Кровь дракона

Глава 1. Пламя в крови

Снег на окраинах Империи Вечной Ночи никогда не был белым. Он впитывал копоть из вечно багровых небес, оседающую пыль с заброшенных мануфактур и химический осадок от кислотных дождей, что проливались над Мертвыми топями раз в месяц по расписанию имперского синоптика. Сугробы здесь имели цвет старой ржавчины и пахли озоном и гнилью. Кира знала этот запах лучше, чем аромат материнских духов, которых она почти не помнила.

Ей было девятнадцать лет, и последние двенадцать из них она выживала в остове перевернутого грузового дирижабля «Левиафан», застрявшего брюхом в промерзшей глине Тракта Скорби. Двенадцать лет — это три срока стандартного сиротского приюта до совершеннолетия, после которого государство списывало таких, как она, со всех балансов. Выживай или подыхай. Кира выбрала первое.

Она была тощей, жилистой, с кожей цвета старого пергамента и волосами, стриженными коротким неровным ежиком кухонным ножом. Ее единственным богатством был тяжелый гаечный ключ, обмотанный изолентой, который служил ей одновременно монтировкой для вскрытия замерзших замков брошенных складов, оружием против одичавших псов и инструментом для настройки ее единственной печки-буржуйки.

Сегодня ночью буржуйка молчала. Уголь закончился еще вчера, а идти к угольному складу у Третьего блокпоста означало попасться патрулю Внутренней Безопасности. У Киры не было идентификационной метки. Для Империи она официально умерла двенадцать лет назад вместе с родителями во время обрушения жилого сектора Гамма-7. Умершим топливо не полагалось.

Холод пробирал до костей, но Кира привыкла его игнорировать. Она сидела на корточках у смотрового люка, вслушиваясь в вой ветра, гуляющего между ребрами мертвого города. И сквозь этот привычный вой проступило нечто новое. Низкий, утробный гул. Не вибрация турбин проходящего поезда и не треск ломающегося льда на реке. Это звучало так, словно глубоко под землей ворочался гигантский зверь, перемалывая камни челюстями.

Кира замерла. Одичавшие псы выли иначе. Механические гарпии скрипели металлом. Этот звук был органическим, влажным и пульсирующим.

Гул оборвался внезапно, сменившись оглушительной, звенящей тишиной. Даже ветер, казалось, испугался и спрятался в расщелинах бетона.

Тень мелькнула над краем котлована, где лежал «Левиафан». Мелькнула слишком быстро для птицы и слишком плавно для дрона. Кира прижалась к ледяному металлу переборки, сливаясь с тенями. Ее рука сама легла на рукоять гаечного ключа. Ладонь мгновенно вспотела, хотя пальцы уже начинало сводить от холода.

Оно спрыгнуло вниз.

Существо размером с годовалого быка приземлилось на четыре лапы без единого звука. Его тело напоминало сплетение черных, блестящих от слизи сухожилий, лишенное кожи. Сквозь переплетения мышц просвечивал фосфоресцирующий костяк ядовито-зеленого цвета. Головы у твари не было — только широкая зубастая щель поперек груди, которая медленно раскрывалась и закрывалась, издавая тот самый всасывающий звук. Вместо глаз по всему телу были разбросаны сотни мелких бусинок-перископов, которые сейчас все, как одна, уставились прямо на лист рифленого железа, прикрывающий вход в убежище Киры.

Кира перестала дышать. Гаечный ключ в руке стал скользким и бесполезным. Против этой хтонической пародии на кошку кусок железа поможет не больше, чем зубочистка. Нужно бежать. Через задний технический лаз, пока оно занято сканированием. До лаза пять метров открытого пространства. Три прыжка по снегу. Если повезет, тварь отвлечется на старый аккумулятор, валяющийся там же.

Один из перископов отделился от тела монстра, взлетел в воздух на тонкой нити-сухожилии и завис точно напротив щели, за которой пряталась Кира. Зрачок вперился в нее. Девушка поняла, что замечена, за долю секунды до того, как существо издало крик.

Это не был рев. Это был звук разрываемой реальности. Высокочастотный визг, от которого затрещали волосы на голове, а барабанные перепонки взорвались болью. Мир потерял очертания. Кровь хлынула из носа Киры двумя горячими струйками, заливая верхнюю губу. Инстинкт самосохранения ударил в позвоночник электрическим разрядом. Она рванула крышку люка на себя.

