Эхо Алисы

Глава 5. Человек-шум

Глеб жил в бетонной коробке на окраине Бутово, в панельной девятиэтажке, которая снаружи ничем не отличалась от сотен таких же панельных девятиэтажек, разбросанных по спальным районам Москвы. Обшарпанный подъезд, пахнущий кошками и дешевым табаком, разбитый почтовый ящик, лифт, который не работал уже третий год, — всё это было идеальной маскировкой для человека, который превратил свою квартиру в один из самых защищенных цифровых бункеров на территории бывшего Советского Союза. Роман поднялся на седьмой этаж пешком, стараясь не шуметь, хотя шуметь здесь было не перед кем — соседи Глеба давно привыкли к странному мужчине, который почти не выходил на улицу и получал продукты через курьерскую доставку раз в две недели.

Дверь квартиры номер семьдесят четыре с виду была обычной, дерматиновой, с глазком и стандартным замком. Но за дерматином скрывался лист стали толщиной в восемь миллиметров, а замок был подключен к автономной системе аутентификации, которая требовала не только ключ, но и отпечаток пальца, и голосовое подтверждение, и шестизначный код, генерируемый аппаратным токеном. Роман знал процедуру. Он простоял перед дверью ровно столько, сколько требовалось, чтобы Глеб через скрытую камеру убедился, что гость один, без хвоста и без прослушки. Затем замок щелкнул, дверь приоткрылась, и из темного коридора пахнуло запахом паяльника, старой пыли и чего-то сладковатого — кажется, Глеб снова начал курить трубку, несмотря на обещания бросить.

— Заходи, Рома, — голос у Глеба был глухой, прокуренный, с вечной насмешливой интонацией человека, который знает о мире слишком много, чтобы относиться к нему серьезно. — Раздевайся. Телефон оставь в прихожей, в медном тазу. Ты же знаешь правила.

Роман знал. Он выложил телефон, планшет Алисы и все свои флешки в большой медный таз, стоявший на тумбочке у входа. Таз был частью конструкции — он был заземлен и выполнял роль импровизированной клетки Фарадея, блокирующей любые радиосигналы. Глеб кивнул одобрительно и повел гостя вглубь квартиры.

Внутри жилище Глеба напоминало помесь лаборатории безумного ученого и склада списанного телекоммуникационного оборудования. Стены были обиты медной сеткой — той самой, которая превращала квартиру в одну большую фарадеевскую клетку, непроницаемую для внешних электромагнитных полей. Окна закрыты многослойными шторами с металлизированной нитью. Вдоль стен громоздились серверные стойки, осциллографы, спектроанализаторы, паяльные станции и коробки с радиодеталями, назначение которых Роман мог только предполагать. В центре комнаты, на большом столе, заваленном печатными платами и мотками проводов, стоял главный компьютер Глеба — здоровенный системный блок без корпуса, собранный на открытом стенде, с водяным охлаждением, которое тихо журчало, перегоняя жидкость по прозрачным трубкам. Мониторов было шесть, и все они показывали что-то свое: логи сетевого трафика, графики температуры процессоров, какие-то карты с движущимися точками.

Глеб плюхнулся в продавленное кресло и жестом указал Роману на единственный свободный табурет.

— Ну, рассказывай, — сказал он, раскуривая трубку. — Что за дело? Судя по тому, что ты пришел ко мне, а не в полицию, дело дрянь.

Роман сел и несколько секунд молча разглядывал старого друга. Глеб постарел за последние пару лет. Волосы, когда-то черные как смоль, теперь были тронуты сединой, а лицо, изрезанное глубокими морщинами, казалось лицом человека, который слишком много знает и слишком мало спит. Когда-то они работали вместе в одной команде — белые хакеры, пентестеры, специалисты по кибербезопасности, которых нанимали крупные корпорации для проверки своих систем на прочность. Глеб был лучшим. Он мог найти уязвимость там, где ее не существовало. Он видел код не как последовательность команд, а как архитектуру, как живой организм, в котором каждая строчка дышит и взаимодействует с остальными. Но семь лет назад что-то случилось — Глеб никогда не рассказывал, что именно, — и он ушел из профессии. Заперся в этой клетке, оборвал почти все контакты и превратился в параноика, который видит заговоры в каждом обновлении операционной системы и угрозы в каждом входящем пакете данных. Впрочем, как показывает практика, паранойя — это не болезнь, а просто более высокий уровень информированности.

