- -
- 100%
- +
Глава 1. Роза в шипах Валдории
Солнце, еще не успевшее сбросить с себя липкую дремоту октябрьского тумана, лениво цедило бледный свет сквозь высокие стрельчатые окна Северной башни. В этом свете танцевала пыль — миллионы крошечных золотых пылинок, которые казались куда более дисциплинированными существами, чем та, что стояла посреди зала.
Принцессе Изабелле Марианне Элеоноре де Валдор было двадцать лет. По меркам королевства и древних свитков генеалогии она была совершенством. Ее волосы цвета первого, самого чистого снега падали на спину тяжелой волной, которую не могли удержать ни гребни из горного хрусталя, ни заколки из черненого серебра. Кожа принцессы напоминала алебастр, а глаза — два осколка полярного льда, прозрачные до такой степени, что казалось, будто смотришь в замерзшую воду глубокого колодца. Она была прекрасна той самой тревожной, звенящей красотой зимнего утра, когда мир спит под толстым слоем инея, и ты знаешь, что первый же шаг по этому насту оглушительно треснет.
Но красота Беллы была лишь фасадом, за которым скрывалась не изящная гостиная, а эпицентр урагана. Если природа Валдории снаружи была скована вечной зимой, то внутри принцессы бушевало самое дикое, непредсказуемое лето. Гроза. Сухая, яростная, раскалывающая вековые дубы пополам просто от скуки.
— Ваше Высочество, вы держите запястье так, словно пытаетесь раздавить пойманную жабу, — пропела леди Агата, главная фрейлина двора. В свои шестьдесят пять лет ее спина оставалась идеально прямой только благодаря стальному корсету и многолетней привычке прогибаться под королевскую волю. Сейчас эта спина выражала крайнюю степень мученичества. — Этикет требует легкости. Пальцы должны лежать на клавесине подобно лепесткам лилии на глади озера.
Белла опустила руки. Клавесин, инкрустированный перламутром и стоящий целое состояние, жалобно скрипнул. Вместо того чтобы плавно опустить пальцы, она вонзила их в клавиатуру. Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда, переходящий в невыносимый диссонирующий визг. Леди Агата схватилась за сердце. Две младшие фрейлины синхронно ахнули и прижали ладони к щекам.
— Лепестки лилии? — переспросила Белла, поворачиваясь к наставнице. Улыбка на ее губах была ослепительной и абсолютно лишенной тепла. — Вы хотите сказать, как мертвые лепестки, Агата? Те, что сгнили в пруду вашего родового поместья после того, как крестьяне спустили оттуда воду?
Лицо леди Агаты пошло багровыми пятнами. История со спущенным прудом была темным пятном на гербе ее семьи, о котором при дворе шептались уже третье десятилетие.
— Как вы смеете… — начала она, но голос предательски дрогнул.
— Я смею все, — безмятежно ответила Белла и снова ударила по клавишам. На этот раз один аккорд. Низкий, вибрирующий, от которого завибрировали стекла в свинцовых переплетах. — Музыка должна будить чувства, а не усыплять их, пока придворные дамы считают морщины друг друга. Чувствуете, Агата? Это нота «до». Нота отчаяния. Вашего личного отчаяния.
В углу огромной учебной залы, заставленной глобусами, астролябиями и пыльными томами «Истории завоеваний Севера», стоял мастер Тиберий — учитель географии и политической экономии. Он был сух, как гербарий, и носил парик, который съехал набок от постоянного изумления. Тиберий попытался спасти ситуацию:
— Принцесса, мы обсуждали торговый путь через Перешейки Змеиных Топей. Контрабанда специй упала на двенадцать процентов…
— Потому что ваш кузен, министр торговли, продает те же специи гномам Железных Гор вдвое дешевле, минуя пошлину Короны, — перебила его Белла, даже не глядя в сторону учителя. Она встала из-за клавесина. Шелк ее платья цвета грозовой тучи прошелестел по паркету. — Продолжайте красть, Тиберий. Но делайте это хотя бы с фантазией. Двенадцать процентов — это оскорбление для бюджета Валдории.
Мастер Тиберий побледнел так, что его парик стал казаться единственным цветным пятном в комнате. Он беззвучно открывал и закрывал рот, выброшенная на берег рыба, облаченная в бархат.
