- -
- 100%
- +
Пролог. Шёпот во тьме
Пепел падал с небес не так, как падает снег. Снег — это чистота, обещание покоя и тишины. Пепел же был памятью о том, что сгорело дотла. Он оседал на черных шпилях цитадели Аргос тяжелым, жирным саваном, забивался в сочленения доспехов стражников и скрипел на зубах тех немногих безумцев, что рисковали выйти на парапеты во время Темной Зимы.
Империя Крон умирала от медленного внутреннего яда. Она была подобна колоссальному древу, чьи корни подтачивали черви алчности, а ствол точила гниль властолюбия. Внешне она все еще поражала своим величием: обсидиановые стены столицы могли выдержать удар любой армии извне, золотые купола храмов отражали тусклый свет умирающего солнца, а легионы Железных Когтей считались непобедимыми. Но внутри, в самом сердце власти — в Пурпурном Дворце, где воздух дрожал от сдерживаемой магии, — уже вовсю бушевал пожар.
Тайный советник императора Элиан стоял перед окном своего кабинета, выходящим на Мертвый Сад. Его пальцы, унизанные перстнями из вулканического стекла, медленно поглаживали полированный поручень. Элиану было за шестьдесят, но его спина оставалась идеально прямой, а лицо, лишенное морщин благодаря запретным эликсирам, сохраняло маску отеческой заботы. Именно эта маска сделала его самым опасным человеком в Империи. Никто не боялся советника, который всегда предлагал компромисс, находил нужные слова для разгневанных герцогов и утешал плачущих наложниц. Они видели в нем мягкую подушку, на которую приятно опереться. И никто не замечал острого стилета, спрятанного в этой подушке.
Элиан ждал. В камине позади него горело не дерево. Там плясало Тёмное Пламя — субстанция, способная обращать плоть в пепел одним прикосновением, а разум — в послушную глину. Магия, которая по древнему закону принадлежала только роду Императора. Кровь правителей Крона несла в себе искру этого первородного огня, позволяя им повелевать тенями и сжигать целые города щелчком пальцев.
Но кровь имеет свойство разбавляться. Император Валериан IV был слаб. Его пламя чадило. Он тратил свои силы на возведение хрустальных мостов через залив ради развлечения придворных дам и усмирение крестьянских бунтов дешевыми иллюзиями. Он променял абсолютную власть на комфорт золотой клетки. А клетка, какой бы дорогой она ни была, остается клеткой. И ключ от нее теперь лежал в рукаве Элиана.
— Ты уверен, что он придет? — голос раздался из самого угла кабинета, где тени были особенно густыми.
Из мрака шагнул человек. Дрейк. Личный воин-маг Императора, командир Теневого Крыла. Человек без фамилии, найденный среди руин сожженного кочевого племени на южной границе двадцать лет назад. Валериан воспитал его как сына, подарив ему лучшее образование, редчайшее оружие и доступ к своей крови для ритуалов усиления. Дрейк был предан Императору до последней нейронной связи, до самой глубокой фибры души. Это делало его идеальным оружием. И главной угрозой планам Элиана.
Дрейк подошел ближе. Свет камина выхватил из темноты его суровое лицо, старый шрам, пересекающий левую бровь, и тяжелый черный плащ, сотканный из паутины подземных пауков. На поясе висел клинок «Сеятель» — полоса зачарованной стали, пьющая жизненную силу врагов и передающая ее владельцу.
— Придет, — глухо ответил Дрейк, останавливаясь в трех шагах от советника. Этикет требовал большего расстояния, но Дрейк никогда не соблюдал этикет в присутствии Элиана. Между ними всегда стояла стена ледяного недоверия. — Я пустил слух, что нашел следы утечки маны из Хранилища Корня. Древний артефакт нестабилен. Император боится, что грядет прорыв Бездны. Он прикажет тебе явиться с отчетом в Зал Карт.
Элиан едва заметно улыбнулся. Уголки его губ дрогнули, но глаза остались холодными, как два осколка льда. — Мой мальчик, ты слишком прямолинеен. Прорыв Бездны… Какая грубая приманка. Интеллект такого уровня должен ловить более изящные течения.
— Меня учили убивать чудовищ, Элиан, а не плести словесные кружева, — отрезал Дрейк. — Где будет засада?