Металл лязгнул, выдавая ее с головой.

Тварь бросилась вперед одним текучим движением. Земля содрогнулась. Зубчатая щель в ее груди распахнулась настолько широко, что туда мог бы провалиться взрослый человек, обнажив три ряда зубов, похожих на матовое стекло. Из пасти потянуло смрадом распадающейся плоти.

Кира нырнула внутрь «Левиафана» кубарем, чувствуя, как над спиной смыкаются челюсти. Воздух свистнул, разрезанный бритвенно-острыми резцами. Ей обожгло плечо — не зубами, а холодом абсолютной пустоты, которую несла в себе эта пасть.

Она покатилась по наклонному полу машинного отсека, врезаясь в груду искореженных труб. Позади раздался грохот — тварь пыталась протиснуться в узкий для нее люк, сдирая свои черные мышцы о края металла.

— Сюда! — собственный голос показался Кире чужим, слабым и тонким.

Она поползла вглубь, в самое сердце мертвой машины, туда, где сходились основные топливные магистрали. Там было тесно. Трубы горячего пара давно остыли, но пространство оставалось идеальным капканом. Если существо последует за ней, ему придется сложиться пополам. А когда ты складываешься пополам, твоя главная уязвимость — стык тазовых пластин — оказывается прямо перед лицом врага.

Кира втиснулась в узкую нишу между цилиндром охладителя и стеной. Выход отсюда был только один — через нее. Она выставила вперед гаечный ключ, понимая всю абсурдность этого жеста. Сейчас ее просто выпьют досуха через грудную щель. Закроют глаза, и вечная ночь станет буквальной.

Монстр прорвался внутрь. Обшивка «Левиафана» застонала под его весом. Сотни глаз-бусин обшарили полумрак. Перископы нашли ее. Существо издало низкий, удовлетворенный рокот и начало протискиваться в нишу. Черная слизь оставляла дымящийся след на стали.

Первый ряд стеклянных зубов оказался в десяти сантиметрах от лица Киры. Она зажмурилась, готовясь почувствовать, как давление вакуума начнет вытягивать из нее жизнь. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в каждом ушибе. Страх достиг своего пика, став чистым, дистиллированным ужасом выживания.

И тогда внутри нее что-то лопнуло.

Это не было похоже на магию из детских сказок про светлых чародеек. Никакого благодатного тепла или золотистого сияния. Внутри грудной клетки Киры взорвалась сверхновая звезда. Боль была мгновенной, ослепляющей и абсолютно невыносимой — ощущение раскаленного докрасна лома, вонзившегося прямо в центр грудины.

Девушка закричала, но звук захлебнулся. Горло пересохло.

Вены на ее шее, руках и висках почернели. Они не просто набухли — они проступили сквозь кожу рельефной картой, словно кто-то проложил под эпидермисом угольные трубки. А затем кровь вспыхнула.

Сначала запылали царапины. Рваная рана на плече, оставленная дыханием твари, засветилась изнутри тусклым рубиновым светом. Края разорванной куртки начали дымиться. Затем пламя перекинулось выше. Оно не обжигало одежду — огонь жил прямо в капиллярах, под самой кожей. Лицо Киры превратилось в маску демона: бледная кожа стала прозрачной, открывая вид на кипящую алую реку, текущую под ней. Глаза закатились, белки тоже заполыхали ровным инфернальным огнем.

Тварь замерла. Рокот в ее глотке оборвался. Сотни перископов моргнули одновременно. Слизь на ее мышцах зашипела и начала испаряться, встретившись с жаром, исходящим от человеческого тела. Монстр инстинктивно отпрянул, пытаясь втянуть голову-щель обратно в грудь, но было поздно.

Кира открыла глаза. Радужки исчезли. Глазницы были заполнены жидким, беспокойным пламенем цвета венозной крови. Она больше не боялась. Страх сгорел дотла в том внутреннем взрыве, оставив после себя лишь звенящую пустоту и первобытную, дремавшую миллионы лет ярость хищника, чью нору пришли разорить.

Она ударила. Не рукой. Рукой она лишь направила поток.

Из сжатого кулака вырвался не язык огня, а сплошная струя плазмы. Жидкое белое солнце, рожденное прямо в ее костном мозге. Струя ударила твари точно в основание грудной щели. Раздался звук, с которым закаленное стекло встречается с гидравлическим прессом.

