Король Душ

Глава 2. Красноволосая наставница

Лес Тихих Историй дышал. Это было не метафорой и не игрой воображения — буквально каждый вдох, который делал Дмитрий, наполнял легкие тяжелым, спертым воздухом чужого мира, пахнущим озоновой гарью, старой бумагой и застоявшейся болотной водой. Деревья здесь действительно состояли из голосов.

В первые полчаса пути Дмитрий пытался игнорировать этот факт, списывая шепот на ветер, играющий в кронах двух лун. Но ветра не было. Ветви старых дубов и искривленных осин висели абсолютно неподвижно, словно нарисованные тушью на черном картоне неба. А голоса звучали.

Они исходили от самой коры. Серые стволы были покрыты не мхом, а тончайшими слоями человеческой памяти. Если присмотреться внимательно, можно было различить текстуру: вот шелушится лоскут детского смеха, под ним проступает темное пятно неразделенной любви, а чуть левее пульсирует зеленоватая жилка невысказанного извинения отцу перед его смертью.

— Не слушай их, — бросил через плечо идущий впереди Каин. Его кожаный плащ, материализовавшийся взамен сгоревшего при переходе, тихо поскрипывал в такт шагам. Серебряная субстанция в его ранах пульсировала медленно, реагируя на биение невидимого сердца Межмирья. — Они пытаются влезть тебе в голову. Каждое дерево здесь — это кладбище чьей-то незавершенности. Остановишься, начнешь сочувствовать — останешься тут навсегда, проросшь корнями в землю и будешь вечно бормотать о том, как забыл выключить утюг.

Дмитрий ускорил шаг, стараясь ступать след в след за проводником. Он плотно сжал губы, боясь, что если откроет рот, то чужой голос выберется наружу вместо его собственного. Слева раздался громкий, отчетливый вздох. Из ствола березы, покрытой не черными полосами, а строками рукописного текста, выступила полупрозрачная женская фигура. Она потянулась к Дмитрию руками, сотканными из тумана и сожалений. — Я просто хотела сказать ему… — прошелестела она голосом старой учительницы литературы. — Просто сказать…

Каин, не оборачиваясь, выставил назад руку ладонью вперед. С кончиков его пальцев сорвалась тусклая искра. Она ударила привидение в грудь. Женщина вскрикнула, рассыпавшись ворохом пожелтевших писем, которые тут же втянулись обратно в ствол. — Местные призраки липкие, — пояснил Каин, перепрыгивая через поваленное бревно. — У них нет энергии двигаться дальше, но достаточно заряда, чтобы портить кровь прохожим. Эмоциональный вампиризм в чистом виде.

— Куда мы идем? — спросил Дмитрий, пытаясь перекричать нарастающий гул сотен историй вокруг. Ему казалось, что корни деревьев шевелятся под землей, пытаясь ухватить его за щиколотки. — К Вратам Архива, — ответил Каин. — Там сидит таможня. Если ты и правда избранный мусор Короля Душ, у тебя должна быть печать допуска. Если нет — нас пустят на органические удобрения для этого сада скорби. Кстати, поздравляю с первым днем смерти. Как ощущения? — Отвратительно, — честно признался Дмитрий.

Каин хрипло рассмеялся. Смех прозвучал диссонансом в этой библиотеке мертвых. — Вот! Уже прогресс. Большинство новоприбывших начинают с отрицания или философских бесед. Ты сразу переходишь к сути. Мне такие нравятся. Жаль только, жить тебе осталось минут десять.

Впереди между деревьями замаячил просвет. Густой черный полог леса расступился, открывая взгляду широкую просеку. На ней росла идеально ровная, коротко стриженая трава ядовито-салатового цвета. Посреди поляны возвышалось строение, которое никак не могло существовать в лесу.

Это была автобусная остановка советских времен. Облупившаяся желтая краска, мутное толстое стекло, железная лавочка со стершейся краской и расписание маршрутов «Марьино — Кузьминки», прикрученное ржавыми болтами. Под козырьком горела лампа накаливания, излучающая мертвенно-оранжевый свет. Рядом с расписанием кнопкой был пришпилен плакат: «Не стой под стрелой. Переход в Лимб временно закрыт по техническим причинам».