Советник отвернулся от окна. Теперь он смотрел прямо на мага-воина, и в его взгляде впервые за долгие годы проступило нечто похожее на искренность. Это была искренность палача, любующегося работой своего топора. — Засады не будет, Дрейк. Потому что мы не звери, чтобы загонять тебя в угол. Мы пригласим тебя войти внутрь. Идеальная ловушка должна казаться безопасной комнатой.
Он сделал пасс рукой. Пол под ногами Дрейка едва заметно изменился — рисунок мраморных плит сместился на ширину ногтя. Этого хватило, чтобы маг почувствовал изменение силовых линий дворца. — Ты чувствуешь? — мягко спросил Элиан. — Геометрия этого зала переписывается последние три года. Каждый раз, когда здесь меняли ковры или реставрировали фрески. Камни пола — это печати. Стены — конденсаторы. Потолок — линза. Весь этот дворец, Дрейк, построен вокруг одного-единственного центра силы. И сегодня ночью этот центр активируется.
Дрейк положил руку на рукоять «Сеятеля». Его тело напряглось, готовое взорваться каскадом смертоносных движений. Инстинкты кричали об опасности, волоски на руках встали дыбом от статики — пространство насыщалось энергией. — Если ты тронешь Императора, я выжгу этот дворец из реальности вместе с тобой.
— О, я вовсе не собираюсь трогать нашего дорогого Валериана, — почти пропел Элиан. — Зачем мне мертвая икона? Мертвые герои бесполезны, они создают мучеников. Нет, мой юный друг. Император останется на троне. Сломленный, опустошенный, со стертой памятью. Жалкий старик, подписывающий любые указы, которые я буду класть перед ним. Вся реальная власть над Тёмным Пламенем перейдет ко мне. Кровь Валериана примет новую формулу. Формулу моей крови.
Это было невозможно. Ритуал Перековки Крови считался мифом времен Войны Раскола. Чтобы перехватить контроль над родовой магией, недостаточно просто убить носителя. Нужно провести сложнейший обряд поглощения эссенции, пока источник еще жив, иначе дар просто рассеется в пустоте или уничтожит самозванца. Для этого требовался алтарь невиданной мощи и полное отсутствие внешних помех.
— Алтарь находится прямо под нами, — подтвердил мысли Дрейка советник. — В катакомбах. А лучшая защита от чужеродной магии — это избыток собственной. Когда Император призовет тебя в Зал Карт, ты почувствуешь зов. Истинный зов крови. Ты побежишь спасать отца, которого любишь. Ты пробежишь по коридорам, где каждая плитка усиливает твою тревогу. Ты войдешь сюда…
Элиан указал на тяжелые двустворчатые двери Зала Карт. — …и закроешь их за собой. Из чувства долга. Чтобы никто не помешал вам с Императором. И замок щелкнет. Навсегда.
Дрейк понял всё мгновенно. Зал Карт был изолированным пространством. Массивные стены из метеоритного железа блокировали любую внешнюю связь. Если Элиан активирует контур изнутри дворца, Дрейк окажется заперт в одной комнате с двумя самыми могущественными магами континента, один из которых жаждет его смерти, а второй станет беспомощной батарейкой для ритуала.
— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросил Дрейк. Его голос звучал ровно, но в глубине зрачков начало разгораться багровое свечение — первая стадия боевого транса.
— Потому что я хочу видеть твое лицо, когда ты поймешь всю красоту моего замысла, — прошипел Элиан, сбрасывая маску добродушия. Его собственные глаза вспыхнули ядовито-фиолетовым светом. — Ты силен, Дрейк. Сильнее любого бойца в этом столетии. Но твоя главная слабость — это верность. Ты будешь защищать того, кто даже не способен защитить сам себя. Ты станешь сторожевым псом, который грызет собственную лапу, пытаясь добраться до вора, похитившего его миску.
Тени в кабинете пришли в движение. Они отделялись от углов, стекались к центру, уплотняясь в вязкие жгуты. Воздух стал густым и горячим. Элиан начал меняться. Его фрак истлел, осыпавшись черной трухой, обнажив бледную грудь, покрытую пульсирующей сетью фиолетовых вен. Сквозь кожу проступали очертания чего-то древнего и хтонического. Советник больше не притворялся человеком. Он открывал истинный сосуд.
— Убей его, — приказал Элиан темноте.
Дрейк не стал ждать. Он рванулся вперед быстрее звука. Мир для него сузился до двух точек: горла советника и линии атаки. «Сеятель» покинул ножны с шелестом, переходящим в низкий гул голодного зверя. Клинок прошел сквозь плечо существа, бывшего когда-то Элианом, не встретив сопротивления плоти.
