Дочь Льда и Сын Тьмы

Глава 1. Пепел и Лёд

Ветер спускался по ущельям, цепляясь за острые, как бритва, сколы черного базальта, и выл в расщелинах так, словно сами камни оплакивали свою вечную неподвижность. Здесь, на высоте трех тысяч локтей над уровнем Внутреннего моря, воздух был разреженным и колким. Каждый вдох обжигал легкие, а выдох мгновенно обращался в облачко пара, которое ветер безжалостно срывал с губ и уносил в пропасть.

Лирия остановилась, припав к ледяному выступу. Ее дыхание было ровным, почти беззвучным. За пятнадцать лет наемничества тело научилось экономить кислород лучше, чем легкие обычного человека. Она стянула с лица шерстяную маску, обнажив высокие, четко очерченные скулы и глаза цвета штормового неба. Холод тут же впился в кожу, но Лирия лишь прищурилась, всматриваясь в серую муть надвигающейся бури.

Снег здесь был не белым. Он лежал серыми, слежавшимися пластами, пропитанными вулканической пылью, которую постоянно извергал спящий южнее хребет. Пепел. Он был везде: в воде, в хлебе, в легких. Он дал название их гильдии.

— Дыши через шарф, ледышка, — хриплый голос Элронда прозвучал прямо за ее спиной.

Лирия не вздрогнула. За годы совместных контрактов она так и не привыкла к его манере передвигаться — бесшумно, словно тень, лишенная веса. Для человека, закованного в тяжелую, покрытую рунической вязью черную броню, он двигался с пугающей грацией хищной кошки.

— Если я натяну шарф на нос, — не оборачиваясь, ответила она, — то не услышу, как ты снова попытаешься подкрасться ко мне со спины. И случайно всажу стрелу тебе в колено. В левое. Оно у тебя чуть хуже регенерирует.

Элронд хмыкнул. Звук был похож на скрежет камней. Он подошел и встал рядом, глядя в ту же сторону, что и она.

Внизу, в чашеобразном углублении, образованном сходом древнего ледника, виднелось логово. Черная дыра в склоне горы, из которой тянуло смрадом немытого тела, застарелой кровью и кислым молоком — запахом горных троллей.

— Трое, — сказала Лирия. — Один у входа, греет брюхо. Второй внутри, судя по тени, ковыряет в зубах костью горного козла. Третий… — она замолчала, прикрыв глаза.

— Третий спит, — закончил за нее Элронд. — Я чувствую его сны. Они тупые, как речной валун. Снится теплая грязь и то, как он давит людей. — Стандартный набор, — кивнула Лирия. — Заказ гильдии «Пепел». Очистить перевал для каравана гильдии «Медь». Гильдия «Медь» платит гильдии «Пепел». Гильдия «Пепел» платит нам. А мы делаем грязную работу. Красиво, правда? — Это работа, — отрезал Элронд. — И за нее платят золотом, а не красивыми словами.

Он был прав. Элронд, бывший верховный жрец Культа Глубинной Ночи, изгнанный из ордена за «излишнюю творческую интерпретацию догматов», ценил в жизни только две вещи: эффективность и золото. Власть, которой он жаждал, сидя на резном троне в черном соборе, оказалась иллюзией. Боль от вырванных при изгнании глаз — реальностью. Теперь на месте глазниц у него пульсировали два сгустка первородной тьмы, прикрытые полосками зачарованной кожи. Он не видел свет. Он видел тепло, потоки магии и структуру страха.

Лирия видела иначе. Ее эльфийское зрение, усиленное десятилетиями практики, различало каждую трещинку на камне в ста шагах от нее. Она была стрелком. Но не просто стрелком. Ледяной лук из зачарованного ясеня, который она носила за спиной, был продолжением ее воли.