Черные сухожилия существа мгновенно истлели, превратившись в пепел. Фосфоресцентный скелет обнажился на мгновение и тут же оплавился, стекая зеленоватой лавой на пол. Визг боли потряс стены «Левиафана», сбив с потолка многолетнюю пыль. Тварь дернулась назад, выламывая куски титановой обшивки, но Кира шагнула за ней.

Огонь требовал выхода. Он поднимался по пищеводу, грозя сжечь легкие изнутри. Каждое движение отзывалось агонией, но агония эта была сладкой. Она пьянила лучше самого крепкого спирта, который Кира когда-либо воровала у контрабандистов.

Девушка схватила монстра за остатки передней лапы. Плоть обратилась в труху от одного ее прикосновения. Кира зарычала — низко, гортанно, совсем не по-человечески — и впечатала существо в стену машинного отсека.

Плазменный выдох сорвался с ее губ сам собой. Широкий конус белого огня шириной в два метра прошел сквозь кабину «Левиафана», испаряя трубы, плавя сталь и превращая нижнюю половину хтонического ужаса в бесформенный ком шлака. Верхняя часть — клубок нервов и глаз — попыталась отползти, волоча за собой кишки из расплавленного стекла, но Кира наступила на него ногой.

Подошва тяжелого ботинка задымилась. Жар опалил икру, но девушка не почувствовала ничего, кроме необходимости закончить начатое. Она наклонилась, зачерпнула горсть снега (он зашипел, испаряясь, едва коснувшись ее ладони) и швырнула его в последнюю пульсирующую массу. От резкого температурного контраста останки твари рассыпались мелкой черной пылью.

Наступила тишина. Только гудело перегретое железо вокруг да тяжело, со свистом дышала Кира.

Жар начал отступать. Медленно, неохотно, оставляя после себя сосущую пустоту и лютый холод. Пламя под кожей погасло. Черные линии вен снова наполнились темной кровью. Девушка пошатнулась, оперлась рукой о горячую трубу и зашипела — ладонь оставила на металле глубокий черный ожог в форме человеческой пятерни.

Она посмотрела на свои руки. Кожа покраснела, как после сильного солнечного ожога, но пузырей не было. Более того… Кира перевела взгляд на свое плечо. Той рваной раны, что оставил вакуумный поцелуй твари, не существовало. На месте глубоких борозд осталась лишь свежая, розовая, идеально гладкая кожа. Процесс регенерации занял меньше минуты. Боль от внутренних ожогов стихала, уступая место странной, звенящей ясности в голове.

Кира стояла посреди разгромленного машинного отсека, заваленного пеплом стоимостью в несколько жизней, среди оплавленных труб и собственной спасенной жизни, и ее начало мелко трясти. Не от холода. От понимания.

Империя охотится за аномалиями. За всем, что нельзя измерить, взвесить и поставить в стойло. Магов сжигают на площадях Технокульта. Мутантов с нижних уровней перерабатывают в биомассу для гидропонных ферм. То, что только что произошло, было не чудом спасения. Это был подписанный смертный приговор, заверенный печатью Императорской Канцелярии.

«Драконья девочка», — всплыло в памяти название из шепота бродячих торговцев, которые иногда проходили мимо их сектора. Городская легенда, страшилка для детей, чтобы те не уходили далеко от освещенных улиц. Сказка о ребенке беженцев, чья кровь загорелась во время Великого Смыва десять лет назад, уничтожив целый квартал Старого порта. Тогда власти списали всё на утечку экспериментального топлива.

Теперь сказка имела лицо. Лицо грязной, голодной сироты с окраин.

Нужно уходить. Прямо сейчас. Пока остаточное тепло двигателей скрывает тепловой след, пока снег не занес пепел. Патрульные дроны класса «Стриж» имеют тепловизоры. Как только температура в остове упадет до уличной, сенсоры зафиксируют аномальный скачок энергии. Служба Внутренней Безопасности будет здесь через пятнадцать минут. Они не станут брать ее живой для допросов. Зачем? Проще распылить сектор кассетными зажигательными бомбами и доложить об успешной ликвидации гнезда хтонических паразитов. Потеря одной никчемной сироты в отчетах даже не отразится.

Кира развернулась к техническому лазу. И замерла.

