкой или девушкой, мечтающей печь хлеб. Она стала воплощением зимы, которой надоели игры. Она не махнула мечом. Она приказала миру остановиться. Из ее вытянутой ладони вырвался не просто поток холода, а концентрированный стержень абсолютного нуля. Воздух перед ней сгустился, превращаясь в игольчатое стекло. Стержень ударил летящего пса точно в грудь. Тварь не загорелась и не закричала. Шерсть, кожа, мясо и кости обратились в пыль за мгновение до соприкосновения. Остался только силуэт из мерцающего инея, который рассыпался мелкой серебряной трухой.
Остальные Гончие замешкались. Инстинкт подсказывал им, что эта двуногая добыча опаснее других. Этой заминки хватило, чтобы Алиса вскочила на ноги. Ее волосы покрылись сединой инея. Глаза светились льдистой голубизной. Она шагнула вперед, перехватив меч обратным хватом. — Прочь, — выдохнула она.
Она не использовала сложную магию. Она просто высвободила часть той связи, что установила прошлой ночью. Она позволила Великой Стуже течь через сталь. Каждый удар ее меча теперь сопровождался взрывом замороженного воздуха. Она не резала плоть — она дробил ее, превращая внутренности врагов в стеклянную крошку. Лапа, занесенная для удара, отлетала от тела, хрупкая, как сосулька. За тридцать секунд она убила пятерых. Остальные, подвывая, начали отступать, прячась за камнями. Животные понимали язык боли лучше слов.
— Алиса! — истошный крик матери прорезал звон в ушах.
Девушка обернулась. Илва лежала на снегу. Одна из тех немногих Гончих, что обошли поле битвы, вцепилась женщине в ногу, терзая бедро. Мира стояла над матерью, вооружившись лишь острым камнем, и беспомощно била пса по голове, не причиняя никакого вреда.
Ярость, чистая и горячая, как свежая кровь, затопила разум Алисы. Она развернулась и метнула меч. Тяжелый тренировочный клинок, напитанный ее силой, пролетел разделявшее их расстояние как стрела. Он вошел монстру точно в основание черепа. Пес рухнул, дергая лапами.
Алиса подбежала к матери. Илва была бледна, губы синели. Кровь толчками выходила из разорванной артерии. — Тише, мама, сейчас, — Алиса сорвала с шеи собственный шарф и туго перетянула ногу выше раны. — Мы дойдем до башни. Там лекарь…
Илва открыла глаза. Взгляд ее был ясным и совершенно спокойным. Она потянулась ослабевшей рукой и коснулась щеки дочери. — Холодная, — прошептала она, улыбаясь уголком рта. — Как ледышка… Помнишь, как ты родилась? Ты грела меня своим холодом тогда… Спасла от лихорадки…
Пальцы Илвы дрогнули. По ее телу прошла последняя судорога. Глаза уставились в серое, равнодушное небо. Сердце, измученное голодом, холодом и ужасом этого дня, остановилось.
Мира закричала. Это был не плач испуганного ребенка. Это был животный вой существа, у которого заживо вырвали половину души. Она бросилась на тело матери, пытаясь потрясти ее, привести в чувство.
Алиса сидела на коленях в красном от крови снегу. Шарф набух темной влагой. Тепло окончательно покинуло тело Илвы, и теперь она становилась частью вечной мерзлоты Пепельного Льда. Внутри Алисы царила звенящая пустота. Боль потери должна была сжечь ее дотла, но вместо этого она столкнулась с той холодной сущностью, что жила в ее груди. И сущность победила. Горе замерзло, превратившись в алмазную ненависть.
Она подняла голову. На горизонте, там, где возвышался Каменный Зуб, поднимались столбы дыма. Башня тоже пала. Королевская гвардия либо сгорела в собственном масле, либо бежала, бросив северные рубежи. Юг победил. Пепельный Лёд пал за одно утро.
Алиса посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. На коже расцветал сложный узор изморози, похожий на татуировку. Она посмотрела на юг, в ту сторону, откуда пришла армия Багрового Заката. Где-то там, в столице южан, сидел король-пиромант, празднующий победу. Где-то там правил орден фанатиков Вечного Света, сжигавших таких, как она.
Мира продолжала скулить, прижимаясь к остывающему боку матери. Алиса сняла свою запасную шаль и укутала сестру. Затем она подняла из снега свой меч. Лезвие покрылось толстой коркой чужой крови и льда. — Вставай, — сказала она сестре. Голос ее был лишен всяких эмоций, напоминая скрип расколотого льда. — Мы идем на Юг. — Куда? — Мира подняла заплаканное, перепачканное лицо. — Нас там убьют. — Всех не убьют, — Алиса помогла девочке подняться. — Я найду тех, кто делает огонь. И научу их бояться холода.