— План не меняется? — спросила она. — Твой выстрел — их уши. Мой вход — их кишки, — Элронд медленно вытащил из ножен фальшион. Лезвие клинка не отражало тусклого света — оно поглощало его, казалось, делая сумрак в ущелье еще гуще. — Не тяни. У меня от этого запаха начинается изжога.

Лирия ничего не ответила. Она опустилась на одно колено, прямо на лед. Расстегнула колчан. Стрелы внутри тоже были черными, с наконечниками из обсидиана и древками, обмотанными кожей василиска для идеального скольжения. Она достала одну.

Закрыв глаза, она положила пальцы на тетиву. Это был не просто натяг лука. Это был ритуал. Она потянула из воздуха вокруг себя не просто холод, а саму суть замерзшей воды. Молекулы замедляли свой бег. Влага, висящая в воздухе, начала кристаллизоваться прямо на ее ресницах. Лук в ее руках начал покрываться тонкой изморозью.

Она открыла глаза. Мир вокруг изменился. Цвета поблекли, остались лишь оттенки серого, черного и ослепительно-белого — белого от колоссального скопления жизненной силы в груди тролля у входа. Она видела, как бьется его огромное, размером с ведро, сердце. Она видела, как пульсирует кровь в его толстой шее.

Тетива щелкнула.

Звук был не громче, чем треск лопнувшей льдинки. Стрела сорвалась с ложа, оставляя за собой едва заметный шлейф морозного пара. Она преодолела сто пятьдесят шагов за долю секунды.

Тролль у входа — двенадцатифутовая гора гнилых мышц и зеленоватой шерсти — в этот момент как раз наклонился, чтобы отхлебнуть из бурдюка. Стрела вошла точно в то место, где череп соединялся с позвоночником. Обсидиановый наконечник, зачарованный на пробитие толстой шкуры, не просто пробил кость — он впитал в себя жар огромного тела и мгновенно расширился, превратившись внутри черепа в шесть ледяных лезвий.

Тролль умер мгновенно. Его мозг замерз быстрее, чем тело успело осознать боль. Огромная туша беззвучно завалилась набок, скатившись на пару локтей по склону и замерла. Из раны тонкой струйкой повалил пар.

Второй тролль внутри пещеры взревел. Не от страха — от ярости. Он был слишком туп, чтобы бояться. Он схватил свою тяжелую дубину из цельного ствола железного дерева и ринулся наружу, на свет.

Элронд шагнул ему навстречу. Он не побежал. Он просто сделал шаг с края уступа, на котором они стояли, и приземлился в десяти шагах от пещеры, подняв облачко пепла.

— Мясо, — прорычал тролль, занося дубину.

Элронд не стал блокировать удар. Он скользнул под него, двигаясь настолько быстро, что его черная броня слилась с тенью. Тролль ударил в пустоту.

Элронд выпрямился вплотную к монстру. Для существа таких размеров человек должен был казаться назойливой мухой, но Элронд смотрел на него снизу вверх из своих темных глазниц без малейшего трепета. Он положил руку в латной перчатке на волосатое бедро тролля.

Из-под его ладони вырвался не огонь. Из нее вырвалась абсолютная тьма. Она не светилась, она была дырой в самой реальности. Эта тьма не жгла — она высасывала. Она вцепилась в ногу тролля, и плоть начала стремительно иссыхать, чернеть и осыпаться пеплом, обнажая желтоватую кость. Тролль взревел снова, но на этот раз в реве было отчаяние. Он попытался ударить человека свободной рукой, но Элронд уже был у его бока. Короткий, экономный выпад фальшионом — и клинок вошел под ребра, пронзив легкое.

Элронд провернул лезвие. — Спи, — сказал он в ухо чудовищу.

Он вырвал клинок, отступил на шаг и позволил тьме, стекавшей с его пальцев, окутать голову тролля. Чудовище пошатнулось, сделало еще один неуверенный шаг и рухнуло лицом в пепел, подмяв под себя собственную дубину.