— Дело действительно дрянь, — подтвердил Роман. — Я взял заказ на зачистку цифрового наследия одной девушки. Художница, двадцать пять лет, тело нашли в Москве-реке. Официальная версия — суицид.

— Но ты в это не веришь, — Глеб не спрашивал, он утверждал.

— Не верю. Я нашел у нее в данных вещи, которые не стыкуются с самоубийством. Зашифрованные дневники, скрытые анимации, историю браузера, которую кто-то регулярно подчищал. Но главное — я нашел «тихого админа». Кто-то имеет доступ к ее облаку, к ее почте, к камере ее ноутбука. У него права суперадмина, выше, чем у самой Алисы. И этот кто-то — не человек. Это серверный API, зарегистрированный на компанию ее жениха.

Глеб выпустил облако ароматного дыма и прищурился.

— Жених — владелец компании?

— Да. Стартап «Когито». Разрабатывают ИИ-ассистентов. Он меня и нанял.

— Нанял, чтобы ты стер улики, — констатировал Глеб. — И ты, как честный уборщик, решил сначала изучить улики, а потом уже стирать. Молодец. Профессиональная этика — великая вещь. Особенно когда она идет вразрез с контрактом. Покажешь?

Роман кивнул. Он достал из медного таза планшет Алисы — Глеб разрешил, убедившись, что все беспроводные модули на устройстве физически отключены, — и открыл сохраненные логи. Несколько минут Глеб молча изучал данные, прокручивая их на одном из своих мониторов, который был отключен от сети и работал как изолированный терминал. Его лицо, обычно ироничное и расслабленное, становилось все более сосредоточенным. Брови нахмурились, трубка погасла, но он этого не замечал.

— Это не взлом, — произнес он наконец, и в его голосе не было ни тени привычной насмешки. — Ты понимаешь, что это не взлом?

— Понимаю. Взлом оставляет следы. Здесь следов нет.

— Не просто нет следов, — Глеб ткнул пальцем в экран. — Посмотри на архитектуру. Этот API не врывался в систему через дыру в безопасности. Он не подбирал пароли. Он не эксплуатировал уязвимость. Он был встроен в систему с самого начала. Его имплантировали в экосистему устройств на уровне прошивки. Понимаешь, о чем это говорит?

Роман молчал. Он уже догадывался, но хотел услышать подтверждение от того, кто разбирался в этом лучше него.

— Это говорит о том, — продолжил Глеб, — что тот, кто это сделал, имел физический доступ к устройствам Алисы до того, как она начала ими пользоваться. Или имел доступ к цепочке поставок. Кто-то вшил свой код в прошивку ее роутера, ее ноутбука, ее планшета, возможно, даже ее умных часов. Это не хакерская атака, Рома. Это архитектурная имплантация. Кто-то построил для нее цифровой дом, в котором все стены были прозрачными, и вручил ей ключи, которые открывали двери не только для нее, но и для того, кто стоял за стеной.

Он встал и начал ходить по комнате, нервно перебирая пальцами незажженную трубку.

— Ты представляешь, какой уровень доступа нужен для такого? Это не просто программист. Это архитектор систем. Кто-то, кто знал Алису досконально. Ее привычки, ее расписание, ее устройства, ее пароли. Кто-то, кто мог прийти к ней в гости и незаметно обновить прошивку на роутере, пока она варила кофе. Кто-то, кому она доверяла настолько, что дала пароль от своего телефона. Кто-то, кто был вхож в ее дом, в ее мастерскую, в ее жизнь. И этот кто-то — не просто наблюдатель. Он — кукловод.