Она подобрала валявшийся на снегу мех с остатками воды, закинула узел с жалкими пожитками на плечо и пошла прочь от двух холмиков, которые совсем скоро сравняет с землей пурга. За ее спиной, над дымящимися руинами форта Пепельный Лёд, солнце начало садиться. Небо стало густо-багровым, отражая название вражеского королевства. Для всего мира это был закат эпохи севера. Для Алисы это был лишь багровый фон, на котором ее собственная тень казалась особенно длинной и острой, как лезвие косы.
Глава 3. Первая Кровь и Лунный Свет
Пепельный Лёд остался за спиной черным шрамом на белом теле земли. Первые два дня они шли вдоль русла Сухой реки, прячась в ледяных кавернах от патрулей Багрового Заката. Алиса двигалась механически. Ее тело стало сосудом для одной-единственной функции — выживания. Она рубила сухостой коротким тесаком Бранна, растапливала снег в котелке, делила крошечные куски вяленого мяса между собой и Мирой. Сестра перестала плакать на второй день. Шок превратил пятилетнюю девочку в безвольную куклу с огромными, пустыми глазами. Мира просто переставляла ноги, держась за полу сестрывой шубы, словно утопающий за обломок мачты.
На третий день кончилась еда. На четвертый — топливо для костра. Мороз, который раньше был их родной стихией, союзником, теперь стал палачом. Он не убивал быстро; он вытягивал силы по капле, сковывая суставы тупой болью и заставляя разум мутнеть. — Мы должны зайти в лес, — сказала Алиса вечером четвертого дня, глядя на тлеющие угли. — В камнях мы окоченеем до рассвета. Нужно найти хоть какую-то пещеру или старый бурелом. — Там волки, — тихо отозвалась Мира. Это были первые слова девочки после смерти матери. — Волк сыт нами будет один раз, — жестко ответила Алиса. — А холод ест нас уже четвертую ночь подряд. Поднимайся.
Мертвый лес встретил их тишиной. Не той благоговейной тишиной севера, когда скрип снега звучит как музыка сфер, а мертвой ватой. Деревья здесь стояли черные, убитые давней болезнью или магическим выбросом. Ветви напоминали скрюченные пальцы прокаженных. Ни птиц, ни белок, ни даже следов зайца. Земля под ногами пружинила от слоя гниющей хвои.
Алиса вела сестру вглубь чащи, пока небо окончательно не почернело. Над головой смыкался такой плотный полог мертвых ветвей, что лунный свет едва пробивался вниз серыми, пыльными лучами. Наконец она увидела то, что искала — огромный выворотень. Корнями вековой сосны вверх вздымало пласт дерна, образуя естественную арку высотой в человеческий рост. Внутри пахло сыростью и грибами, но это было укрытие.
Они забились в самый дальний угол каменного логова. Алиса сняла с себя верхнюю меховую безрукавку и закутала в нее Миру, прижав дрожащее тельце к себе. Собственное тепло уходило стремительно. Зубы девушки начали выбивать дробь, которую она больше не могла сдерживать силой воли. Голодное истощение делало свое дело — барьеры падали. Она закрыла глаза, пытаясь уснуть хотя бы на час, чтобы дать отдых гудящим ногам. Но вместо темноты перед внутренним взором встало лицо Илвы. Улыбка матери в момент смерти. «Ты грела меня своим холодом…»
Хватит, — мысленно приказала Алиса самой себе. — Жалость убивает быстрее стали.
Ночь сгущалась. В лесу начало происходить движение. Сначала это был тихий треск сухой ветки где-то слева. Затем — низкий, утробный рык, совсем не похожий на голос обычного зверя. Алиса крепче обняла сестру, положив руку на рукоять меча. Сталь была ледяной, почти обжигая ладонь сквозь перчатку.
Вход в их убежище заслонила массивная тень. Это был не волк. И не Гончая южан. Тварь напоминала медведя, вставшего на задние лапы, но покрытого не шерстью, а панцирем из черного льда, усеянного шипами. Из пасти, полной игольчатых зубов, валил густой белый пар, тут же оседавший инеем на стенах пещеры. Глаза существа горели тусклым фиолетовым огнем. Один из тех демонов мерзлоты, о которых шепотом говорили ветераны отца — одичавшие порождения Великой Стужи, сбежавшие из полярных пустошей.