И завяз.
Металл коснулся измененной сущности советника и застыл, словно увязнув в янтаре. Фиолетовые вены на груди Элиана потянулись к лезвию, обвивая сталь тонкими корнями. — Глупый, верный щенок, — прохрипел советник, и его рот растянулся до ушей, обнажая ряды игольчатых зубов. — Я выпью твой огонь досуха.
Темнота бросилась на Дрейка. Это были не просто тени, отбрасываемые предметами. Это было само Тёмное Пламя, обретшее волю. Жгуты мрака били с силой осадных таранов. Первый удар пришелся в нагрудник, проламывая закаленную сталь, как яичную скорлупу. Дрейка впечатало в книжный стеллаж. Древние фолианты посыпались на него погребальным конфетти.
Боль была острой, разрывающей легкие. Но тренировки взяли свое. Боль стала топливом. Багровый туман боевого транса затопил сознание, отсекая страх и сомнения. Дрейк перестал быть человеком. Он стал чистой функцией уничтожения.
Оттолкнувшись спиной от разбитых полок, он ушел перекатом вправо, уходя от нового удара тьмы, расплескавшего дубовый стол в мелкую щепу. Он вырвал «Сеятеля» из хватки советника, оставив в ране куски почерневшей плоти. Клинок завибрировал, жадно всасывая капли темной энергии.
— Огонь! — прорычал Дрейк, обращаясь не к врагу, а к самому мирозданию.
Вокруг его левого кулака сформировалась сфера чистого белого пламени — дара, полученного от Императора. Это была антимагия, солнечный яд для порождений ночи. Дрейк прыгнул, используя импульс от взрыва собственного огненного шара, запущенного под ноги Элиану.
Советник вскинул руки, выставляя щит из концентрированного мрака. Белый огонь столкнулся с фиолетовой тьмой. Раздался звук, с которым рвется сама ткань пространства. По кабинету пронесся ураганный ветер, выбивая остатки стекол. Щит Элиана затрещал, покрываясь сетью белых трещин.
Дрейк вложил весь остаток сил в удар сверху. «Сеятель» обрушился на голову советника.
Лезвие прошло. Череп раскололся с влажным хрустом. Элиан рухнул на колени, глядя на свой убийцу мутнеющими глазами. Из раны вместо крови хлынула густая, маслянистая мгла. — Ты… опоздал… — выдохнул он. — Замок… уже… закрыт…
Его тело рассыпалось в прах, который тут же втянуло в щели между мраморными плитами пола, исчезнув в катакомбах.
Дрейк тяжело дышал. Ребра болели невыносимо, левая рука висела плетью. Победа досталась страшной ценой, но враг был мертв. Советник, плетущий интриги мерзавец, заплатил за свою дерзость.
Маг-воин развернулся к дверям. Ему нужно было к Императору. Нужно проверить, не успел ли Элиан отравить его разум своими речами. Нужно убедиться, что повелитель в безопасности.
Дрейк подошел к тяжелым створкам Зала Карт, за которыми начиналась анфилада личных покоев Валериана. Он толкнул дверь плечом. Затем уперся обеими руками. Металл даже не скрипнул.
Только сейчас он заметил то, на что в пылу схватки не обратил внимания. По периметру дверной рамы шла едва заметная вязь рун. Руны Абсолютной Печати. Их наносили только гномьи мастера Первого Цеха, и снять такую печать можно было лишь волей Императора или полным разрушением камня.
Дрейк ударил кулаком в железо. Боль пронзила сломанные кости кисти, но он не почувствовал ее. — Отец! — крикнул он, вкладывая в голос остатки магической силы. Звук должен был пройти сквозь любую преграду. — Валериан!
Ответом ему была абсолютная, звенящая тишина.
И тогда Дрейк услышал другой звук. Глубокий, ритмичный гул, идущий снизу, из-под фундамента дворца. Так бьется огромное, нездоровое сердце. Сердце алтаря в катакомбах. Ритуал Перековки Крови начался. Элиан солгал лишь в одном: он не собирался оставлять Императора в живых после изъятия дара. Старая кровь должна была умереть, чтобы освободить место для новой.
Дрейк отступил от двери. Он посмотрел на свои руки, покрытые копотью и чужой кровью. Ловушка действительно была идеальной. Он вошел в нее добровольно, ведомый благороднейшим из инстинктов.