— Общественный транспорт загробного мира, — фыркнул Каин, выходя из-под деревьев. — Самый быстрый способ добраться до Центрального Узла. Главное — не садись в маршрутку номер тринадцать. Она едет прямиком в глотку Левиафану.

Дмитрий вышел на поляну вслед за ним. Трава под кроссовками пружинила слишком сильно, подбрасывая ноги вверх при каждом шаге. Воздух здесь стал чище, шепот деревьев остался позади, сменившись монотонным гудением электричества от лампы на остановке.

Каин подошел к железной лавочке, поморщился, достал из кармана брюк носовой платок сомнительной чистоты, постелил его и сел, вытянув раненую ногу. — Сейчас начнется самое веселье, — сказал он, закуривая новую сигарету. — Таможня терпеть не может несанкционированные выбросы сознания. Будут проверять твою матрицу на наличие скверны. Совет: когда спросят о самом большом грехе, не говори про украденную в детстве шоколадку. Они любят драматизм. Соври что-нибудь пафосное. Например, что утопил котенка. За ложь они наказывают меньше, чем за скучную правду.

Дмитрий хотел спросить, кто именно будет спрашивать, но слова застряли в горле. Из-за остановки вышла девушка.

Она появилась бесшумно. Ее шаги не приминали салатную траву. Первой Дмитрий заметил копну волос. Они не были просто рыжими или красными — это был чистый, концентрированный рубиновый цвет, какой бывает у раскаленного металла или артериальной крови. Волосы тяжелой волной спадали ниже лопаток, слегка развеваясь на несуществующем ветру.

Девушка была одета в длинное пальто цвета мокрого асфальта, перехваченное широким кожаным ремнем. Под распахнутым воротом виднелась белая водолазка. Никакого оружия, никаких знаков отличия. Только глаза. Огромные, миндалевидные, глубокого фиолетового оттенка, в котором тонули зрачки. Когда она посмотрела на Дмитрия, ему показалось, что на него направили два прожектора, высвечивающих все темные углы его души.

Каин поперхнулся дымом. Он резко выпрямился, сбрасывая с себя маску ленивого циника, и попытался встать, опираясь на больную ногу. Вышло неуклюже. — Мария, — выдохнул он, и в этом имени впервые за всё время прозвучала неуверенность. — Старший Инспектор Контрольно-пропускного пункта сектора Гамма. Я думал, вы курируете Южный Склеп.

Девушка проигнорировала его. Ее взгляд скользнул по лицу Каина, задержался на его сочащихся серебром ранах с легким оттенком брезгливости, а затем полностью переключился на Дмитрия.

Она сделала три шага навстречу. Дмитрий инстинктивно отступил на полшага назад, пока не уперся спиной в холодное стекло остановки. — Трепыхание бесполезно, — произнесла она. Голос Марии оказался лишен ожидаемой мелодичности. Он был низким, бархатным, но внутри него чувствовался стальной каркас абсолютной власти. Так говорят хирурги перед ампутацией. — Григорий потерял право на панибратство еще двести лет назад, когда проиграл свою память в карты демону Азазоту. Называй ее Марией. Меня тоже. Мы не друзья. Мы элементы системы.

— Я… я Дмитрий, — выдавил он. Горло пересохло окончательно.

— Я знаю, кто ты, — Мария подошла вплотную. Она была выше его ростом почти на полголовы, отчего приходилось смотреть на нее снизу вверх. — Ты статистическая аномалия. Мусор на ленте конвейера Реквизитория. Ошибка протокола извлечения, которая позволила твоей квантовой оболочке сохранить когерентность вне физического носителя.

Она подняла правую руку. На ее указательном пальце вспыхнуло кольцо из того же пульсирующего света, что и символы на мосту. Кольцо начало расширяться, превращаясь в сложный геометрический чертеж, висящий прямо в воздухе между ними.

— Стандартная процедура диагностики требует изъятия остаточного эго для предотвращения заражения Измерения, — продолжила Мария, холодно глядя Дмитрию в глаза. — Обычно такие, как ты, распадаются на базовые эмоции в течение первых суток. Страх превращается в туман, гнев — в базальт, любовь — в соль. Но твой случай иной. Твоя структура сопротивляется энтропии. И причина этому кроется не в тебе.