Третий тролль, спавший в глубине, так и не проснулся. Лирия, уже стоявшая на краю пещеры, выпустила вторую стрелу. Звук был тот же — тихий треск льда. Стрела вошла спящему точно в глаз, пробив кость и впрыснув ледяную смерть прямо в центр мозга.

В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем ветра снаружи и тяжелым дыханием Элронда. Магия Пепла и Тени отнимала много сил, даже у него.

Лирия вошла внутрь, перешагнув через дымящиеся останки. Она провела рукой по стене, стирая копоть. — Чисто, — констатировала она. — Гильдия «Медь» сможет провести свои телеги с рудой. Если, конечно, их быки не сдохнут от горной болезни по дороге. — Их проблемы, — Элронд методично вытирал фальшион о шерсть мертвого тролля. — Где наш аванс?

Лирия подошла к самому крупному из убитых, присела и без малейшего отвращения запустила руку в его вонючую сумку, притороченную к поясу. Выудила тяжелый кожаный кошель. Взвесила его на ладони. — Здесь. Сорок империалов. Чистыми. Старик Гривус не обманул. — Старик Гривус боится нас больше, чем троллей, — Элронд убрал меч в ножны. — И правильно делает.

Они вышли из пещеры. Буря, висевшая над горами, наконец обрушилась вниз. С неба полетел густой, тяжелый снег, смешанный с пеплом. Мир вокруг превратился в бело-серую стену.

Спуск в долину Каэндвен занял остаток дня. Когда последние лучи солнца, багровые и тусклые, пробились сквозь пепельные тучи, они уже стояли на Западном тракте.

Каэндвен был городом контрастов, идеальным отражением мира, в котором они жили. Западная его часть, примыкавшая к горам, состояла из серых каменных бараков, кузниц и складов гильдии «Медь». Дым сотен печей сливался с пепельными тучами, делая небо над этим районом абсолютно черным даже днем. Здесь пахло потом, углем и дешевым элем.

Восточная часть, отделенная от промзоны широкой рекой Стылой, принадлежала гильдии «Пепел» и аристократии. Там, среди садов, которые магия едва удерживала от замерзания, стояли белокаменные виллы с колоннами. Там горели газовые фонари, и снег на мостовых был убран.

Гильдия «Пепел» располагалась в бывшем храме какого-то забытого бога солнца. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом. Величественный портик с барельефами улыбающихся божеств был покрыт слоем жирной сажи. Статуи в нишах лишились лиц — их отбили то ли вандалы, то ли время.

Внутри пахло кислым вином, мокрой кожей и дешевыми свечами. Зал был полон наемников. Кто-то пил, кто-то точил оружие, кто-то сшивал распоротую на прошлой неделе кольчугу. На всех были одинаковые серые плащи с вышитой на спине черной гарпией — символом гильдии.

Лирия и Элронд не стали снимать свои капюшоны. Они прошли через гомонящую толпу, которая инстинктивно расступалась перед ними. Лирию уважали за смертоносную точность и ледяное спокойствие. Элронда боялись. От него веяло могильным холодом и безумием, которое он держал на коротком поводке, но которое в любой момент могло сорваться и сожрать половину зала.

Их целью была дверь в дальней стене, обитая листовым железом. Кабинет Гривуса.

Старый Гривус сидел за массивным столом из мореного дуба. Когда-то он был одним из лучших клинков Севера, но потерял ногу и три пальца на левой руке в битве за Медные копи. Теперь он торговал смертью, сидя в инвалидном кресле, которое приводилось в движение сложной системой шестеренок.

На столе перед ним стояла пустая бутылка и два кожаных кошеля. — Явились, — проскрипел он, не поднимая глаз от бумаг. — Быстро управились. Думал, до завтра провозитесь, эти северные тролли в последнее время стали жирнее. — Мы берем не весом, — бросила Лирия, бросая на стол их кошель. — Считай.

