Император небес

Советники, переглядываясь в панике, начали собирать свитки. Они боялись, что кто-то донес на них за казнокрадство. Они не понимали, что их мелкие интриги сейчас интересовали Императора меньше всего.

Когда тяжелые двери закрылись, оставляя в зале только Алекса, Валентина и Лорда Верного, Император положил на стол один-единственный лист пергамента. Это был отчет Лиама, переведенный на язык сухих цифр.

— Триста сорок два, — произнес Алекс, глядя на Верного. — Это данные за прошлую неделю. Триста сорок два крупных тепловых сигнатуры, пересекших границу Подбрюшника в направлении наших восточных провинций.

Верный, облаченный в свою неизменную серую мантию, взял лист. Его бесцветные глаза быстро бегали по строчкам.

— Тепловые сигнатуры могут принадлежать вулканам, мой Император, — ровным голосом ответил он. — Или крупным стаям огненных саламандр. Мои агенты в Неверленде… те немногие, что рискуют спускаться в их пограничные зоны, сообщают о небывалой сейсмической активности. Они открывают новые шахты.

— Они не открывают шахты, Верный, — Алекс медленно провел пальцем по краю стола. Кристалл столешницы тихо загудел, протестуя. — Они строят сухие доки. Тепловая сигнатура вулкана хаотична. Их сигнатура имеет ритм. Ритм конвейера. Они штампуют корпуса.

— Мой Император, — подал голос Валентин, позволив себе слегка наклониться вперед. — Я видел расчеты. Если это правда, через год их будет тысяча. Через два — пять тысяч. Мы не сможем контролировать периметр. Наш флот патрульных фрегатов насчитывает всего сто двадцать судов. Они созданы для ловли контрабандистов, а не для войны.

— Это не будет войной, — Алекс наконец поднял глаза на советников. Его серебряный взгляд был тяжелее свинца. — Это будет избиением.

— Мы должны ударить первыми! — воскликнул Валентин, забыв о протоколе. — Разнести их литейные цеха! Одной искры с Трона хватит, чтобы их Ржавые Равнины превратились в стекло!

— И мы станем агрессорами, — холодно оборвал его Алекс. — Мы уничтожим их промышленность, но оставим их ненависть. Мы дадим Максимусу то, чего он хочет больше всего — мученический венец. Его народ, живущий в темноте, с радостью пойдет умирать за него, если мы пришлем с небес огонь. Нет.

— Тогда что вы предлагаете? Игнорировать? — фыркнул Валентин. — Ваша Светлость, пока мы сидим здесь, они учатся летать лучше. Их новые фрегаты маневреннее наших. Они тяжелее, да, но их больше. Они задавят нас массой. Их маги дохнут в этих железных гробах, но на их место встают новые. У них бесконечное мясо, а у нас ограниченный запас аэрита и конечное число душ.

— У нас есть Трон, — тихо сказал Верный. — Мы — центр магии этого мира. Мы можем просто… отключить их.

Алекс посмотрел на своего главу разведки.

— Объясни, — приказал Император.

— Сириус — это сеть, — Верный сплел тонкие пальцы. — Аэрит в их кораблях внизу — он поет в унисон с нами. Он резонирует с кристаллами Трона. Если мы изменим частоту… Если мы создадим в эфире диссонанс, направленный на восток… Весь их флот просто упадет. Их ядра потеряют опору. Гравитация сделает свое дело.

В зале повисла тишина.

— Геноцид, — произнес Валентин. — Вы предлагаете сбросить тысячи кораблей на их же города. Сотни тысяч людей сгорят заживо при падении. Миллионы будут раздавлены обломками.

— Это эффективно, — пожал плечами Верный. — Проблема исчезнет за один день. Без риска для нашей армии.

Алекс встал. Он подошел к панорамному окну, за которым раскинулся Главный Шпиль.

— Вы не понимаете, — сказал он, не оборачиваясь. — Максимус Третий — идиот, но он полезный идиот. Он делает ровно то, что я от него хочу.

Валентин и Верный замерли.

— Мой Император? — осторожно спросил Верный.