Ее палец коснулся центра чертежа. Пространство вокруг задрожало. Автобусная остановка позади Марии пошла мелкой рябью, теряя очертания. Вместо желтой краски проявились стены из белого мрамора, бесконечные ряды безликих душ и гигантская фигура Архивариуса с печатями. Видение длилось долю секунды и схлопнулось обратно в лесную поляну.

— Тебя выбрали, — сказала Мария. Слово упало в тишину тяжело, как надгробие. — Лично.

— Кто? — прошептал Дмитрий. — Тот великан с линзами?

Мария едва заметно скривила уголки губ. Вероятно, это должно было означать улыбку. — Король Душ. Первый Перворожденный. Тот, кого примитивные религии ваших предков называли Саваофом, Аллахом или Абсолютом. Хотя сам он предпочитает титул Хранителя Равновесия.

Дмитрий моргнул. Информация отказывалась укладываться в голове. Бог выбрал его? Обычного парня, работавшего менеджером по продажам строительных смесей, забывшего позвонить матери в прошлое воскресенье и имевшего неоплаченный штраф за парковку? Почему не мать Тереза? Почему не Гагарин? Почему системный брак?

— Должно быть какое-то недоразумение, — пробормотал он. — Я ничего не умею. Я даже машину нормально водить не научился.

— Нам плевать на твои водительские права, — отрезала Мария. Она опустила руку, и чертеж погас. — Физические навыки в нашем деле вторичны. Важно состояние ядра. Твое ядро чистое. Оно никогда не подвергалось воздействию истинной скверны.

Она повернула голову к Каину, который замер у лавочки, делая вид, что крайне заинтересован дымящейся сигаретой. — Что касается тебя, Григорий. Ты нарушил протокол прямого вмешательства. Экстракция объекта из-под носа Архивариуса карается полным форматированием личности. Тебе повезло, что объект нужен нам функциональным. До завершения миссии ты прикреплен к нему в качестве телохранителя. Попробуй сбежать или предать — твоя сущность будет использована как топливо для фонарей в Нижнем Городе. Понял?

Каин молча кивнул, затаптывая окурок каблуком. Вся его развязность испарилась, оставив лишь напряженную готовность хищника.

Мария снова перевела взгляд на Дмитрия. Теперь в ее фиолетовых глазах читалось нечто похожее на усталость. — Слушай меня очень внимательно, Дмитрий. У тебя есть одна попытка понять устройство мироздания. Второй раз объяснять я не буду.

Она отошла на пару шагов назад и начала говорить. Ее речь текла ровно, четко расставляя акценты, вбивая факты в сознание Дмитрия, как гвозди.

— То, что люди называют Вселенной — лишь один из слоев. Физический план. Над ним существует Тонкий Мир, где формируются идеи. А над всем этим находится Измерение Душ — первичный океан чистой эссенции. Душа человека — это капля, отделенная от этого океана для получения опыта. После смерти тела капля возвращается. Почти всегда.

Но около трехсот лет назад по вашему летоисчислению произошел инцидент. Группа высокоуровневых сущностей, отвечавших за баланс страстей, получила доступ к Первородному Хаосу. Это энергия творения, не имеющая вектора. Смешиваясь с разумом, Хаос порождает Скверну.

Скверна меняет саму структуру души. Светлые чувства — сострадание, жертвенность, надежда — становятся для таких душ токсичными. Боль других становится для них единственным источником питания. Они начали пожирать себе подобных. Не убивать, а именно поглощать матрицы, переваривая опыт миллионов людей, чтобы стать сильнее. Мы называем их Темными Душами. Или Потрошителями.

— Демоны? — уточнил Дмитрий. — Демоны — это обслуживающий персонал нижних уровней, низкоквалифицированная рабочая сила, — поморщилась Мария. — Потрошители — это падшие ангелы, бывшие судьи, стражи и творцы. Они создали армию из тех несчастных, чьи оболочки оказались недостаточно прочными во время перехода. Началась война.

Светлые силы сдерживали их тысячелетиями. Но Потрошители нашли лазейку. Граница между миром живых и Измерением Душ истончилась. Раньше человек умирал, и его душа проходила фильтрацию. Теперь, из-за постоянных войн, терактов и эпидемий на Земле, поток стал слишком плотным. Система трещит по швам.

Король Душ принял решение изменить тактику. Мы больше не можем просто ждать, пока души пройдут очистку. Нам нужны оперативники внутрипотока. Те, кто сможет идентифицировать Потрошителей до того, как они поглотят очередную тысячу беженцев.