На снегу, прямо под срезом трубы, куда не доставал жар ее дыхания, темнело пятно. Маленькая лужица. Ее собственная кровь. Пара капель упала, когда взрывалась та внутренняя сверхновая.

Там, где красная жидкость соприкасалась со льдом, происходило невозможное. Лед не таял. Он горел. Капли прожгли сугроб насквозь, уйдя в мерзлую землю сантиметров на десять, образовав воронку с остекленевшими, покрытыми инеем краями. Сама кровь в лунном свете продолжала слабо мерцать темно-вишневым светом, словно уголек, присыпанный золой. Она не замерзала при минус тридцати градусах Цельсия.

Кира опустилась на колени, игнорируя предостерегающее шипение горячей трубы рядом. Она осторожно, кончиками пальцев, коснулась края остекленевшей воронки. Камень. Спрессованный морозом и невероятной температурой шлак.

Если одна капля способна сделать это со льдом, то что может сделать литр? Что могут сделать сто литров, циркулирующие в теле взрослого человека?

Мысли путались, сталкиваясь друг с другом. Животный страх перед патрулями боролся с чем-то новым, древним и огромным, расправляющим крылья в самом основании ее черепа. Она всегда считала себя мусором, отходом производства Великой Империи. Девочкой, которую забыли подобрать. Но мусор не способен испарять чудовищ взглядом. Мусор не оставляет в земле кратеры глубиной в локоть.

Где-то высоко в небе, прорезая багровые облака, прошел первый разведывательный челнок. Его двигатели работали в беззвучном режиме, но инфракрасный сканер уже ощупывал руины Тракта Скорби. Искусственный интеллект на борту анализировал данные. Резкий пик температуры в секторе 4-Б. Пик длился сорок семь секунд. Температура в эпицентре превышала две тысячи градусов. Органических останков нет. Присутствие неизвестного энергетического феномена.

Челнок сделал вираж, беря курс на столицу. Пакет данных ушел по зашифрованному каналу связи. Объект обнаружен. Тип сигнатуры: Феникс. Статус: Дикий. Местоположение: Нижний ярус, Тракт Скорби.

Кира услышала далекий, нарастающий гул винтов. Настоящих вертолетов, старых армейских моделей, вооруженных роторными пушками. Звук эхом отражался от бетонных стен мертвого города, становясь от этого вдвое страшнее.

Она заставила себя встать. Ноги дрожали от адреналинового отката. Каждый мускул болел так, будто она в одиночку разгрузила состав с рудой.

Бежать в другие трущобы бессмысленно — сеть информаторов Департамента Надзора пронизывает их быстрее заразы. Возвращаться в «Левиафан» — самоубийство, он теперь светится на всех радарах как новогодняя елка. Оставался только Старый коллектор. Система канализации эпохи Первого Императора, затопленная радиоактивными водами Мертвых топей. Место, куда не спускаются даже мародеры. Шанс выжить там — один к тысяче. Смерть от лучевой болезни вместо смерти от огнемета штурмовиков. Выбор между быстрой казнью и медленным гниением заживо.

Кира поправила сумку с жалкими пожитками, перехватила гаечный ключ и шагнула из тени мертвого дирижабля в красный сумрак ночи.

Прежде чем окончательно скрыться в провале канализационного люка, она обернулась.

Остов «Левиафана» перестал быть просто куском мертвого металла. Багровое небо отражалось в его оплавленных боках, делая корабль похожим на тушу какого-то древнего левиафана, действительно истекающего кровью. Где-то там, внутри, на стене машинного отделения, ее огненное дыхание выжгло силуэт. Силуэт девушки, объятой пламенем, стоящей на коленях посреди ада. Рисунок получился четким, анатомически точным, словно сделанный лазерным резцом.

Кира сжала кулак. Чувство скрытой силы никуда не ушло. Оно свернулось горячим змеем внизу живота, пульсируя в такт сердцу. Оно пугало до чертиков, но впервые за двенадцать лет она не чувствовала себя пустой.

Она скрылась во тьме коллектора ровно за секунду до того, как первая штурмовая группа десанта высадилась на крышу перевернутого корабля. Лучи мощных фонарей прорезали дым. Голоса в динамиках шлемов звучали отрывисто и профессионально: — Тепловой след остывает. Объект покинул зону. След ведет в ливневку. Третий уровень. Активируйте газ. — Принято. Напоминаю протокол: захват нежелателен. Феникс должен быть аннигилирован на месте. Император не любит диких богов.

