Хозяин Дракона

Глава 1. Повелитель и его Тень

Снег в долине Ржавых Зубов падал не хлопьями, а тяжелой, мокрой кашей. Он оседал на плечах пехотинцев черными, быстро тающими пятнами, превращая начищенные до блеска нагрудники в тусклые, покрытые грязью блины. Третья рота императорской гвардии Вальгарда стояла на краю сожженной деревни уже третий час.

Они выстроились идеальным полумесяцем, выставив вперед стену тяжелых ростовых щитов. За щитами, опираясь на алебарды, дрожали от холода и страха латники. Впереди, на низкорослой пегой кобыле, сидел капитан Гвидо. Его седая борода превратилась в ледяной сталактит, а пальцы, сжимающие поводья, побелели.

За его спиной, в самом центре строя, возвышался черный паланкин. Он не был украшен золотом или гербами. Это был простой, глухой ящик из мореного дуба, без единого окна, покоящийся на плечах восьми носильщиков из числа личной гвардии Хозяина. Носильщики стояли неестественно ровно, их лица были скрыты глухими шлемами, и казалось, что они не дышат.

Деревня умирала.

Дым от сгоревших амбаров все еще сочился в низкое свинцовое небо. На единственной площади, прямо в центре замерзшей лужи, висели три тела. Это были не бандиты. Это были деревенские старики, отказавшиеся отдавать зерно. Их шеи были неестественно вывернуты, а босые ноги, несмотря на мороз, не касались земли — палачи подвесили их слишком высоко.

Бандиты не показывались. Они засели в каменном амбаре на холме, единственном уцелевшем строении. Оттуда доносился пьяный смех, визг свиней и редкий, хриплый свист арбалетных болтов, которые они пускали в сторону гвардейцев просто от скуки. Болты падали в снег в сорока шагах от строя, не долетая.

— Ваше сиятельство, — хрипло проговорил капитан Гвидо, обернувшись к паланкину. — Они не выходят. Если прикажете, мои люди пойдут на штурм. Мы потеряем до половины роты, камень крепок, но мы выкурим их.

Паланкин не ответил.

Гвидо сглотнул вязкую слюну. Он служил императору тридцать лет. Он видел, как горят города, как сходятся в битве стотысячные армии, как корчатся в агонии отравленные полки. Но сейчас, стоя в этой грязной, мертвой деревне, капитан чувствовал, как по его спине, под тяжелой кольчугой, течет ледяной пот.

Потому что они ждали не для того, чтобы штурмовать.

Они ждали Хозяина.

Внутри паланкина было тепло. Пахло дорогим сандалом, воском и чем-то неуловимо металлическим, похожим на запах грозы перед ударом молнии. Нейтон, Хозяин дракона, самый могущественный человек в империи Вальгард, сидел на складном походном стуле.

Он не был гигантом. Напротив, его фигура казалась обманчиво хрупкой под простым черным дублетом без вышивки. Узкие плечи, длинные пальцы, спокойное, почти бесстрастное лицо. Ему было тридцать восемь, но в угольно-черных волосах у висков уже проступила седина.

Его глаза, цвета застывшей смолы, смотрели в узкую щель между занавесками. Он видел сгоревшие дома, висящих стариков и замерзающих в грязи гвардейцев.

Рядом с ним, прислонившись плечом к дубовой стенке паланкина, стоял Элиан.

Внутри тесной коробки его истинная природа ощущалась физически. Воздух вокруг него казался плотнее, горячее. Если Нейтон был сделан из черного льда, то Элиан был выкован из белого каления.

В человеческом облике он был безупречен. Элегантный мужчина лет тридцати, с кожей, которая, казалось, никогда не знала загара, и волосами цвета воронова крыла, стянутыми на затылке простой серебряной нитью. На нем был дорогой камзол цвета запекшейся крови, сшитый по фигуре, и высокие сапоги из мягкой кожи. Но ни один портной в империи не смог бы сшить одежду так, чтобы она не выглядела на нем маскарадным костюмом. В Элиане было слишком много. Слишком широкие плечи, слишком длинная шея, слишком плавная линия скул. И глаза. Бледно-янтарные, с вертикальным, не до конца сократившимся зрачком, они смотрели на мир не с высокомерием, а с пугающим, всепоглощающим равнодушием сытого хищника.

— Они боятся, — тихо сказал Элиан. Его голос звучал как шелест пересыпающегося песка. — Капитан боится, что ты прикажешь ему атаковать. Солдаты боятся, что он прикажет. А бандиты слишком пьяны, чтобы бояться чего-либо, кроме похмелья.

