Девятка цвета Сакуры

Алиса, напротив, не находила в этой ситуации ничего романтичного. Она видела лишь угрозу. Угрозу их устоявшемуся миру, их статусу, их будущему. Она смотрела на младшую сестру и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Этот парень был вирусом, проникшим в их закрытую экосистему, и Алиса, как старшая и более ответственная, должна была выжечь его калёным железом логики, пока он не заразил их всех своими глупыми идеями о том, что деньги — это не главное.

— Мне не нравится твой взгляд, Ариша, — произнесла Алиса, отодвигая от себя тарелку с нетронутым десертом. Её голос был холоден, как лёд в ведёрке с шампанским. — Ты смотришь в пустоту и глупо улыбаешься. Я знаю этот взгляд. О чём ты думаешь? Только честно.

Ариша вздрогнула, словно её застали за чем-то постыдным. Она перевела взгляд на сестру, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на вызов.

— Я думаю о нём, — сказала она с той непосредственностью, которая всегда была её защитой и её проклятием. — О том парне, о котором рассказывала Настя. Ну, об Артёме. Разве тебе самой не интересно? Он, наверное, очень необычный. Не такой, как все эти скучные типы, что постоянно пытаются за нами ухаживать.

— Необычный? — Алиса горько усмехнулась. — Ариша, очнись. Ты говоришь о человеке, чья машина стоит дешевле, чем сумочка, которую ты вчера выбросила, потому что у неё сломалась застёжка. Какая разница, необычный он или нет? Что он может тебе дать? Он не может подарить тебе даже нормальный ужин в этом ресторане, не говоря уже о поездке на Мальдивы или новой квартире в центре.

— А почему всё всегда должно сводиться к тому, что он может дать? — Ариша нахмурилась, и её обычно мягкие черты лица стали почти жёсткими. — Почему мы не можем просто… пообщаться с человеком? Потому что это интересно? Потому что он умный и красивый? Ты сама говорила, что все богатые мужчины скучны до зубного скрежета. Может, этот хотя бы заставит нас смеяться?

— Смех не оплачивает счета, Ариша. И не дарит чувство защищённости, — отрезала Алиса, подаваясь вперёд. — Ты живёшь в иллюзиях. Думаешь, любовь — это розовые лепестки и прогулки под луной? Любовь — это когда тебе не нужно думать, чем заплатить за аренду, когда у тебя есть уверенность в завтрашнем дне. Романтика проходит через месяц, а счета остаются на всю жизнь. Парень с «девятки» — это смешно. Это мем, а не мужчина. Я не позволю тебе даже думать о нём. Это путь в никуда.

Ариша почувствовала, как внутри неё поднимается волна протеста. Слова сестры, всегда такие разумные и взвешенные, сейчас звучали как приговор её собственной душе. Неужели всё действительно так просчитано? Неужели в их мире нет места даже для крошечного, ни к чему не обязывающего приключения? Ей вдруг стало душно в этом шикарном зале, среди бархата и хрусталя. Она ощутила себя золотой рыбкой в аквариуме, которая вдруг увидела за стеклом бескрайний и манящий океан.

— Ты говоришь о защищённости, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла она. — Но знаешь, что я чувствую сейчас? Я чувствую себя в тюрьме. В красивой, дорогой, комфортной тюрьме, где все замки сделаны из золота. Ты говоришь о нём с таким пренебрежением, даже не зная его. Ты уже повесила на него ярлык, просто потому что у него старая машина. А что, если он умнее всех твоих банкиров вместе взятых? Что, если он просто не хочет выставлять своё богатство напоказ? Или, что ещё хуже для твоей картины мира, что, если он счастлив, не имея всего этого?

— Счастлив? — Алиса недобро прищурилась. — Счастье в бедности — это сказка для тех, кто никогда не был по-настоящему беден. Ты не выживешь в его мире. Ты не знаешь, что такое считать копейки, выбирать между новыми туфлями и походом к стоматологу, ездить в переполненном метро. Ты рождена для другой жизни. И я не позволю тебе разрушить себя из-за глупой, детской влюблённости в образ плохого парня. Это не любовь, Ариша. Это просто любопытство. И оно пройдёт.