Белла подошла к окну. Под Северной башней располагался внутренний двор замка, где сейчас тренировалась замковая стража. Белла щелкнула пальцами. Не театрально, не напоказ — это было легкое, почти раздраженное движение, каким сбрасывают пылинку с плеча. Но воздух во внутреннем дворе мгновенно загустел. Пар изо рта стражников, только что валивший густыми клубами на морозе минус десяти градусов, вдруг превратился в острые, звенящие иглы. Земля вокруг каменного фонтана — нелепой позолоченной статуи пухлого купидона, пускающего струю ржавой воды, — пошла сеткой трещин. Вода в чаше фонтана вскипела белым паром и за секунду обратилась в монолитный лед. Купидон застыл в нелепой позе с открытым ртом, теперь исторгающим не воду, а идеальную сосульку длиной в три локтя.
Стражники, пытавшиеся вытащить примерзшие к древкам алебарды, начали тихо материться. Их сапоги намертво приклеились к брусчатке.
— Отец будет в ярости, — выдохнула одна из фрейлин. — Он лично заказывал этого купидона у мастеров из Солнечной Бухты. Отвалил золотом по весу статуи.
— Именно поэтому, — мурлыкнула Белла, любуясь своим творением. Солнце наконец пробилось сквозь облака, и лед вспыхнул тысячью бриллиантовых граней. — Пусть старый скупердяй поймет, что золото лучше смотрится в казне, а не в виде голого мальчика, писающего на моих будущих фрейлин. Кстати, об отце.
Она резко развернулась. Воздух в зале ощутимо похолодел. Температура упала еще на несколько градусов. Фрейлины зябко передернули плечами.
— Сегодня вечером я еду в город.
Наступила тишина. Такая глубокая, что стало слышно, как потрескивает лед на фонтане внизу и как тяжело дышит леди Агата, пытаясь справиться с корсетом.
— Ваше Высочество, это невозможно, — первой очнулась старшая наставница. — Король Оливер наложил строжайший запрет. После инцидента с бродячим цирком и пожаром на псарне Его Величество постановил, что вы не покинете стены Северного крыла до своего совершеннолетия, которое наступит через полгода.
— Полгода, Агата, — Белла медленно обвела взглядом лица своих мучительниц. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней этой духоты, этих бесконечных уроков вышивания (которое она ненавидела лютой ненавистью), политеса и подсчета чужих прибылей. — Полгода слушать, как вы сравниваете мои манеры с дохлыми лилиями. Я сойду с ума. Или, что гораздо хуже для вас всех, я начну практиковаться в криомантии прямо здесь. Представляете, что станет с вашей коллекцией севрского фарфора, если я случайно чихну?
Она сделала паузу, наслаждаясь ужасом, проступившим на лицах придворных. Коллекция фарфора была единственной настоящей любовью леди Агаты.
— Я сказала: сегодня вечером я еду в город. И я поеду не в закрытую карету с зашторенными окнами, окруженную отрядом латников, от которых пахнет луком и потом. Я поеду одна. Вернее, вдвоем.
— С капитаном гвардии? — с надеждой спросила одна из фрейлин. Капитан Гарольд был суровым ветераном, способным одним взглядом остановить кабана.
— С Томасом-конюхом, — отрезала Белла. — Он умеет молчать, знает все задние дворы столицы и, в отличие от капитана Гарольда, не падает в обморок, когда я случайно покрываю инеем его кружку с элем.
Леди Агата издала странный звук, средний между всхлипом и писком придавленной мыши.
— Конюхом?! Ваше Высочество, дочь короля, Наследница Льда, будущая королева объединенных земель… в компании конюха?! Да ваше имя смешают с грязью! Ваша репутация будет уничтожена!
— Моя репутация, милая Агата, — Белла подошла вплотную к фрейлине. Несмотря на разницу в росте, леди Агате пришлось задрать голову, чтобы смотреть принцессе в глаза. — Уже давно смешана с грязью, потому что живет исключительно на кончике вашего ядовитого языка. А вот моя свобода начнется сегодня.
Она направилась к двери, ведущей из учебной залы.
— Куда именно направляется Наследница Льда, прежде чем отец велит вырвать ей язык? — крикнул вслед пришедший в себя мастер Тиберий, обретя остатки профессорской дерзости.