— Они убили моих людей, — ровным голосом ответил Нейтон. — Сборщиков податей. Двенадцать человек. Закопали живьем в овраге за то, что те посмели попросить зерно для императорской армии.

— Армия Джалала не голодает, — усмехнулся Элиан, но в его усмешке не было веселья. — Голодают только те, кто эту армию кормит.

Нейтон медленно повернул голову. Его взгляд упал на лицо дракона. В этом взгляде не было приказа, не было просьбы. Там было абсолютное, непоколебимое доверие.

— Иди, — сказал Хозяин. — Только старшего. Я хочу, чтобы он умер в сознании.

Элиан едва заметно склонил голову.

— Как прикажешь, Повелитель.

Он не стал отдергивать полог паланкина. Он просто перестал быть плотным.

Для человеческого глаза это выглядело как мгновенная, невозможная вспышка. Вот Элиан стоит, прислонившись к стене, а в следующий миг его силуэт распадается на мириады черных, как сажа, искр. Эти искры втягиваются в щели между досками, просачиваются сквозь дерево, металл и ткань, и в ту же секунду возникают снаружи.

Он появился прямо в воздухе, в десяти шагах перед строем гвардейцев, не касаясь земли.

Снег под ним мгновенно испарился, оставив на земле круг голой, дымящейся черной земли.

Элиан сделал шаг. Его каблуки не оставляли следов на мокром снегу.

Капитан Гвидо открыл рот, чтобы отдать приказ «Огонь!», но из пересохшего горла вырвался лишь сиплый хрип. Арбалетчики, стоявшие во второй шеренге, побросали свои орудия. Тяжелые стальные ложа с глухим стуком ушли в грязь.

Элиан шел к амбару не спеша.

Он не обнажил меча. Его руки в тонких кожаных перчатках были расслабленно опущены вдоль тела. Когда до каменных стен амбара оставалось двадцать шагов, один из бандитов, самый молодой и пьяный, высунулся из-за зубца. Он взвел тяжелый крепостной арбалет, прицелился в идеальную, неподвижную фигуру и нажал на спуск.

Тетива ударила по кожаной рукавице с гулким звоном.

Болт — тяжелое, в палец толщиной, окованное железом древко — сорвался с ложа.

Он не долетел. В трех шагах от Элиана болт просто перестал существовать. Воздух перед драконом пошел густым, дрожащим маревом, как над костром, а затем схлопнулся. Стальной наконечник смялся в бесформенный ком свинца и упал в снег, еще теплый.

Элиан остановился. Он поднял правую руку. Он не делал пассов, не читал заклинаний. Он просто сжал пальцы в кулак. Внутри амбара, где сидело сорок вооруженных до зубов головорезов, раздался звук, похожий на разрыв мокрого холста. Это лопнули их легкие.

Десятки людей одновременно рухнули на колени, хватая ртами воздух, который вдруг стал густым, как смола, и обжигал гортань. Кровь хлынула из носов и ушей, заливая грязные бороды. Те, кто стоял ближе к стенам, начали биться в конвульсиях — невидимая сила ломала их кости, превращая грудные клетки в мешанину из осколков ребер и разорванной плоти.

Элиан разжал кулак. В амбаре наступила тишина, прерываемая лишь влажным хрипом умирающих. Дракон подошел к тяжелым дубовым воротам. Он не ударил в них. Он просто положил ладонь на окованное железом дерево.

От его руки пошел густой, белый пар, а затем дерево вспыхнуло. Оно не загорелось пламенем. Оно просто превратилось в пепел, осыпавшись серой трухой внутрь амбара за долю секунды. Внутри пахло озоном, горелым мясом и мочой. Элиан вошел внутрь.

На ногах остались только трое. Главарь — огромный, заросший черным волосом детина с двуручным топором, и два его подручных. Они не могли двигаться. Невидимые тиски держали их ноги, не давая сделать и шага, но их руки еще подчинялись им.

Главарь взревел, поднимая топор. Мышцы на его спине вздулись узлами. Он вложил в удар всю ярость загнанного зверя. Топор пошел вниз, целясь в непокрытую голову дракона. Элиан даже не моргнул. Он выставил вперед открытую ладонь. Топор столкнулся с невидимой преградой. Лезвие, способное расколоть латный нагрудник, встретилось с волей дракона. Металл не выдержал. Лезвие смялось, как фольга, древко разлетелось в щепки, а обратная волна ударила самого бандита.