Гривус хмыкнул. Его единственный здоровый глаз, мутный и старый, посмотрел на Элронда. — А ты, жрец? Твои услуги стоят дорого. Гильдия «Медь» просила передать, что их казначей плакал, когда отсчитывал долю для твоей тьмы. — Скажи казначею, что в следующий раз я могу прийти за платой лично, — ровным голосом ответил Элронд. — Тогда плакать буду я. От скуки.

Гривус побагровел, но промолчал. Он придвинул к себе счеты и быстро защелкал костяшками. — Ваши сорок. Минус налог гильдии. Минус плата за пользование арсеналами. Минус… — Старик, — Лирия положила руку на рукоять кинжала. — Мы три дня мерзли в горах. Мы убили трех троллей. Мы не спали. Просто отдай то, что наше.

Гривус злобно зыркнул на нее, но убрал руки от счетов. Отодвинул в сторону один из кошелей, стоявших на столе. — Двадцать пять. Как договаривались.

Элронд подошел, сгреб кошель со стола и спрятал его в подсумок на поясе. — Где следующий контракт? — спросил он. — Надеюсь, не в канализации? После троллей мне нужно что-то, что можно сжечь.

Гривус долго смотрел на них. Его взгляд перебегал с спокойного, прекрасного лица эльфийки на жуткие, скрытые повязками глазницы мага. — Вы слишком хороши для горной швали, — наконец сказал он. — И слишком дороги. Поэтому гильдия решила перевести вас в высшую лигу. — Если это заказ на голову герцога Каэндвенского, — Лирия сделала шаг вперед, — то мы уходим. Политика смердит хуже троллей. — Нет, — Гривус протянул руку и взял со стола третий предмет. Тонкий конверт из плотной, дорогой бумаги, запечатанный сургучом с оттиском, которого Лирия никогда раньше не видела. Это был не герб гильдии. Это был сложный геометрический узор, в центре которого пульсировала, казалось, настоящая, живая тьма. — Это не от гильдии. Это частный заказ. Посредник просил именно вас. Сказал, что вам двоим… будет интересно.

Элронд взял конверт. Он не стал вскрывать его здесь. Он просто провел над сургучом пальцем, и тьма, стекавшая с его руки, на мгновение коснулась печати. Лирия почувствовала, как по спине пробежал мороз, не имеющий ничего общего с холодом гор. Магия конверта была древней. И голодной.

— Кто посредник? — спросила Лирия. — Не знаю, — пожал плечами Гривус. — Он пришел в мой сон. Оставил конверт на подушке. Когда я проснулся, он лежал на столе. Оплата — тысяча империалов. Аванс — триста. В конверте.

Лирия и Элронд переглянулись. Тысяча империалов. За эти деньги можно купить баронство на юге или оснастить небольшую армию. За такие деньги не просят зачистить логово троллей. За такие деньги просят начать войну или убить короля.

— Где и кого? — Элронд сунул конверт за пазуху, во внутренний карман плаща, подальше от чужих глаз. — Не здесь, — Гривус впервые за вечер позволил себе подобие улыбки, обнажив гнилые зубы. — Посредник сказал, что будет ждать вас в «Слепом фонаре». Сегодня. В полночь. Сказал, что вы придете. — «Слепой фонарь» — это притон в Нижнем городе, — поморщилась Лирия. — Там режут людей за медную монету. — А вы идете туда за золотой, — хмыкнул Гривус. — Чувствуете разницу? Идите. И… будьте осторожны. От этого заказа пахнет не пеплом. От него пахнет чем-то старым. Тем, что спало под горами задолго до того, как первый тролль вылез на свет.

Они вышли из кабинета, оставив старика наедине с его бутылкой. В общем зале наемники продолжали пить и орать песни. Никто не обратил внимания на то, как двое лучших клинков гильдии покинули здание, даже не оглянувшись.