Конфликт разрастался, заполняя собой всё пространство. Официанты обходили их столик стороной, чувствуя напряжение. Две идеально ухоженные сестры, похожие друг на друга как две капли воды, сидели друг напротив друга, и между ними разверзлась пропасть, которую не мог заполнить собой даже самый дорогой коньяк. В их головах, и правда, смешались понятия. Алиса, пытаясь защитить сестру от гипотетической ошибки, на самом деле защищала свой собственный выбор, свою собственную жизнь, построенную на фундаменте материального благополучия. Признать, что кто-то может быть счастлив иначе, означало бы признать, что её собственный фундамент может оказаться клеткой. Ариша же бунтовала не столько против принципов сестры, сколько против собственного страха. Страха того, что Алиса права, и что за пределами их золотого мира нет ничего, кроме серых будней и разочарований. И её влечение к парню на «девятке» было отчаянной попыткой доказать самой себе, что она ещё способна на чувства, не подкреплённые банковской выпиской.

В этот момент вернулась Настя. Она сразу почувствовала сгустившуюся атмосферу, увидела раскрасневшееся лицо Ариши и ледяное спокойствие Алисы.

— Что здесь происходит? — спросила она, опускаясь на свой стул. — Вы поругались?

— Мы обсуждаем твоего нового поклонника, — язвительно сказала Алиса, не давая Арише и рта раскрыть. — Или кто он тебе? Просто знакомый? Ариша, кажется, уже собралась бежать к нему на свидание. Я пытаюсь объяснить ей, что это безумие. Может, ты, как главная пострадавшая от его чар, тоже скажешь своё веское слово? Объясни ей, что этот Артём — просто ловкий манипулятор, который решил поразвлечься с девочками из высшего общества. Это же так забавно — вскружить голову богатой дурочке.

Настя переводила взгляд с одной сестры на другую. Она чувствовала горечь. Ей было неприятно, что её личное, пусть и мимолётное, переживание стало предметом такого грубого и циничного торга. Алиса видела в Артёме угрозу, Ариша — развлечение, а сама Настя видела в нём зеркало, в котором отражались все её собственные сомнения. И сейчас это зеркало треснуло, и осколки ранили их всех.

— Ты не можешь нам указывать, что чувствовать, Алиса, — тихо, но твёрдо сказала Настя, и её слова прозвучали как приговор. — Ты даже не знаешь его. Ты судишь о книге по обложке, а нас пытаешься судить по твоим собственным страхам. Да, он странный. Да, он ездит на старой машине. Но в нём есть что-то, что заставило меня задуматься. И если Арише тоже интересно, это её право.

— Её право делать глупости? — взвилась Алиса. — Вы обе сошли с ума! Вы мечтаете о принце, но почему-то упорно выбираете нищих конюхов! Я не хочу потом собирать осколки ваших разбитых сердец и карьер. Я устала быть единственной, кто думает о будущем!

Ариша резко встала из-за стола. Её глаза блестели от подступивших слёз, но голос был твёрдым.

— Ты думаешь не о будущем, Алиса. Ты думаешь о деньгах. Только о деньгах. И ты боишься, что если мы вдруг окажемся правы, и окажется, что счастье не покупается, то весь твой мир, вся твоя жизнь — это просто мыльный пузырь. Я ухожу. Я не могу больше это слушать.

Она схватила свою сумочку и, не прощаясь, быстрым шагом направилась к выходу. Алиса проводила её взглядом, полным злости и боли. Настя молчала. Идеальный мир, в котором они жили, дал первую, но такую заметную трещину. И причиной тому стал парень, который, возможно, даже не думал о них, а просто однажды подошёл к красивой девушке в спортзале, чтобы доказать самому себе, что флирт не знает границ. Он и не подозревал, что брошенное им семя упало не только в душу Насти, но разлетелось вокруг, породив бурю в этом изящном саду, где цветы привыкли расти исключительно на золотой почве.

Настя взяла Алису за руку. Та вздрогнула, но руку не отдёрнула.

— Она просто запуталась, — тихо сказала Настя. — Мы все запутались.