Оставался единственный путь. Окно. Оно выходило на восточную стену, прямо над казармами гвардии. Высота — сорок человеческих ростов. Попытка спуститься по стене в его состоянии означала гарантированную смерть на брусчатке внутреннего двора. Но остаться здесь означало задохнуться, когда защитный контур Зала Карт полностью синхронизируется с выбросом энергии из катакомб. Оставался час, может быть, чуть больше.
Дрейк разбежался и прыгнул ногами вперед, выставив перед собой полусферу защитного огня. Стекло разлетелось тысячей кинжалов. Свист ветра в ушах оглушил его.
Падение казалось бесконечным. Город внизу превратился в мозаику из черного камня и редких пятен света. Он видел шпиль Башни Астрономов, видел темные воды залива, в которых отражались первые звезды.
У самой земли он разрядил последнюю каплю маны в землю, создав короткий всплеск антигравитационного поля. Удар все равно получился сокрушительным. Асфальт просел под ним, трещины змеями разбежались во все стороны. Ноги приняли на себя инерцию сорокаэтажного падения. Коленные чашечки лопнули. Позвоночник выдержал чудом, отозвавшись вспышкой слепящей боли, от которой потемнело в глазах.
Дрейк остался лежать на коленях посреди площади, не в силах пошевелиться. Легкие горели, каждый вдох давался с трудом. Над ним, высоко в небе, пурпурные шпили дворца начали медленно менять цвет. Черный камень стен наливался глубоким, тревожным багрянцем.
Тёмное Пламя перестало быть тайной привилегией Императора. Оно нашло нового хозяина. И первой жертвой этого нового порядка становился тот, кто пытался спасти старого.
Гвардия нашла его спустя десять минут. Десяток бойцов в тяжелой броне окружили фигуру в изломанном черном плаще. Капитан отряда, седоусый ветеран по имени Бор, узнал командира Теневого Крыла мгновенно, несмотря на грязь и кровь.
— Живой? — буркнул капитан, присаживаясь на корточки. От него пахло потом, железом и дешевым табаком.
Дрейк открыл глаза. Радужка почти полностью растворилась в сплошном кровавом зареве. Он попытался заговорить, но изо рта пошла только пузырящаяся кровь — проколотое легкое дало о себе знать.
Бор быстро оценил обстановку. Взгляд ветерана метнулся вверх, на сияющий недобрым светом дворец, затем снова на умирающего подчиненного. — Что там случилось, командир? Кто напал?
Дрейк собрал последние крупицы воли. Он вцепился здоровой рукой в латный воротник капитана, притягивая его к себе. Губы едва шевелились. — Элиан… — выдавил он. Каждое слово стоило ему остатков жизни. — Предатель… Запер… Императора… в Зале Карт… Ритуал… внизу…
Капитан Бор побледнел. Если Тайный советник пошел против трона, гвардия оказывалась меж двух огней. Но законы службы были писаны кровью предков. — Держись, парень. Сейчас вызовем целителей из Ордена Белого Солнца. Они соберут тебя по частям.
Дрейк слабо мотнул головой. Целители не успеют. Даже если они телепортируются прямо сюда, внутренние повреждения от падения и истощения мана-каналов необратимы. Он чувствовал, как жизнь вытекает из него вместе с теплом. Холод подземелий сковывал конечности.
— Не надо… — прохрипел он. — Гвардия… вниз. Пробейтесь… в катакомбы. Под залом… алтарь. Остановите… его. Любой ценой.
— А вы, командир?
Дрейк позволил руке соскользнуть с ворота капитана. Он перевел взгляд на свои ноги. Обувь превратилась в месиво, кости голеней торчали наружу, белея в свете дворцового зарева. Он больше никогда не сможет стоять в строю. Никогда не сможет держать меч. Великий воин-маг, надежда Империи, превращался в калеку.
Но он все еще мог служить.
— Я останусь здесь, — сказал Дрейк, и в его голосе зазвенел металл приказа, которому невозможно было перечить. — Прикрою ваш тыл. Если из дворца пойдет волна… задержите ее. Не дайте ей захлестнуть город.
Капитан Бор сглотнул вставший в горле ком. Он отдал честь, прижав кулак к сердцу, поднялся и повернулся к своим людям. — Вы слышали командира! За мной! К западному входу в канализацию! Шевелись, мертвецы! Нам нужен авангард в преисподней!