На улице пепел падал с неба сплошной стеной. Каэндвен тонул в серой мгле. Лирия плотнее запахнула плащ. Холод, который она всегда носила внутри себя, сейчас казался ей единственным спасением от липкого, незримого страха, оставленного конвертом.

— Тысяча империалов, — пробормотала она, когда они свернули в темный переулок, ведущий к реке. — Нам дадут задаток, — ответил Элронд. Его голос звучал глухо. — Триста монет. Этого хватит, чтобы полгода не работать. Мы можем взять их и исчезнуть. Уехать на юг. К морю. — Ты хочешь к морю? — Лирия скосила на него глаза. — Я хочу спать, не видя во сне чужую агонию, — признался он. — Но мы не поедем. — Почему? — она остановилась. — Элронд, этот заказ может стоить нам голов. Гривус сам сказал, что это пахнет древностью. Древняя магия не платит золотом просто так. Она требует душу. — Я продал свою душу двадцать лет назад, — он повернулся к ней. Его скрытые повязкой глаза, казалось, смотрели сквозь нее, прямо в центр ее ледяного сердца. — И знаешь, что я понял, Лирия? Дешево отдал.

Он сделал шаг ближе, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Она чувствовала жар его тела, пробивающийся сквозь стальную броню, и могильный холод магии, который этот жар пытался сдержать. — Они знают наши имена, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Тот, кто прислал этот конверт. Он не нашел бы нас в снах Гривуса, если бы не искал специально. Он знает, кто ты. Он знает, кто я. Он знает, что мы — лучшее оружие, которое можно купить за деньги. Но он не покупает нас. Он зовет. — И мы идем? — голос Лирии дрогнул впервые за вечер. — Мы идем, — кивнул Элронд. — Потому что я устал убивать троллей за сорок империалов. И потому что… — он на мгновение запнулся, — мне чертовски любопытно, кто в этом городе настолько богат и безумен, чтобы швыряться тысячами за визит двух таких, как мы.

Он развернулся и пошел дальше по переулку, его черный силуэт быстро растворялся в пепельном тумане.

Лирия постояла еще мгновение, глядя ему вслед. Затем коснулась рукояти своего лука. Лед под пальцами привычно отозвался успокаивающим холодом.

Она глубоко вдохнула пахнущий гарью воздух Каэндвена и шагнула во тьму следом за ним.

Таверна «Слепой фонарь» оправдывала свое название. Она находилась в такой глубокой яме Нижнего города, что сюда не проникал даже пепельный снег. Света здесь не было. Освещение давали лишь редкие гнилушки, плавающие в лужах нечистот, да тусклое, болезненное свечение грибов, росших прямо из гниющих бревен стен.

Внутри стоял такой густой смрад гниения, пота и дешевого опиумного масла, что Лирии пришлось накинуть на лицо шарф, пропитанный лавандой. Элронд, напротив, дышал ровно. Для него, видевшего мир через потоки магии, запахи не имели значения. Он видел людей как пульсирующие сгустки тепла, а скрытые в тенях ножи — как разрывы в тепловом фоне.

За стойкой из неструганых досок стоял хозяин — одноглазый верзила, чье лицо напоминало старую карту шрамов. Он молча кивнул им, когда они вошли. В этом месте появление двух фигур, от одной из которых веет аристократическим холодом, а от другой — смертью, не вызвало даже удивления. В «Слепой фонарь» приходили умирать, убивать или продавать то, что нельзя продать на свету.

Их ждали.

В самом дальнем углу, за столом, который утопал в абсолютной, неестественной темноте. Даже гнилушки избегали этого места. Лирия прищурилась, пытаясь пробить мрак своим зрением, но там была пустота. Идеальная, поглощающая свет пустота.

— Я начинаю сомневаться в платежеспособности нашего нанимателя, — тихо сказала Лирия, когда они подошли к столу. — Здесь даже крыс нет. — Крысы умнее нас, — ответил Элронд. — Они чувствуют, когда смерть меняет хозяина.