Главаря отбросило назад. Его правая рука, сжимавшая топорище, превратилась в багровое месиво. Кости были перемолоты в пыль, а мясо висело на лоскутах кожи.

Элиан подошел к нему, ступая прямо по телам мертвых.

— Ты убил сборщиков Нейтона, — сказал дракон. Его голос больше не был шелестом. Он заполнил амбар, отражаясь от стен, проникая в мозг, вытесняя боль. — Ты убил их жен. Ты повесил стариков.

Главарь попытался что-то сказать, но из его рта хлынула черная кровь. Он смотрел на Элиана снизу вверх, и в его глазах плескался первобытный ужас. Он видел перед собой не человека. Он видел конец.

— Мой Повелитель милосерден, — продолжил Элиан, присев на корточки перед умирающим. — Он не стал жечь вас синим огнем. Он не превратил ваши кости в стекло. Он позволил вам дышать.

Элиан наклонился ниже. Его янтарные глаза оказались в дюйме от лица бандита.

— Но я — не он.

Дракон положил здоровую руку на грудь главаря.

Он не давил. Он просто позволилсвоей силе течь.

Кожа на груди бандита почернела и пошла глубокими трещинами, из которых повалил густой, жирный дым. Человек закричал, но это был звук лопающегося стекла. Его ребра начали светиться изнутри тусклым вишневым светом, словно угли в кузнечном горне.

Элиан смотрел в его глаза, не давая ему потерять сознание от болевого шока. Он держал его душу на привязи, заставляя чувствовать каждый градус жара, прожигающего плоть до позвоночника.

— Запомни этот свет, — прошептал Элиан. — Когда ты предстанешь перед пустотой, скажи теням, что тебя убил не Хозяин. Скажи, что тебя стерла его Тень.

Свет внутри груди бандита стал ослепительно-белым. Плоть окончательно испарилась, оставив лишь обугленный столб позвоночника, который через секунду осыпался горсткой серого праха.

Элиан поднялся. На его камзоле не было ни пятнышка. Он вышел из дымящегося амбара под мокрый снег. Гвардейцы стояли на коленях. Даже капитан Гвидо, ветеран десятков осад, склонил голову, уперев латную рукавицу в грязь. Элиан прошел мимо них, не удостоив взглядом. Он подошел к черному паланкину и открыл дверцу. Нейтон сидел в той же позе. Он кивнул.

— Старший мертв? — спросил Хозяин.

— Да, Повелитель. Он больше никого не убьет.

— Хорошо.

Нейтон повернул голову. Его взгляд, холодный и тяжелый, как могильный камень, прошел сквозь Элиана и уперся в капитана Гвидо.

— Капитан.

Гвидо вскочил, едва не упав, запутавшись в полах плаща.

— Здесь! Ваше сиятельство!

— Выстройте роту, — голос Нейтона был лишен эмоций, но от него стыла кровь. — Всех мужчин деревни. Всех, кто старше десяти лет.

— Слушаюсь! — просиял Гвидо, думая, что Хозяин сейчас прикажет вздернуть пособников. — Будет исполнено немедленно! Палачей сюда!

— Палачи не понадобятся, — отрезал Нейтон. — Выдадите каждому мужчине по серебряной марке из моей личной казны. Каждому мальчику — по золотой.

Гвидо замер с открытым ртом.

— Ваше сиятельство… за что? Они же… они прятались в погребах, пока те убивали…

— За то, что они выжили, — спокойно ответил Нейтон. — И за то, что теперь они знают: сборщики податей Вальгарда ходят под защитой дракона. А те, кто поднимает руку на моих людей, не умирают быстро.

Он махнул рукой, отпуская капитана.

Носильщики, повинуясь неслышимому приказу, подняли паланкин. Гвардейцы, пятясь и не смея повернуться к дракону спиной, начали перестраиваться в походную колонну.

Элиан запрыгнул на крышу паланкина, усевшись по-турецки. Дерево под ним даже не скрипнуло.

— Тебе не надоело? — спросил дракон, глядя на серое небо. — Каждый раз одно и то же. Грязь, кровь, страх.

— Это моя земля, Элиан, — ответил Нейтон, откидываясь на подушки. — Она состоит из грязи, крови и страха. Я просто расставляю их в правильном порядке.

— Ты слишком добр. Выдать серебро вдовам убитых сборщиков… Они же завтра пропьют его и будут проклинать тебя за то, что ты не воскресил их мужей.