— Посмотрите на них, — Алекс кивнул в сторону окна, подразумевая весь мир внизу. — Они жили в грязи тысячи лет. Они грызли друг друга за кусок угля. Они были разобщены. Племена, бароны, мелкие царьки. Максимус объединил их. Страхом. Амбицией. Завистью к нам.

Алекс повернулся. Его лицо было жестким.

— Он строит флот. Он тратит свои ресурсы. Он сжигает своих лучших магов в топках своих железных чудовищ. Он выкачивает аэрит из земли так быстро, что их острова внизу — их собственные, грязные, подземные острова — начали проседать. Я чувствую это. Их тектоника сходит с ума.

— Вы используете его как фитиль? — догадался Валентин. Его глаза расширились. — Вы позволяете ему вооружаться, чтобы он…

— Чтобы он совершил самоубийство, — закончил Алекс. — Максимус верит, что идет на войну со мной. На самом деле он ведет свой народ в пропасть. Он строит флот, который мы выключим одним щелчком пальцев. И когда их корабли начнут падать, когда их верфи взорвутся от истощения жил, когда их экономика рухнет под весом этой гонки вооружений… Неверленд перестанет существовать. Не от нашего оружия. От собственного безумия.

— Это жестоко, мой Император, — тихо сказал Валентин.

— Это политика, — отрезал Алекс. — Я даю ему веревку. Он сам затянет ее на своей шее. И на шее своего народа.

— А если он не пойдет в атаку? — спросил Верный. — Если он решит копить силы еще десять лет?

— Он не сможет, — Алекс позволил себе тонкую, лишенную веселья улыбку. — Я только что повысил плотность аэрозолей в их нижних слоях атмосферы. Видимость упала на сорок процентов. Их солнечная алхимия, которой они питают свои теплицы, дает сбои. Начнутся перебои с продовольствием. Чтобы отвлечь народ от голода, ему нужна маленькая победоносная война.

Император вернулся к столу.

— Валентин, — сказал он. — Отзовите дальние патрули с восточных границ. Сконцентрируйте флот вокруг Столицы. Пусть они думают, что мы в панике прячемся.

— Слушаюсь, — герцог склонил голову.

— Верный, — Алекс перевел взгляд на серую фигуру. — Усложните им жизнь внизу. Ничего глобального. Мелкие диверсии. Обвалы в их новых шахтах. Утечки газа на литейных заводах. Пусть их конвейер чихает и кашляет. Пусть Максимус думает, что это саботаж его генералов, борющихся за власть. Пусть он нервничает и ускоряет производство, загоняя себя в угол еще быстрее.

— Будет исполнено, — кивнул Верный.

— А теперь вон, — устало произнес Алекс. — У меня болит голова от вашего оптимизма. И пришлите ко мне Лиама. С оригиналами его графиков. Я хочу сам посмотреть на ритм их молотов.

Когда советники вышли, Император остался один. Он подошел к глобусу Сириуса.

Он посмотрел на восток. Там, под облаками, в темноте, горели тысячи огней. Ржавые Равнины пылали, как врата ада.

Алекс положил руку на хрусталь.

— Танцуй, — прошептал он. — Строй свои корабли, Максимус. Набивай их мясом. Чем тяжелее ты станешь, тем громче будет хруст, когда ты упадешь.

В это же время, глубоко под землей, в личной купальне Императора Неверленда, Максимус Третий приходил в ярость.

Вода в мраморном бассейне была красной. Не от лепестков роз, а от крови.

— Еще раз! — ревел Император на съежившегося министра шахт. — Вы докладываете, что жила «Северная Корона» иссякла? Иссякла?! Там было аэрита на двадцать «Громов»!

— Мой император, это… это истощение, — министр трясся так, что его многочисленные подбородки колыхались. — Мы прошли на две мили вглубь. Порода стала нестабильной. Взрывы вызывают обрушения…

— Обрушения?! — Максимус ударил кулаком по краю бассейна. Мрамор треснул. — Вы называете это обрушением?! Это саботаж!

В купальню вбежал запыхавшийся Гектор. Его лицо было черным от копоти.