Вода в коллекторе доходила Кире до колен. Она была маслянистой, желтоватой и светилась призрачным зеленым светом. Радиация должна была убить ее к рассвету. Но когда девушка случайно порезала руку о торчащую арматуру, рана затянулась на глазах, а вода вокруг пореза на мгновение вскипела паром, нейтрализуя излучение в радиусе ладони.

Она шла навстречу ядовитым туманам Мертвых топей, и каждый ее шаг оставлял в грязной воде крошечную, медленно гаснущую алую искру. Слухи полетят впереди нее. По проводам связи, из уст в уста забитых жизнью людей, через отчеты военных нейросетей. Огненная кровь на окраине. Девочка, родившаяся заново в пожаре собственного сердца.

Империя Вечной Ночи думала, что задавила последний свет своим бесконечным багровым небом. Она ошибалась. Свет просто спустился глубже под землю, научился принимать форму клинка, когтя и плазменного выдоха. И он был очень, очень голоден.

Глава 2. Аудиенция у Императора

Мертвые топи пахли разложением, серой и озоном. Кира шла по колено в черной жиже уже третьи сутки. Радиация Мертвых топей больше не жгла ее внутренности — она стала для девушки чем-то вроде приправы к скудной похлебке из пойманных мутировавших жаб. Каждый раз, когда холод пробирал до костей или желудок сводило от голода, Кира позволяла драконьей крови внутри себя едва заметно тлеть. Жар поднимался по венам, согревая тело лучше любой шубы, но плата за это тепло была жестокой: истощение накатывало волнами такой силы, что несколько раз девушка просто падала лицом в грязь, теряя сознание на добрые полчаса.

Она двигалась строго на запад, ориентируясь по мху, который рос только с северной стороны гниющих стволов исполинских деревьев-болотников. Пять лет назад, когда люди из Департамента Надзора забрали Игниса, они пришли именно со стороны Топей. Официальная версия гласила: эвакуация беспризорников в государственные приюты повышенной комфортности. Кира тогда спряталась в вентиляционной шахте «Левиафана», парализованная страхом перед патрулем. Она помнила лицо человека в черном плаще с серебряной руной СБ на воротнике. Он поднял на руки пятилетнего мальчика, который вырывался и звал сестру, и сказал: «У нее дефект метаболизма. У него — потенциал. Баланс соблюден».

Баланс. Слово, после которого Империя Вечной Ночи обычно сжигала целые районы дотла.

На исходе четвертого дня болото начало редеть. Под ногами захрустел не лед, а идеально ровная брусчатка имперского тракта. Кира вышла прямо на блокпост Внешнего Периметра.

Здесь не было ржавых шлагбаумов и сонных солдат с дешевыми автоматами. Стена вырастала из тумана монолитной громадой черного обсидиана высотой в сорок метров. На ней не было ни единого шва. По граням стекали вниз голографические потоки данных: списки казненных изменников, биржевые котировки Титановых рудников и циклично повторяющееся лицо Императора Германа — суровое, высеченное из камня, с глазами цвета застывшей ртути.

Ее заметили мгновенно. Турели, замаскированные под горгулий, повернули свои фасеточные головы вслед за ней. Из тени караулки вышли двое преторианцев. Их броня класса «Экзарх» поглощала свет; казалось, что над землей парят лишь две пары красных визоров и вороненые стволы импульсных винтовок. — Стоять, аномалия, — голос прозвучал не изо рта солдата, а из внешних динамиков его шлема, искаженный вокодером. — Назови индекс метки. — У меня нет метки, — хрипло ответила Кира. Горло все еще саднило после плазменного выдоха в дирижабле. — Я пришла во дворец.

Преторианцы переглянулись. Отсутствие метки означало либо немедленный расстрел на месте как бродячего вируса, либо нечто настолько важное, что Департамент Внутренних Дел решил не пачкать руки сам. — Руки за голову. Медленно. Одно резкое движение, и мы выжжем тебе позвоночник через глазницы.