Гвардейцы бегом скрылись в переулках, лязгая сталью. Площадь снова погрузилась в относительную тишину, нарушаемую лишь треском горящего где-то дерева и низким, нарастающим гулом из-под земли.
Дрейк остался один. Он подтянул к себе валявшийся рядом обломок собственного клинка — кусок «Сеятеля», отколовшийся при падении. Металл все еще хранил тепло вражеской крови.
Он оперся спиной о цоколь памятника какому-то давно забытому генералу. Небо над столицей Крона стремительно темнело. Багрянец с башен дворца пополз дальше, окрашивая облака в цвета запекшейся крови. Начиналась ночь, которая навсегда войдет в хроники как Ночь Перелома. Эпоха Валериана IV заканчивалась, так и не успев начаться.
Где-то глубоко под землей, в геометрическом центре Империи, на черном обсидиановом алтаре лежал Император. Его рот был открыт в беззвучном крике, а кожа стремительно серела, отдавая накопленную за десятилетия силу.
А над ним, воздев руки к потолку катакомб, стоял Тайный советник Элиан. Хотя назвать стоящим существо, чья нижняя часть тела уже обратилась в столб клубящегося дыма, было сложно. Плоть сходила с него слоями, обнажая сплетение пульсирующих фиолетовых нитей чистой магии.
— Кровь к крови, — пел Элиан на мертвом языке первых людей, и камни алтаря отвечали ему низким ревом. — Искра к искре. Пустоту заполняю собой. Имя мое вплетаю в корень. Да будет сей огонь вечно служить воле моей!
Тёмное Пламя откликнулось. Оно вырвалось из груди умирающего Валериана тонкой струйкой золотистого дыма и устремилось вверх, впитываясь в раскрытые ладони узурпатора.
В ту же секунду наверху, на площади перед дворцом, Дрейк потерял сознание. Связь вассала и сюзерена оборвалась с оглушительным ментальным хлопком, оставившим в голове воина лишь звенящую пустоту. Последним, что зафиксировало его угасающее восприятие, был запах озона и сладковатый аромат горелой плоти, принесенный внезапным порывом горячего ветра из открытых дверей главного входа.
Двери дворца распахнулись сами собой.
На пороге стоял Элиан. Его трансформация завершилась. Теперь он выглядел как идеальный правитель: высокий, широкоплечий, облаченный в одежды из живого мрака, которые перетекали по телу, подобно ртути. Лицо его было молодым и прекрасным, лишенным возраста. Только глаза пылали двумя провалами в бездну.
Он ступил на ступени, ведущие к площади. Тёмное Пламя больше не скрывалось в его жилах. Оно окутывало его плечи плащом абсолютной власти.
Элиан поднял руку. Простой жест, исполненный небрежного величия.
И ближайший к нему гвардейский пост — десяток лучших мечников Империи, вышедших посмотреть на странное свечение, — вспыхнул, как сухая трава. Крики длились меньше секунды. Через мгновение на булыжной мостовой осталась лишь гора серого праха, которую тут же развеял поднявшийся мистический ветер.
— Люди Крона! — голос Элиана прогремел над городом без всяких усилителей, проникая в самые защищенные подвалы. Голос, в котором смешались гром и шипение тысячи змей. — Ваш Император утомился. Он передал бразды правления тому, кто знает цену истинной силе. Больше не будет голода. Больше не будет войн. Будет лишь Порядок. Служите мне, и ваше пламя найдет покой в моем огне. Восстаньте против меня, и познайте, что такое настоящая тьма.
Он говорил, а люди внизу падали на колени. Страх оказался куда эффективнее любых лозунгов. Само присутствие источника такой мощи ломало волю обычного человека, превращая его в покорное стадо.
Элиан удовлетворенно кивнул. План сработал безупречно. Заговор, вынашиваемый годами, занял одну ночь. Старый мир пал.
Далеко отсюда, в грязном переулке у подножия памятника, пришел в себя Дрейк. Боль ушла, уступив место всепоглощающему, ледяному спокойствию смертельной ясности. Он больше не был личным воином Императора. У него больше не было господина.
Он провел языком по пересохшим, разбитым губам и посмотрел на пылающий багровым светом дворец.
Идеальная ловушка выпустила добычу. Но добыча вынесла из клетки ненависть, способную разрушить саму Империю до основания.