— Мой император! — выдохнул он. — Цех «Дельта»! Взрыв Ядра! Сороковой конвейер!

— Что с Навигатором? — холодно спросил Максимус.

— Испарился, — Гектор сглотнул. — Вместе со стапелем. Стена цеха рухнула на соседний конвейер. Производство встало на шесть часов.

Максимус медленно опустился обратно в кровавую воду. Его глаза горели безумным огнем.

— Триста сорок два корабля, — прошипел он. — Три года работы. А мы теряем по два в неделю из-за брака. Мы теряем магов быстрее, чем успеваем их кастрировать и подключать к цепям. И теперь у нас кончается кровь мира.

Он посмотрел на Гектора.

— Сколько у нас осталось чистого аэрита?

— На сорок восемь крупных судов, — ответил инспектор. — И на сотню фрегатов, если использовать смесь с железной крошкой, которая дает нестабильность в верхних слоях.

— Этого мало, — Максимус ударил ладонью по воде. Брызги красной воды разлетелись по золоту купален. — Валентин собирает свой флот в кулак. Небесный ублюдок что-то задумал. Он перестал патрулировать границы. Он стянул всех к Столице. Он боится.

— Или он готовит ловушку, — осмелился сказать Гектор.

— Ловушку? — Максимус рассмеялся, и смех его был похож на скрежет металла. — Какую ловушку может приготовить тот, кто не знает запаха пороха? Они там наверху разучились воевать, Гектор. Они забыли, что такое кровь. Их острова — это декоративные клетки для птиц. Мой «Гром» пробьет их хрустальные своды, как молот — яичную скорлупу.

Он встал. Вода стекала с его массивного тела.

— Ускорить добычу, — приказал он. — Использовать рабов. Если руда не дается — взрывать. Если взрывать нельзя — пусть голыми руками грызут. Мне нужно еще пятьсот кораблей к весне.

— Но мой император, люди…

— Мне не нужны люди, — рявкнул Максимус. — Мне нужны корабли. Корабли — это копья. Люди — это древки. Когда копье брошено, древко выбрасывают.

Он вышел из купальни, оставляя за собой следы кровавых ног на белом мраморе.

В коридоре его ждал личный телохранитель, завернутый в бинты. Это был один из немногих выживших после имплантации в «Гром» — его тело было слишком изуродовано, чтобы стать Навигатором, но его преданность, усиленная болью, была абсолютной.

— Собирайте Генеральный Штаб, — бросил Максимус. — Мы начинаем кампанию «Рассвет».

— Цель, мой император? — прохрипел телохранитель.

— Фарос, — улыбнулся Максимус. — Самый восточный, самый наглый их шпиль. Тот, что вечно светит своим маяком нам в лицо. Мы собьем их маяк. Мы покажем им, что их небо больше не безопасно.

На острове Фарос Лиам закончил настройку дальнозора.

Он посмотрел в окуляр. Обычно нижний слой облаков был ровным. Но сегодня… сегодня он видел искажения.

Огромные, ритмичные волны давления. Словно снизу в Подбрюшник бил гигантский, медный пульс.

Бум. Бум. Бум.

Это не было похоже на работу молотов. Это было похоже на биение сердца. Огромного, злого сердца, спрятанного под землей.

Лиам оторвался от прибора и посмотрел на восточный горизонт. Там, за сияющей пеленой, что-то менялось. Облака там темнели, приобретая неестественный, багровый оттенок.

Он бросился к двери обсерватории, чтобы бежать к герцогу Валентину.

Но было уже поздно.Первый корабль Неверленда прорвался сквозь облачный слой.

Он не был похож на изящные иглы Сириуса. Это был черный, угловатый хищник, лишенный каких-либо украшений. Он вынырнул из облаков с ревом, от которого зазвенели стекла в куполе обсерватории.

За ним второй. Третий. Десятый. Они шли клином. И на их бортах, в открытых сейчас орудийных портах, медленно разгоралось фиолетовое свечение.Ритм молотов внизу сменился ритмом войны. И этот ритм звучал похоронным звоном для золотого века Сириуса.