Демон втянул воздух ноздрями. Его голова повернулась прямо к укрытию. Взгляд остановился на Алисе. Разум покинул эти глаза тысячелетия назад; осталась только вечная, космическая жажда тепла, которого так много было в этих двух маленьких телах.
Тварь шагнула внутрь. Каменный свод оказался ей мал — острые края ледяного панциря высекли искры из базальта. Демон наклонил голову, готовясь к броску. Расстояние было слишком малым для замаха мечом.
Алиса действовала инстинктивно. Она толкнула Миру глубже в щель между корнями, загородив ее собственным телом, и выставила вперед левую руку, раскрытую ладонью. — Нет! — крикнула она. Голос сорвался на хрип.
Демон ударил. Лапа размером с небольшую наковальню метнулась вперед со скоростью гадюки. Когти, способные вспороть рыцарскую броню, устремились к лицу девушки. Время замедлилось. Алиса видела каждую зазубрину на черных когтях. Видела капли смерзшейся слюны, летящие вместе с ударом. Она почувствовала, как тот внутренний родник холода, который она пыталась игнорировать все эти дни, вдруг вскипел. Отчаяние, страх за сестру и леденящий ужас смешались в горючую смесь. Ей нужно было остановить эту массу плоти и льда. Любой ценой.
Она не использовала сталь. Она потянулась к существу через саму ткань реальности. Из центра ее ладони вырвался невидимый импульс абсолютного нуля. Воздух между ней и демоном кристаллизовался мгновенно. Пространство схлопнулось, издав звук лопнувшей струны. Лапа монстра встретилась не с мягкой плотью, а с монолитной плитой прозрачного, сверхплотного льда толщиной в локоть. Раздался оглушительный хруст. Черный панцирь на конечности демона пошел сетью трещин, а затем рассыпался в мелкую пыль. Кости внутри захрустели, превращаясь в стеклянную труху.
Демон взревел от боли и ярости, отдергивая покалеченную лапу. Он замахнулся снова, на этот раз целясь в туловище Алисы. Девушка перекатилась, закрывая собой Миру, и ударила мечом снизу вверх, целясь в брюхо, не защищенное толстым льдом. Тренировочная сталь вошла в плоть неожиданно легко, скользнув между ребрами. Обычный зверь рухнул бы от такого удара, истекая кровью. Но демон лишь пошатнулся. Фиолетовый огонь в его глазах вспыхнул ярче. Огромная пасть раскрылась, и поток жидкого мороза — концентрированного дыхания зимы — ударил в грудь Алисы.
Боль была мгновенной и абсолютной. Ее не обожгло. Обжигает жар. Ее заморозили заживо. Одежда на груди затвердела, превращаясь в ледяной саркофаг. Ребра сдавило так, будто их зажали в тиски. Легкие отказались впускать воздух — каждый вдох грозил разорвать альвеолы острыми кристаллами собственного замерзшего выдоха. Алиса упала навзничь, придавленная невыносимой тяжестью собственной заледеневшей крови. Меч выпал из ослабевших пальцев и воткнулся в землю рядом с головой Миры.
Демон победно взревел. Раненая лапа висела плетью, но три здоровые конечности уверенно понесли многотонную тушу вперед, чтобы раздавить хрупких теплокровных существ. Мира закричала тонко, пронзительно — звук, который должен был стать последним звуком в этом мире.
И тогда взошла Луна.
Свод пещеры, пусть и заросший мертвыми ветвями, имел просвет ровно над входом. Полная, ослепительно белая луна Пепельного Льда поднялась над горизонтом именно в этот миг. Серебряный луч, острый как бритва, прорезал тьму укрытия и упал точно на лицо Алисы.
Кожа девушки, уже начавшая синеть от асфиксии и переохлаждения, внезапно изменилась. Сосуды под ней проступили не синими, а ярко-голубыми линиями, пульсируя в такт неземному ритму. Черты лица заострились, теряя последние остатки детской мягкости. Глаза распахнулись. Радужка исчезла полностью, растворившись в сплошном, сияющем серебре слепящего зимнего света.
Боль ушла. Холод, парализовавший ее тело, перестал быть врагом. Он стал ею самой. Древняя сущность, спавшая в ядре луны, посмотрела на мир глазами своей дочери. Мир для Алисы изменился навсегда. Она больше не видела гнилого леса. Она видела потоки энергии. Дыхание демона было багровым пятном ненависти и голода. Тепло тела Миры позади — маленьким желтым угольком, который нужно защитить любой ценой. А сама она… Она была океаном. Бесконечным, спокойным и абсолютно смертоносным океаном первозданного холода.