Кира подчинилась. Холодные манипуляторы сервисных дроидов обшарили ее тело, сканируя кости, химический состав пота и структуру ДНК. Когда лазерный луч сканера прошелся по ее шее, там, где пульсировала артерия, машина издала странный механический писк, похожий на изумление. — Субъект чист, — доложил один из солдат. — Но биоритмы… Это невозможно. Частота пульса соответствует человеку в состоянии глубокого сна, при этом мышечный тонус… — Пропустить, — раздалось сверху.

Голос был лишен всяких эмоций, принадлежа скорее машине, чем человеку. Участок стены беззвучно растворился, открывая проход.

Внутри периметра Империя Вечной Ночи выглядела иначе. Здесь царил вечный искусственный полдень. Небо закрывал купол из поляризованного стекла, сквозь который били лучи сотен прожекторов, имитирующих солнце. По широким проспектам скользили бесшумные магнитные мобили. Люди здесь носили белое и золотое, их лица были спокойны, а движения плавны. Никто не смотрел на Киру, хотя контраст между ее грязным, пропахшим болотной тиной комбинезоном и стерильной роскошью столицы должен был резать глаза. Психоматрицы горожан фильтровали визуальный шум. Для них Киры просто не существовало.

Ее вели не в тюремный изолятор и не в допросную Службы Безопасности. Двери мобиля открылись прямо на площади Семи Шпилей, у подножия Императорского Дворца.

Здание давило своей массой. Оно не стремилось вверх, оно расползалось по земле, подобно спруту из черного мрамора и хрома. Миллионы окон отражали искусственное небо, создавая иллюзию бесконечного лабиринта. Киру провели внутрь без обыска. Коридоры дворца меняли геометрию прямо на глазах: стоило отвернуться от поворота, как стена смыкалась, открывая новый путь.

Тронный зал оказался неожиданно скромным. Огромное круглое помещение, освещенное мягким светом люминесцентных колонн. Никакого золота, никаких бархатных портьер — только холодный камень, стекло и воздух, густой от запаха озона и власти.

Император Герман сидел не на возвышении, а в центре зала, в кресле из прозрачного полимера, напоминающем каплю застывшей воды. Он был одет в простой угольно-черный мундир без знаков различия. Седые волосы коротко острижены. Морщины вокруг глаз говорили о возрасте далеко за семьдесят, но осанка оставалась прямой, как титановая балка. Его взгляд действительно походил на ртуть — тяжелый, подвижный и смертельно опасный.

Преторианцы остались за дверями. Кира сделала шаг вперед. Ее ботинки оставляли грязные следы на идеальном белом полу. — Садись, — Герман кивнул на такое же прозрачное кресло напротив. Голос правителя звучал тихо, но заполнял собой весь объем зала.

Кира осталась стоять. Сидеть в присутствии того, кто держит поводья всего континента, казалось ей формой предательства памяти родителей. — Меня зовут Кира. Вы вызвали меня из-за огня?

Герман позволил себе тень улыбки. Сухой, почти механической. — Огонь — это побочный эффект, девочка. Как копоть на трубе. Мы наблюдали за тобой двенадцать лет. Спутники фиксировали тепловой всплеск в день твоего рождения. Тогда списали на взрыв газопровода. Второй всплеск случился пять лет назад, когда ты пыталась голыми руками вскрыть дверь бронекарьеры Департамента, чтобы добраться до брата. Ты сломала себе лучевые кости обеих рук, но продолжала рвать сталь, пока не потеряла сознание от болевого шока. Кости срослись за ночь. Врачи списали это на чудо регенерации низших каст. Третий всплеск уничтожил хтоническую форму класса «Поглотитель» три дня назад. Чудеса закончились. Осталась физика.

Он поднялся. Его шаги не издавали звука. — Подойди сюда.

Кира медленно подошла. Император протянул руку. На его ладони лежал предмет, завернутый в черный шелк. Герман развернул ткань. Там покоился кусок оплавленного металла размером с ладонь. Черный базальт, покрытый сеткой трещин. Но трещины эти светились изнутри тусклым рубиновым светом. Тот самый уголек, в который превратилась кровь Киры на снегу. — Что это? — спросила она, чувствуя, как жар исходит от камня, заставляя ныть старые ожоги на ее собственных руках. — Это то, чем ты плюнула в Поглотителя, — ответил Герман. — Только теперь это твердая материя. Базальтовая печать. Температура кристаллизации твоей гемоплазмы превышает четыре тысячи градусов. При контакте с кислородом она выделяет чистый кислородный радикал, отсюда и вспышка.