— Пусть пьют, — Нейтон закрыл глаза. — Мертвым не нужны деньги. А живые должны знать, что Хозяин справедлив. Справедливость, Элиан, — это самый дешевый способ купить верность. Дешевле стали и крови.

— Но не так весело, — усмехнулся Элиан, пуская в морозный воздух тонкую струйку дыма из ноздрей. — Совсем не весело.

К закату они достигли столицы.

Империя Вальгард раскинулась вокруг, и Нейтон видел ее с высоты своих мыслей. Он видел нити дорог, по которым шли купеческие караваны под защитой его гарнизонов. Он видел дым кузниц в предгорьях, где ковали сталь для его армии. Он видел поля, которые зеленели только потому, что крестьяне не боялись засухи — в горах за облаками всегда спал его дракон, готовый дыханием растопить ледники для полива.

Вальгард не был самым большим государством. Но он был самым стабильным. И эта стабильность имела имя.

Нейтон.

Черный паланкин въехал в Золотые ворота столицы, когда на колокольне Храма Двух Сестер ударили к вечерне.

Столица, Аркс-Магна, встретила их шумом. Но это был не обычный рыночный гул. Город гудел, как растревоженный улей.

Носильщики остановились на площади перед Императорским дворцом.

Элиан спрыгнул с крыши и открыл дверцу.

— Мы дома, — сказал он.

Нейтон вышел.

Площадь была запружена народом. Здесь были не только гвардейцы. Здесь стояли цеховые мастера в чистых фартуках, подмастерья, уличные торговки, нищие с паперти и даже несколько растерянных аристократов в дорогих, но неуместных для толпы шелках.

Все они смотрели на балкон центральной башни дворца. Там, опершись на мраморные перила, стояла Лираэль. Солнце, садящееся за ее спиной, пробивалось сквозь ее легкие льняные волосы, превращая их в золотой нимб. На ней было простое белое платье, которое стоило больше, чем годовой налог с провинции, но оно не выглядело пышным. Оно струилось по ее фигуре, подчеркивая не статус, а жизнь.

Лираэль смеялась. Она что-то говорила толпе внизу, и тысячи людей отвечали ей радостным, счастливым гулом. Она бросила вниз, в толпу, горсть чего-то блестящего. Люди ринулись вперед, не давя друг друга, а аккуратно подбирая монеты с мостовой. Нейтон остановился, глядя на свою жену.

Каждый раз, когда он возвращался из крови и грязи своих обязанностей, этот балкон бил его под дых. Лираэль была солнцем, которое освещало его черную, выжженную изнутри душу. Она заметила его. Ее смех не угас. Наоборот, он стал теплее. Она помахала ему рукой, и этот простой жест заставил толпу на площади обернуться.

Увидев Хозяина, люди не пали ниц. Они начали кланяться — глубоко, уважительно, но без животного ужаса, с которым кланялись капитану Гвидо в деревне. А потом, словно по невидимой команде, площадь начала расступаться, образуя живой коридор от ворот до ступеней дворца.

Нейтон пошел вперед. Элиан шагал рядом, и толпа инстинктивно держалась от него в паре шагов. От дракона исходил жар, от которого сохли губы и хотелось отвести взгляд. Когда Нейтон ступил на мраморные ступени, двери дворца распахнулись. Навстречу ему вышел сам Император Джалал.

Джалал был высоким, тучным мужчиной с великолепной черной бородой, в которую были вплетены нити жемчуга. На его голове покоилась тяжелая алмазная корона. Его парчовый халат был расшит золотыми фазанами. Император был правителем Вальгарда. По крайней мере, так было написано в древних свитках.

Джалал попытался придать своему лицу выражение суровой государственной озабоченности, но при виде Нейтона его губы сами собой расплылись в заискивающей улыбке.

— Хозяин! — прогудел Император, раскидывая руки для объятий. — Ты вернулся! Мы уже начали беспокоиться, эти северные псы совсем потеряли страх. Но ты, как всегда, преподал им урок!

Нейтон позволил себя обнять. Он похлопал Императора по жирной спине, чувствуя, как под шелком перекатываются рыхлые мышцы.

— Псы усвоили урок, Джалал. До следующей зимы на северных трактах будет тихо.

— Великолепно! Великолепно! — Император отстранился, его маленькие глазки-бусинки жадно скользнули по черному дублету Нейтона. — А трофеи? Ты привез золото? Эти северные деревни славятся своими серебряными рудниками…

— Я привез покой, — ровно ответил Нейтон. — Золото привозят купцы. Если купцы не доезжают, я привожу пепел.