Мария сделала паузу, давая Дмитрию осознать масштаб катастрофы. — Проблема в том, что любая чистая душа, вступившая в прямой контакт со Скверной, сгорает за секунды. Наши лучшие войны превратились в пепел. Нужен посредник. Носитель, чья связь с материей настолько слаба, что Скверна не может зацепиться за него своими крючьями, но при этом обладающий достаточной волей, чтобы формировать энергетическое оружие.

Она подошла так близко, что Дмитрий почувствовал запах озона, исходящий от ее кожи. — Ты, Дмитрий — идеальный растворитель. Ты уже умер. Твоего тела нет. Скверне нечего в тебе разрушать. Но твое сознание живо. Ты можешь касаться Темных Душ голыми руками и выжигать их резонансом своей человечности. Ты — антидот.

Дмитрий стоял, оглушенный водопадом информации. Война ангелов. Космический апокалипсис. И он — тряпка, которую решили использовать для мытья пола в эпицентре взрыва. — Почему я? — повторил он свой главный вопрос, потому что никакой другой формулировки его мозг выдать не мог. — Я никто. Я трус. Когда маршрутка завалилась, я даже не помог той женщине, я просто смотрел в окно!

— Именно поэтому, — жестко ответила Мария. — Герои предсказуемы. Их легко заманить в ловушку гордостью. Ты же руководствуешься страхом и чувством вины. Эти две вещи делают тебя невероятно осторожным. А осторожность — единственное, что поможет тебе дожить до завтрашнего утра.

Она протянула руку. На ее ладони лежал предмет, которого секунду назад там не было. Небольшой серебряный компас классической формы. Стрелка крутилась бешено, не находя севера. — Это Атлас Блуждающих. Он настроен на частоту Скверны. Где бы ни появился Потрошитель, стрелка укажет вектор. Чем ближе цель, тем горячее корпус.

Дмитрий недоверчиво посмотрел на прибор, потом на лицо Марии. — А если я откажусь? Просто скажу «нет» и пойду искать выход обратно к тому белому залу?

Лицо Марии стало каменным. Фиолетовые глаза потемнели почти до черноты. — Обратного хода нет, Дмитрий. Твой поезд ушел вместе с телом. Выбор стоит не между «сражаться» и «жить спокойно». Выбор стоит между «стать оружием Света» и «стать кормом». Если ты откажешься, Каин перережет нить твоего сознания прямо сейчас. Это будет милосерднее, чем те муки, которые тебе уготованы в случае отказа. Без цели и защиты Измерение Душ перемелет тебя за неделю. Ты станешь одним из тех деревьев в лесу. Вечно будешь рассказывать свои кошмары камням.

Дмитрий перевел взгляд на Каина. Тот больше не выглядел расслабленным бандитом. Он стоял навытяжку, держа руки по швам, и в его глазах плескалась смесь жалости и профессионального равнодушия палача. Он ждал приказа.

Холод, который Дмитрий чувствовал с момента аварии, вдруг сменился ледяной ясностью. Это был не героизм. Героизм предполагает выбор ради высшей цели. У него выбора не было. Была только стена сзади и пропасть впереди.

Он подумал о матери. О том, что если он станет пылью в этом сером мире, она никогда не узнает, куда он исчез. Будет ждать звонка, обзванивать морги, сходить с ума от неизвестности. Возможно, если он согласится, если выполнит эту работу… Может быть, система позволит отправить весточку? Передать ощущение, что с ним все в порядке, насколько это возможно для мертвеца.

Дмитрий медленно поднял дрожащую руку и взял компас. Металл обжег пальцы неожиданным жаром. Стрелка дернулась и замерла, указывая точно на восток, в самую густую часть леса, откуда они пришли. — Горячий, — констатировал Дмитрий. — Значит, рядом?

— Учебный противник, — кивнула Мария. Похоже, удовлетворение мелькнуло в ее взгляде лишь на мгновение, прежде чем оно снова сменилось маской строгого инспектора. — Низший уровень Скверны. Искусственный конструкт, созданный для инициации новичков. Чтобы ты понял механику процесса, не потеряв конечности.

— Как… как мне сражаться? — Дмитрий сжал кулак, пытаясь почувствовать хоть какую-то силу. Внутри была та же ватная пустота. — У меня даже палки нет.