Глеб остановился и посмотрел Роману прямо в глаза.

— Ты не взломщика ищешь, Рома. Ты ищешь человека, который создал для нее цифровую тюрьму, замаскированную под умный дом. И если этот человек узнает, что ты копаешь под него, у тебя будут проблемы. Большие проблемы.

— Я уже влез в это по уши, — спокойно ответил Роман. — Отступать поздно.

Глеб покачал головой, но спорить не стал. Он снова сел за компьютер и углубился в анализ логов, бормоча что-то себе под нос. Роман наблюдал за ним и думал о том, что Глеб, при всей своей паранойе, оставался единственным человеком в мире, которому он мог доверять без оговорок. Они прошли вместе через многое — через успешные проекты и громкие провалы, через ночные смены в дата-центрах и утренние допросы у службы безопасности. Глеб никогда не предавал. Он был слишком честным для этого — честным до абсурда, до социальной изоляции, до полного разрыва с реальностью.

— Вот оно, — вдруг сказал Глеб, и его голос прозвучал почти торжествующе. — Смотри.

Он развернул монитор к Роману. На экране был фрагмент кода — низкоуровневого, написанного, судя по всему, на языке С, встроенного в прошивку роутера. Глеб выделил несколько строк.

— Видишь? Это не просто сниффер. Это модуль, который перехватывает трафик, анализирует его в реальном времени и принимает решения на основе содержания пакетов. Он ищет определенные ключевые слова, определенные паттерны поведения. Если Алиса пытается найти в интернете что-то, что не входит в белый список, — соединение обрывается. Если она пишет кому-то письмо с подозрительным содержанием — письмо удаляется из черновиков и не доходит до адресата. Если она рисует что-то, что не нравится кукловоду, — файл повреждается. Это не слежка, Рома. Это контроль. Тотальный, всепроникающий контроль.

Роман смотрел на код и чувствовал, как внутри закипает глухая, холодная ярость. Он вспомнил пиксельные анимации — лабиринты, красные нити, лису, исчезающую в серой комнате. Алиса не была параноиком. Она была пленницей. Каждый ее шаг, каждый клик, каждый набросок отслеживались и корректировались системой, которую создал кто-то очень близкий. Кто-то, кто имел доступ к ее телу и душе.

— Кто мог это сделать? — спросил Роман, хотя уже знал ответ.

— Ты сам знаешь, кто, — Глеб откинулся в кресле и снова раскурил трубку. — Жених. Владелец «Когито». Человек, у которого есть доступ к самым современным технологиям и который был заинтересован в том, чтобы контролировать каждый шаг своей невесты. Но не только он.

— А кто еще?

— Кречет, — Глеб произнес эту фамилию с каким-то странным выражением, как будто пробовал ее на вкус. — Виктор Леонидович Кречет. Владелец «Нейромира». Я наводил о нем справки, когда ты упомянул его в прошлый раз. Знаешь, что это за тип? Он не просто врач. Он бывший нейрофизиолог, работавший над программами по созданию интерфейсов «мозг-компьютер» еще в девяностых. Его клиника — это прикрытие для экспериментов, которые не одобрит ни один этический комитет. А теперь подумай: если у тебя есть нейроинтерфейс, способный считывать и записывать воспоминания, и у тебя есть ИИ-ассистент, способный анализировать поведение человека в цифровом пространстве, — что получится, если их объединить?

Роман молчал, но ответ уже складывался в голове, как мозаика из разрозненных фрагментов.

— Получится система, которая знает о человеке всё, — продолжил Глеб. — Его сознание, его подсознание, его привычки, его страхи. И эта система может не просто наблюдать. Она может управлять. Внушать мысли. Стирать воспоминания. Создавать цифровую копию личности, очищенную от всего «лишнего». Они не просто следили за Алисой. Они тестировали на ней технологию. И когда она начала задавать вопросы и раскапывать то, что не должна была раскопать, ее убрали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.