Джалал натужно рассмеялся, не поняв, была ли это шутка.

— Ох, твой юмор, Нейтон! Как всегда, остер, как твой… э-э-э… спутник.

Император наконец заметил Элиана, стоявшего чуть позади. Он побледнел так быстро, что это было заметно даже сквозь смуглую кожу.

— А… Элиан. Рад, что ты… в человеческом виде. В прошлый раз, когда ты чихнул в тронном зале, опалило бархатные портьеры. Казначей до сих пор вычитает стоимость из моего жалования.

Элиан едва заметно склонил голову. В его янтарных глазах не отразилось ничего.

— Император, — прошелестел он.

— Где Лираэль? — спросил Нейтон, прерывая пустой разговор.

— О! Она на балконе! — засуетился Джалал. — Раздает милостыню из твоих сундуков. Очаровательная женщина. Народ ее обожает. Буквально носит на руках. Меня, конечно, тоже любят, — добавил он поспешно, — как символ династии, но Лираэль… она настоящая Святая Мать Вальгарда.

Нейтон обошел Императора, направляясь к главной лестнице.

— Она не Святая Мать, Джалал. Она моя жена. Запомни разницу.

Он поднимался по ступеням, и с каждым шагом шум толпы внизу стихал, сменяясь гулким эхом его шагов под сводами дворца.

Внутренние покои встретили их запахом выпечки, сухих трав и горячего вина.

Лираэль уже ждала его в Малой гостиной. Она не сидела на троне — у них не было тронов, кроме того нелепого золотого кресла в Большом зале, на котором по праздникам восседал потеющий Джалал. Она сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги, и грела руки о большую глиняную кружку.

Услышав шаги, она обернулась.

Ее лицо, чистое и свежее, как у крестьянской девушки с северных хуторов, просияло.

— Ты пахнешь гарью, — сказала она вместо приветствия.

Нейтон остановился в дверях. Элиан остался в коридоре, превратившись в едва заметную тень у косяка.

— Северные леса всегда пахнут гарью, когда их прощаешь, — ответил Нейтон.

Он подошел к ней. Лираэль протянула руку и коснулась его щеки. Ее пальцы были теплыми. Она стерла большим пальцем полоску копоти, которую он сам не заметил.

— Они снова убивали? — тихо спросила она.

— Они перестали.

— Я ненавижу, когда ты это делаешь, — она уткнулась лбом в его грудь. — Ненавижу, что моя радость в этом доме куплена их страхом.

— Их радость, — Нейтон обнял ее, вдыхая запах ее волос, — куплена твоим светом. Я лишь убираю мусор, который пытается этот свет загасить.

Он зарылся лицом в ее макушку. В этот момент, в тишине безопасной гостиной, Хозяин дракона, самый страшный человек в империи, позволил себе стать просто мужчиной. Его плечи, обычно сведенные железной волей, опустились.

— Я скучал, — выдохнул он.

— Я знаю, — она подняла голову и поцеловала его.

Это был не поцелуй аристократов — холодный и расчетливый. Это был голодный, жадный поцелуй человека, который три недели дышал только морозом, кровью и смертью. Лираэль ответила ему с той же страстью, ее пальцы вплелись в его черные волосы.

В мире за стенами этой комнаты были политика, границы, бандиты и фальшивый Император. Здесь, в пятне закатного солнца, были только они.

— Ваше сиятельство, — голос Элиана из коридора прозвучал как удар хлыста. — К вам посланник из Южных Пределей. Он ждет в Синей зале. Говорит, что дело касается караванов с шелком и что у него письмо с Большой Императорской печатью.

Нейтон нехотя оторвался от жены.

— Шелк может подождать, — пробормотал он, не размыкая объятий.

— Посланник — родной брат Великого Визиря, — добавил Элиан. — А караваны горят уже третью неделю. Если он уедет ни с чем, Джалал начнет шептаться, что Хозяин потерял хватку из-за юбки.

Лираэль тихо фыркнула в плечо мужа.

— Он прав. Иди. Иначе этот бочонок с вином решит, что теперь он правит не только на бумаге.

Нейтон с сожалением отпустил ее.

— Распорядись насчет ванны, — бросил он Элиану. — И пришли ко мне начальника тайной канцелярии. У меня появились вопросы к северным баронам.

— Будет исполнено, — кивнул дракон и бесшумно исчез в полумраке коридора.

Нейтон снова посмотрел на жену.

— Двадцать минут, — сказал он. — Потом я твой. Выгони всех из дворца, кроме прачек.