Глава 1. Рана, которая не заживает
Снег в Хребтах Скорби никогда не был белым. Даже в самые ясные дни, когда солнце заливало пики ослепительным светом, он казался пепельно-серым из-за вековой пыли, приносимой ветрами с Мертвых Равнин на востоке. Поселение Каменные Челюсти ютилось в узкой расщелине между двумя горами, которые местные называли Клыками Старого Отца. Здесь жили рудокопы, углежоги и те, кому Империя Крон указала на дверь много поколений назад.
Милана знала этот мир до последнего камня. Она родилась здесь, среди вечной стужи и запаха серы, сочащейся из трещин в скалах. В отличие от других детей, чьи руки быстро грубели от кирки или топора, ладони Миланы всегда оставались бледными и тонкими, хотя работы она выполняла больше всех. Ее дар проявился рано, когда ей было всего семь лет. Старый пес кузнеца попал под обвал в штреке. Ему раздробило задние лапы так, что кости торчали наружу, оскальзываясь в черной крови. Пока мужики спорили, добить ли животное, чтобы не мучилось, маленькая Милана опустилась перед ним на колени прямо в грязь.
Она не молилась богам — в горах верили только в прочность свода над головой. Она просто положила свои маленькие ладошки на разорванную плоть. Сначала ничего не происходило, кроме того, что собака перестала скулить и лишь тяжело, со свистом дышала. А затем кожа на руках девочки начала истончаться, становясь почти прозрачной. Сквозь нее проступил сложный узор синеватых вен, который вдруг вспыхнул мягким внутренним светом. Этот свет потек по пальцам, коснулся раны, и камни вокруг окрасились багровым. Собака вздрогнула всем телом, ее глаза закатились, а переломанные кости с сухим треском начали вставать на место, оплетаясь новыми мышечными волокнами.
Когда процесс закончился, пес встал на все четыре лапы, живой и здоровый. Он встряхнулся и лизнул девочку в лицо шершавым языком.
А Милана потеряла сознание. Когда она очнулась через сутки, лихорадка отступила, но на ее ладонях навсегда остались следы: тонкие, похожие на морозный узор шрамы, повторявшие каждую трещину костей той собаки. С тех пор правило стало неизменным: исцеляя чужую боль, она принимала часть этой боли в себя. Плоть за плоть. Дух за дух.
К своим двадцати пяти годам Милана стала единственной надеждой Каменных Челюстей. Она вправляла вывихи после пьяных драк, вытаскивала младенцев, если роды шли плохо, и успокаивала стариков, чья душа начинала рваться на части от страха перед темнотой могилы. Ее сила работала не только с мясом и костью. Если человек возвращался из забоя сломленным ужасом подземелий, его разум зиял прорехами, сквозь которые сквозило безумие. Милана могла «сшить» эти края. Это требовало невероятного сосредоточения. Ей приходилось погружаться в чужой кошмар, становиться этим страхом, пропускать его через свое сердце, пока оно не находило выход и не растворялось в пустоте. После таких сеансов шрамы на ее руках расползались выше, к локтям, напоминая витиеватые черные татуировки.
Ее дом стоял на самом краю поселка, прилепившись к отвесной стене ущелья. Низкая бревенчатая избушка с плоской крышей, на которой даже летом лежал сугроб слежавшегося снега. Внутри пахло сушеными травами, козьим жиром и озоном — запахом высвобожденной магии. Единственную комнату освещал очаг да несколько свечей из пчелиного воска. Посреди пола была начертана солярная мандала из угля — центр силы, помогавший заземлять отдачу.
В ту ночь завывал особенно злой ветер. Он нес с собой не просто холод, а нечто липкое, нездоровое. Милана сидела у огня, разминая в ступке корни валерианы. Шрамы на ее предплечьях сегодня зудели сильнее обычного — дурное предзнаменование.
Тишину прорезал звук, которого здесь быть не должно. Не вой ветра и не скрип старых балок. Резкий, настойчивый удар металла о дерево. Кто-то бил мечом плашмя в тяжелую дубовую ставню.
Милана замерла. Путники редко заходили в Каменные Челюсти зимой. Тропа через перевал закрывалась первым же снегопадом, а внизу, на равнинах, бушевала гражданская война, о которой доходили лишь смутные, страшные слухи. Никто в здравом уме не полезет в горы сейчас.
Стук повторился, теперь уже слабее, переходя в бессильный скрежет.
Целительница накинула на плечи тяжелый тулуп из шкуры горного яка, сунула ноги в унты и вышла в ледяной ад ночи.