Из темноты раздался голос. Он не был громким, но прозвучал так, словно говорящий сидел прямо у них в головах. Голос был лишен возраста и пола, он был сухим, как шелест осенних листьев. — Вы пунктуальны. Это редкое качество для тех, кто предпочитает решать вопросы сталью.

Лирия положила руку на кинжал. Элронд остался неподвижен, лишь его пальцы чуть заметно шевельнулись, сплетая в кармане плаща защитный узор из теней. — Покажись, — потребовал маг. — Я не люблю разговаривать с темнотой. Я сам — темнота. Разговор получается скучным.

Темнота в углу стола вздохнула. А затем начала сгущаться, обретая форму.

Это не был человек. И это не был тролль. Фигура, выпрямившаяся во весь немалый рост, была закутана в мантию цвета самой глубокой ночи. Капюшон был надвинут так низко, что под ним не было видно ничего. Но Лирия чувствовала на себе взгляд. Он был тяжелым, древним и абсолютно лишенным человеческих эмоций.

На столе между ними возник свет. Не факел и не свеча. Просто сфера чистого, холодного белого пламени, зависшая в воздухе. Она осветила нанимателя.

Лирия едва сдержала вздох. Под капюшоном не было лица. Там была гладкая, отполированная до блеска маска из черного обсидиана. В ней не было прорезей для глаз или рта. Но когда существо заговорило, поверхность маски пошла рябью, и на ней проступили светящиеся белым руны. — Меня зовут Хранитель Равновесия, — произнес голос. — И у меня есть для вас работа, для которой вы были рождены. — Мы не рождены для работы, — огрызнулась Лирия. — Мы наемники. Говори цену и цель. У меня мерзнут ноги.

Маска на мгновение замерла. Казалось, существо оценивает степень ее наглости. — Цель находится в трех днях пути отсюда, — проигнорировав ее слова, продолжил Хранитель. — На Пике Ветров. Там стоит Башня Первой Зимы. Древняя обсерватория, построенная до Войн Разлома. — Там ничего нет, кроме ветра и костей безумных магов, — сказал Элронд. — Я чувствую это место. Оно кричит. Старые заклинания до сих пор рвут там ткань реальности. — Вы правы, — согласилась маска. — Там много костей. Но мой интерес представляет то, что скрыто в самом сердце Башни. Артефакт. Зеркало. — Зеркало? — Лирия фыркнула. — За тысячу империалов я могу купить себе серебряное зеркало в полный рост и еще останется на пару борделей. — Это не простое зеркало, — руны на маске вспыхнули чуть ярче, и Лирия почувствовала, как ее ледяной лук на спине стал невыносимо холодным, словно пытался предупредить ее. — Это Око Бездны.

Элронд резко подался вперед. Его скрытые тьмой глазницы, казалось, расширились. — Миф, — прошипел он. — Сказка, которой пугают учеников. Око Бездны было уничтожено в Эпоху Пламени. Архимаг Иллюмин сжег его вместе с собой, чтобы запечатать Разлом. — Архимаг Иллюмин сжег лишь физическую оболочку, — поправил его Хранитель. — И он не запечатал Разлом. Он лишь вбил в него затычку из собственной души. Затычка сгнила. Разлом снова сочится. И Око… оно чувствует это. Оно начинает пробуждаться. Оно зовет. — Зачем оно тебе? — прямо спросил Элронд.

Повисла тяжелая пауза. Даже пьяные крики в дальнем углу таверны стихли, словно сама тень Хранителя подавила их. — Чтобы разбить его, — наконец ответил Хранитель. — Прежде, чем оно откроет глаза полностью. Если Око Бездны посмотрит на этот мир, Каэндвен, Зубастые горы и все земли до самого Южного океана превратятся в стекло. Время пойдет вспять, плоть станет камнем, а камень — пылью. Я хочу, чтобы вы поднялись на Пик Ветров, вошли в Башню, нашли Око и принесли его мне. Я сделаю остальное.