— Я выгоню даже прачек, — пообещала Лираэль, лукаво улыбаясь.

Он ушел, его шаги снова стали тяжелыми и размеренными, возвращая ему облик Повелителя.

Лираэль осталась одна. Она допила остывшее вино, подошла к окну и посмотрела на город.

Внизу, в садах дворца, играли дети знати. Жена министра и дочь городского головы о чем-то яростно спорили у фонтана. Лираэль знала, о чем. О том, чье платье сегодня было признано более удачным, и о том, что Хозяин, войдя во дворец, даже не взглянул на них, спеша к жене.

Аристократки ненавидели ее. Они называли ее за глаза «пастушкой», «случайной удачей» и «ведьмой, опоившей демона». Они не понимали.

Нейтона невозможно было опоить. Его невозможно было купить или обмануть. Его сердце, если у драконьего Хозяина вообще было сердце, билось ровно и холодно.

Но Лираэль знала секрет.

Она не владела его властью. Она владела его тишиной. Той самой тишиной, в которую он возвращался, принося на сапогах грязь мира. Она отошла от окна. В коридоре, у самой двери их покоев, стоял Элиан. Лираэль улыбнулась ему. В отличие от остальных, она его не боялась. Она знала, что под маской чудовищной мощи и холодного равнодушия скрывается абсолютная, собачья преданность ее мужу.

— Присмотришь за ним? — спросила она дракона. — Чтобы этот посланник не отнял у меня больше получаса.

Элиан склонил голову. В его янтарных глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Я прослежу, чтобы шелк Великого Визиря сгорел как можно живописнее, госпожа. Это займет вашего мужа минимум до полуночи.

— Ты злой, — рассмеялась Лираэль.

— Я — Тень, — ответил Элиан. — Моя единственная добродетель — быть темнее хозяина, чтобы он всегда казался светом.

Он растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и абсолютную уверенность Лираэль в том, что этой ночью никто и ничто не посмеет потревожить их покой. А в Синей зале Нейтон уже принимал посланника. Он сидел в кресле, которое казалось слишком простым для его статуса, и слушал визгливые жалобы брата Великого Визиря. Хозяин молчал. Но от его молчания шелк на груди посланника стал мокрым от пота. Нейтон смотрел на него тем же взглядом, каким три часа назад смотрел на главаря бандитов в амбаре. Игра только начиналась. И правила в ней устанавливал только один человек. Вернее, человек и его Тень.

Глава 2. Сокровище Вальгарда

Утро в Аркс-Магне пахло свежим хлебом, речной прохладой и мокрым камнем. Солнце, наконец-то прорвавшееся сквозь недельную пелену осенних туч, заливало Верхний город жидким золотом. Оно отражалось от шпилей Академии, заставляло сиять купола Храма Двух Сестер и зажигало тысячи искр в каплях росы на листьях платанов, растущих вдоль главной улицы — Аллеи Певчих.

Лираэль шла по этой аллее одна.

На ней не было ни короны, ни тяжелых парчовых платьев, в которых ее заставлял позировать Император Джалал для парадных портретов. Она надела простое платье из темно-синего сукна, подбитое кроличьим мехом, и теплый шерстяной плащ без гербовой застежки. Свои густые светлые волосы она заплела в обычную косу, перехватив ее кожаным шнурком.

Для любой другой женщины в империи Вальгард такой наряд был бы верхом скромности. Для Лираэль, жены Хозяина дракона, это была самая дорогая одежда, которую только можно было купить у столичных ткачей.

Она шла медленно, никуда не торопясь. Стражники на перекрестках, узнавая ее, вытягивались по струнке, но тут же, видя ее легкую улыбку, расслаблялись и кланялись уже по-человечески, с искренним теплом.

— Доброе утро, госпожа! — крикнула ей зеленщица, раскладывая на лотке пучки первой зимней зелени. — Попробуйте яблоко! В этом году сады барона Кросса дали такой урожай, что ветки ломились! Сладкие, как мед!

Лираэль подошла к лотку. Она выбрала самое румяное, с небольшой вмятинкой на боку. — Доброе утро, тетушка Марта. Как ваша поясница? Прошлый раз вы жаловались на сырость.

— Ох, госпожа, ваша мазь! — всплеснула руками торговка. — Та, что вы мне дали в прошлый четверг. Как рукой сняло! Я теперь и в дождь, и в град на рынке стою, хоть бы хны. Дай вам Двое здоровья и долгих лет!