Мария закатала рукав своего пальто. На ее предплечье, бледном, как фарфор, обнаружилась татуировка сложного алхимического символа. — Оружие формируется из воли, — сказала она. — Представь то, чего боишься потерять больше всего. Для большинства воинов это честь или долг. Для тебя это будет…

— Незнание, — закончил за нее Дмитрий. — Страх остаться в темноте навсегда. Страх причинить боль своим отсутствием.

— Хорошее топливо, — одобрила Мария. — Закрой глаза. Почувствуй вакуум там, где раньше были органы. Наполни его этим страхом. Дай ему форму.

Дмитрий зажмурился. Сердце, которого не существовало, забилось чаще. Он представил материнскую квартиру. Старый сервант, фото отца в рамке, пыльный фикус на подоконнике. Мысль о том, что он больше никогда не отопрет дверь своим ключом, обожгла изнутри. Эта острая, несправедливая тоска кристаллизовалась в груди.

Он направил этот импульс вниз, в руку, сжимающую компас. Жар серебра усилился, становясь невыносимым.

Открой глаза.

Голос Марии прозвучал прямо в черепе.

Дмитрий распахнул веки.

Его правая рука больше не была пустой. В ней покоилась рукоять меча. Лезвие не имело металлической структуры — оно состояло из сжатого, вибрирующего воздуха, твердого, как алмаз, и прозрачного, как родниковая вода. По режущей кромке пробегали тонкие белые молнии. Меч весил ровно столько, сколько Дмитрий готов был поднять — физика подстроилась под возможности оператора.

— Энергетический клинок Резонанса, — пояснила Мария, обходя его кругом. Ее красные волосы казались еще ярче в свете клинка. — Базовая форма. Длина регулируется мысленно. Хват изменяем. Не пытайся фехтовать им, как шпагой. Им нужно резать узлы напряжения в ауре противника.

Каин присвистнул, разглядывая оружие. — Чистое пламя Логоса, — пробормотал он. — Давненько я не видел такого чистого выхлопа. Парень, да ты натуральный аккумулятор.

— Тише, Григорий, — осадила его Мария. Она вернулась на позицию напротив Дмитрия. — Конструкт ждет. Он прячется за остановкой. Он выглядит как человек, но пахнет жженым пластиком и детским криком. Твоя задача — уничтожить его физическую проекцию. Бей в центр грудной клетки, там находится узел-якорь. Готов?

Дмитрий перехватил рукоять обеими руками. Прозрачный клинок тихонько гудел, входя в резонанс с его зубами. — А что будет, если я умру во второй раз? — спросил он внезапно.

— Тогда мы найдем другого неудачника, — пожала плечами Мария. — Ресурсный резерв Короля практически неисчерпаем. Вопрос лишь во времени. Пока мы ищем замену, Потрошитель, стоящий за конструктом, сожрет еще десяток заблудших душ. Время в Измерении течет иначе, чем на Земле. Каждая минута вашего промедления там — это целые кладбища.

Слово «кладбища» сработало лучше любого стимула. Дмитрий стиснул зубы. — Хорошо, — сказал он. — Я попробую.

Мария удовлетворенно кивнула. — Григорий, — бросила она, не поворачиваясь. — Следи за периметром. Если увидишь блуждающие тени — отбрасывай, но не вмешивайся в учебный бой. Это его диплом.

— Есть, мэм, — буркнул Каин, доставая из внутреннего кармана плаща короткий обрез двустволки, заряженный синим светом. Он занял позицию у края поляны, скрывшись в высокой траве.

Мария щелкнула пальцами. Желтый свет лампы на автобусной остановке мигнул и погас. Салатная трава почернела, покрываясь инеем. Температура упала градусов на двадцать. — Он идет, — сообщила Мария, вытаскивая из ножен на своем бедре собственный клинок — классический европейский бастард, сияющий золотом. — Помни: бей в сердце. Никаких переговоров. Эти существа понимают только язык боли.

Тень за пластиковым павильоном остановки пришла в движение. Она не имела четких очертаний, колыхаясь, как бензин на воде. Затем тьма уплотнилась, приобретая гуманоидный силуэт. Две красные точки загорелись там, где должны быть глаза. Существо издало звук — не рычание и не крик, а скрежет ногтей по школьной доске, умноженный на сто. Звук отчаяния всех детей, которых никто не забрал из садика.