Лирия смотрела на черную маску. Она была наемницей с тех пор, как научилась держать лук. Она убивала людей, эльфов, троллей, магов и чудовищ. Но она никогда не имела дела с концом света. Это звучало слишком… театрально. Слишком похоже на проповеди, которые она слышала в детстве в эльфийских лесах. — А если мы откажемся? — спросила она. — Вы не откажетесь, — голос Хранителя стал вкрадчивым. — Потому что я знаю, Лирия из клана Серебряных Ветвей, почему ты покинула Великий Лес. Я знаю, что ты ищешь. И я знаю, где это находится. Око Бездны — это ключ. Ключ к тому, что было отнято у тебя.

Лирия почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Лед внутри нее, который она всегда считала своей сутью, дал трещину. Откуда он знает? Об этом не знал никто. Даже Элронд, с которым она делила постель и кровь на протяжении пяти лет, не знал истинной причины ее вечной, выжигающей изнутри тоски.

— А ты, Элронд, Падший из Глубин, — Хранитель повернул свою безликую голову к магу. — Ты ищешь искупления. Ты думаешь, что, сжигая троллей и разрывая плоть тенями, ты платишь по счетам за то, что сделал в Черном Соборе. Но тьма, которую ты носишь в себе, никогда не насытится. Она пожрет тебя, Элронд. Через год. Через месяц. Через неделю. Я могу дать тебе покой. Настоящий покой. Не забвение, которое ты ищешь на дне бутылки, а тишину. Но для этого Око должно быть у меня.

Элронд молчал. Лирия видела, как его руки, лежащие на столе, сжались в кулаки с такой силой, что затрещали кожаные перчатки. Он боролся с собой. Искушение было слишком велико. Падший жрец, продавший тысячи душ ради власти, больше всего на свете хотел просто перестать чувствовать вину.

— Аванс, — хрипло сказал он, не поднимая глаз.

Хранитель щелкнул пальцами.

С потолка, прямо в центр стола, упал тяжелый кошель. Он был сделан не из кожи. Он был сшит из чешуи, которая все еще слабо светилась внутренним светом. — Триста империалов, — сказал Хранитель. — Остальное, когда принесете мне Око. — Как мы узнаем Башню? — спросила Лирия, заставляя свой голос звучать ровно. — Пик Ветров велик. — Вы узнаете, — ответила маска. — Око позовет вас. Как позвало меня, чтобы я нашел вас. Оно уже начало петь. Прислушайтесь. Вы слышите этот звон? Высокий, на грани слуха. Как треск льда.

Лирия затаила дыхание. Сначала она слышала только биение собственного сердца и тяжелое сопение пьяницы за соседним столом. Но потом… потом, сквозь слои пепла, камня и нечистот, она действительно услышала его. Тонкий, хрустальный звон. Он был невыносимо красивым и невыносимо печальным. Он обещал забвение. Он обещал конец боли.

— Вы выступаете завтра, — произнес Хранитель, и сфера белого света над столом начала гаснуть. — Идите через Перевал Мертвых. Там сейчас нет патрулей — гильдия «Медь» боится сунуться туда из-за лавин. Идите быстро. Чем дольше Око поет, тем тоньше становится грань. И тем сильнее оно меняет тех, кто рядом. — Что будет, если мы решим оставить его себе? — спросил Элронд в темноту, которая снова начала поглощать фигуру нанимателя. — Вы не сможете, — донесся ответ. — Оно сломает ваши разумы. Оно покажет вам то, чего вы желаете больше всего, а затем заберет это, оставив лишь пустую оболочку. Принесите его мне. Это единственный способ выжить. Для вас. И для всего мира.

Фигура исчезла. Не ушла через дверь, не растворилась в тени — она просто перестала быть. На столе остался лишь кошель из чешуи и сфера белого огня, которая теперь медленно угасала, роняя на доски капли чистого света.