— Запутались в чём? — голос Алисы дрогнул, теряя свою обычную сталь. — В том, что бедный парень может быть интереснее богатого? Это не путаница. Это катастрофа.

— Может быть, — задумчиво ответила Настя, глядя на дверь, за которой скрылась Ариша. — А может быть, это первый раз, когда мы начали думать по-настоящему. Без оглядки на ценник.

Глава 4. Солёная правда чувств

Ариша выбежала из ресторана, не чувствуя под собой ног. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но не отрезвил, а лишь разбередил рану. Она шла по улице, не разбирая дороги, и слёзы, которые она так долго сдерживала за столом, теперь текли по её щекам свободно, оставляя мокрые дорожки на безупречном макияже. Она ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла поделать. Внутри неё словно лопнула какая-то струна, натянутая до предела за все годы жизни в золотой клетке.

Почему ей так больно? Она ведь даже не знала его. Она видела Артёма лишь в рассказах Насти, в своём воображении. Но этот образ, этот дерзкий, свободный, не зависящий от чужого мнения парень, стал для неё символом всего, чего ей не хватало. Он был глотком свежего воздуха в душной комнате её жизни. И то, с какой жестокостью Алиса растоптала эту возможность, этот крошечный росток надежды на что-то настоящее, причинило ей почти физическую боль.

Она села на скамейку в ближайшем сквере, достала телефон и дрожащими пальцами набрала сообщение Насте. «Прости, что убежала. Я не знаю, что со мной. Мне так плохо. Я думаю о нём постоянно. Это глупо, да? Скажи, что это глупо». Она отправила сообщение и разрыдалась в голос, уже не сдерживаясь. Редкие прохожие оборачивались на красивую девушку в дорогой одежде, плачущую в одиночестве на скамейке, но ей было всё равно. Впервые за долгое время ей было всё равно на то, как она выглядит со стороны.

Настя получила сообщение в такси, по дороге домой. Она прочитала его, и сердце сжалось. Дело было не только в Арише. Дело было в ней самой. Слова Алисы, такие рациональные и правильные, не приносили покоя, а только усиливали внутренний раздрай. Чем больше она убеждала себя, что Артём — это ошибка, тем сильнее ей хотелось узнать его, увидеть снова, понять, что же он за человек. Она поймала себя на том, что уже несколько дней планирует свои тренировки в зале в надежде снова с ним пересечься. Это было нелепо. Это было по-детски. Но это было правдой.

Она не стала отвечать на сообщение. Вместо этого она просто изменила маршрут такси и поехала к Арише. Когда машина остановилась у сквера, она увидела подругу, сгорбившуюся на скамейке, и её сердце разбилось окончательно. Она вышла, тихо подошла и села рядом.

— Я тоже о нём думаю, — сказала она просто, без предисловий. — Каждый день. Это сводит меня с ума.

Ариша подняла на неё заплаканные глаза. В них читалось облегчение пополам с новым страхом.

— Правда? — прошептала она. — Я думала, я одна такая дура. Я думала, ты просто посмеялась и забыла. А я… я не могу. Я закрываю глаза и вижу его. Я придумываю наши разговоры, представляю, как он улыбается. Настя, это какое-то наваждение. Мы ведь его даже не знаем! Почему так больно?

Настя обняла подругу за плечи, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она сама была на грани. Она, всегда такая собранная, такая сильная и независимая, сейчас чувствовала себя беспомощной девочкой, запутавшейся в собственных эмоциях. Они сидели вдвоём в полумраке сквера, две красивые, успешные девушки, и тихо плакали. Плакали не о парне. Плакали о себе. О своей потерянности, о своём одиночестве, о том, что в их мире, полном материальных благ, не осталось места для простого, искреннего чувства.

— Понимаешь, — говорила Настя, и слёзы катились по её щекам, — всё, что говорила Алиса, — это правда. Он не из нашего круга. У него нет денег. Он не сможет дать нам ту жизнь, к которой мы привыкли. Но почему, почему меня это не останавливает? Почему мне плевать на его «девятку»? Почему я хочу просто сидеть с ним рядом и слушать, как он говорит? Мне кажется, я схожу с ума. Я всегда считала себя разумной, а теперь веду себя как героиня дешёвого романа.