Демон занес ногу для последнего удара. Алиса плавно, текуче поднялась с земли. Она не оттолкнулась руками — левитация пришла сама собой, подчиняясь смене гравитации вокруг нее. Температура в пещере начала падать с катастрофической скоростью. Капли влаги на стенах обратились в иней еще на пути к полу. Выдыхаемый Мирой пар теперь замерзал в воздухе, не успевая сформироваться в облачко, и падал вниз мелкой алмазной пылью.
— Ты пришел за теплом, — произнесла Алиса. Голос ее звучал одновременно девичьим и древним, как гул сходящих лавин. Он резонировал сам по себе, заполняя собой весь объем пещеры.
Демон замер. Инстинкты, миллионы лет эволюции во льдах, кричали этому созданию бежать. Оно смотрело не на человека. Оно смотрело на Зиму, обретшую форму. На свою Праматерь.
Но голод был сильнее страха. Или демон был слишком глуп, чтобы понять масштаб угрозы. Он снова взревел и бросился вперед, открыв пасть для нового потока морозного дыхания.
Алиса не стала уклоняться. Она шагнула навстречу, протянув обе руки вперед, ладонями вверх. Она не атаковала. Она позволила. Пространство перед ней потеряло свои свойства. Воздух сжался, проходя точку росы, минуя состояние жидкости, и превратился в Абсолютный Ноль. Ослепительное синее сияние вырвалось из ее ладоней. Это не был огонь. Огонь дает свет и жизнь. Этот свет нес только структуру и окончательный покой. Луч чистой стратосферной синевы, лишенный всякого тепла, ударил демону в грудь.
Звук, последовавший за этим, нельзя было описать словами человеческого языка. Это был вопль распадающейся материи. Ледяной панцирь на груди твари не треснул. Он начал расширяться изнутри. Молекулы воды, составлявшие плоть демона, перестали двигаться. Связи рвались одна за другой. Кристаллическая решетка льда перестроилась в новую, невозможную форму — твердый вакуум. Демон попытался закрыться здоровой лапой. Лапа отделилась от туловища по плечевому суставу, превратившись в идеальную ледяную статую, и беззвучно рассыпалась на тысячи осколков. Луч прошел насквозь. Он не остановил своего движения, вонзившись в камень задней стены пещеры. Базальт там мгновенно остекленел, покрывшись узорами фрактального инея глубиной в пять локтей.
Существо умерло стоя. Еще секунду оно казалось живым, а затем колени подогнулись. Туша рухнула на пол. Но она не ударилась о камни. Тот синий свет, что коснулся ее первым, продолжал работать. Демон обращался в лед целиком — от костей до мыслей. Процесс шел от центра к периферии. Когда свечение погасло, на полу пещеры стояла идеально гладкая, прозрачная скульптура умирающего чудовища, пойманного в момент предсмертного рева. Если присмотреться, можно было увидеть каждую жилку, каждое капиллярное ответвление, застывшее в вечности.
Наступила звенящая тишина. Синий свет медленно угасал в ладонях Алисы. Серебро в ее глазах померкло, возвращая нормальную человеческую радужку, окруженную кругами дикого, нечеловеческого истощения. Связь с луной истончилась, отпуская ее сознание обратно в бренное тело. Гравитация вернулась разом. Удар о землю выбил из легких последний жалкий глоток воздуха. Алиса упала на колени, тяжело дыша. Каждый вдох причинял мучительную боль — легкие были воспалены от контакта с экстремальным холодом. Сердце билось где-то в горле, слабое и неровное. Рана на груди, куда попал выдох демона, под повязками из тряпок представляла собой жуткое зрелище: кожа почернела, став похожей на обгоревшую, но при прикосновении оказалась твердой, как обсидиан, и холодной настолько, что казалась неживой.
Мира выползла из своего угла. Девочка больше не кричала. Она молча подошла к сестре и опустилась на корточки, заглядывая ей в лицо. Маленькая ручка осторожно коснулась щеки Алисы. — Ты стала вся светиться, — прошептала Мира. — Как звезда. Было очень красиво. И страшно.
Алиса попыталась улыбнуться, чтобы успокоить сестру, но мышцы лица не слушались. Она лишь слабо кивнула и перевела взгляд на ледяную статую. Понимание того, что она сделала, обрушилось на нее всей массой северного неба. Она не просто защитилась. Она стерла существо из бытия, обратив его в музейный экспонат одним усилием воли. И самое страшное — часть ее сознания наслаждалась этим. Той холодной, древней части понравилось чувствовать абсолютную власть над жизнью и смертью. Понравилось видеть, как враг становится прекрасным и неподвижным.