Оно вышло на свет. Ростом под два метра, сгорбленное, с непропорционально длинными руками, заканчивающимися костяными серпами. Кожа отсутствовала — существо состояло из переплетенных черных жгутов гниющей нервной ткани.

Дмитрий почувствовал, как ком тошноты подкатывает к горлу. Разум кричал бежать, прятаться за спину суровой девушки с красными волосами. Но тело, ведомое чистым адреналином отсутствия жизни, само сделало шаг вперед.

Потрошитель прыгнул. Расстояние в пятнадцать метров он преодолел одним отталкивающимся от земли движением. Костяные серпы свистнули в воздухе, метя Дмитрию в шею.

Время замедлилось.

Прозрачный клинок в руках Дмитрия взвыл, активируя защитные протоколы. Дмитрий не думал. Мышечная память, которой у него никогда не было, взяла управление на себя. Он ушел вправо, проваливаясь под удар, сгибая колени. Рукоять легла в ладони так удобно, словно родилась вместе с ним.

Разворот корпуса. Взмах сверху вниз.

Клинок вошел в черную массу плеча Потрошителя без сопротивления. Раздался оглушительный визг ультразвука. Черные жгуты, составляющие тело твари, вспыхнули слепящим белым светом по линии разреза.

Дмитрий вырвал клинок, отпрыгивая назад. Потрошитель пошатнулся. Его правая рука отвалилась и рассыпалась пеплом. Но он не умер. Из раны вместо крови полезли новые, извивающиеся черные нити, пытающиеся схватить Дмитрия за ботинок.

— Узел! Целься в узел! — крикнула Мария, оставаясь на месте. Она наблюдала за боем с интересом энтомолога. — Не кромсай его на куски, он регенерирует!

Дмитрий снова занес меч. Существо ринулось на него, раскрыв зубастую пасть, уходящую глубоко в грудную клетку. В центре этой пасти билось багровое, воспаленное сердце размером с футбольный мяч.

— Мама, прости! — выкрикнул Дмитрий первое, что пришло в голову, вкладывая в удар всю свою вину, весь ужас перед вечностью и отчаянное желание исправить хотя бы одну ошибку.

Клинок обрушился вниз.

Он вошел точно между ребрами конструкта, пронзая багровое сердце.

Взрыв.

Потрошителя выгнуло дугой. Багровая вспышка вырвалась из его спины, сжигая остатки черного каркаса. Существо рухнуло на траву и начало стремительно испаряться, издавая финальный звук лопающегося мыльного пузыря. На месте битвы осталась лишь небольшая воронка в черной земле и запах озона.

Наступила тишина. Такая глубокая, что зазвенело в ушах.

Дмитрий стоял посреди поляны, тяжело дыша. Прозрачный меч в его руке начал мерцать, теряя плотность. Он становился тяжелее с каждой секундой. Дмитрий разжал пальцы. Клинок упал на траву и растаял лужицей серебристой ртути, которая тут же впиталась в почву.

Руки дрожали. Не от усталости мышц — мышцы остались такими же невесомыми, как и были. Дрожало само сознание, столкнувшееся с фактом убийства. Пусть это был конструкт, учебное пособие, но агония, которую он испытал, была настоящей.

Каин вышел из травы, пряча обрез. Он хлопнул Дмитрия по плечу. Рука была тяжелой. — Для первой попытки — грязно, но эффективно, — оценил он. — Ты двигался, как мешок с картошкой, пропустил три удара слева, и если бы это был настоящий Высший Потрошитель, твоя душа сейчас украшала бы его коллекцию вставной челюстью. Но ты выжил. Поздравляю, стажер. Кровь пойдет тебе на пользу.

Дмитрий не нашел в себе сил ответить. Он смотрел на свои ладони, ожидая увидеть там грязь или копоть, но кожа была чистой.

Мария подошла к нему. Она вложила свой золотой меч в ножны одним плавным движением. Вблизи, при отсутствии боевого азарта, она казалась еще более нереальной. Идеальная кожа, идеальные черты лица, нарушаемые только смертельной усталостью в глубине глаз. — Неплохо, — произнесла она. Комплимент из ее уст звучал как приговор Верховного суда. — Ядро стабильное. Реакция адекватная. Жалость подавлена инстинктом самосохранения.