Белла остановилась в дверях, положив руку на массивную дубовую створку.
— В трактир «Пьяный Грифон».
Если до этого момента в зале царил тихий ужас, то теперь он сменился полноценной паникой. Мастер Тиберий выронил указку. Леди Агата начала медленно оседать на пол, но зацепилась воротником за резной шкафчик с картами и повисла, хрипя и дрыгая ногами. Фрейлины сбились в дрожащую стайку у дальней стены, словно овцы перед волком.
«Пьяный Грифон» был не просто злачным местом. Это была клоака. Самое шумное, дымное, пьяное и опасное заведение в портовом районе Валдории. Место, где наемники делили награбленное, контрабандисты заключали сделки стоимостью в половину годового налога Короны, а дешевые девицы торговали собой за пару медяков и стакан кислого вина. Там дрались ножами, там проигрывали в карты лошадей, жен и собственные души. Там пахло прокисшим пивом, немытыми телами, дешевыми свечами и кровью.
Отправить туда принцессу было равносильно тому, чтобы бросить чистокровную арабскую кобылу в стаю голодных волков.
— Вы не посмеете, — просипела висящая на шкафчике леди Агата. — Стража! Кто-нибудь, задержите ее! Это государственная измена!
Никто не двинулся с места. Замковая стража знала принцессу с пеленок. Они знали, что бывает с теми, кто пытается встать у нее на пути, когда в воздухе начинает пахнуть озоном и морозом. Два года назад капитан Гарольд попробовал преградить ей дорогу в оружейную. Белла тогда была не в духе. Правая рука капитана до сих пор реагировала на холод и ныла к перемене погоды.
Дверь за принцессой захлопнулась с таким звуком, словно над залом сомкнулись челюсти гигантского зверя.
Король Оливер Третий завтракал. Для человека, чья империя трещала по швам от долгов, чей народ замерзал в нетопленых лачугах, а южные границы грызли кочевники, король выглядел неприлично здоровым. Он сидел за длинным столом красного дерева, уставленным серебряной посудой, и с громким чавканьем поглощал жареного каплуна, разрывая птицу руками. Жир стекал по его тройному подбородку прямо на расшитый золотом халат.
Напротив него, выпрямившись так, что, казалось, позвоночник вот-вот пронзит затылок, сидел Первый советник, лорд-канцлер Малькольм. Человек-трость. Человек-циркуль. Его лицо состояло из острых углов, а губы были настолько тонкими, что исчезали, стоило ему перестать говорить. Между ними лежал открытый кожаный футляр.
— Двадцать тысяч золотом, — проскрипел Малькольм, постукивая длинными узловатыми пальцами по краю стола. — Орден Серебряного Щита запрашивает двадцать тысяч авансом за удержание перевала Ворона. Кочевники пустили им кровь неделю назад. Еще неделя, и они будут пить вино в тронном зале.
Олифер рыгнул, вытер рот рукавом халата и откусил ногу каплуна. — Скажи им, пусть подержатся на соплях. Денег нет. Мы выплатили процент по займу Южным Островам в прошлом месяце. Эти акулы из торгового синдиката сожрут меня живьем, если я не переведу остаток до зимы.
— Ваше Величество, армия разваливается, — терпеливо, как объясняют очевидное умственно отсталому ребенку, произнес Малькольм. — Жалованье солдатам не плачено третий месяц. Капитан Гарольд докладывает, что половина латников торгует казенными арбалетами, чтобы купить хлеб.
— Пусть торгуют, — пожал плечами король, обсасывая косточку. — Главное, чтобы стреляли, когда я скажу. Кстати, о стрелках. Где твоя племянница? Что докладывают шпионы из Северной башни? Надеюсь, она наконец научилась отличать вилку для рыбы от десертной?
Малькольм позволил себе легкий вздох, от которого его кадык дернулся, как поршень. — Она научилась превращать воду в кровь, сир. По крайней мере, вчера утренний паж упал в обморок, увидев розовый лед в кубке принцессы.
— Девчонка всегда была с причудами, — добродушно заметил Оливер. — Вся в мать. Та тоже любила устраивать представления. Помню, заморозила мне весь эль в погребе, когда я отказал ей в новой шубе. Едва отбил молотком. Так чему она сегодня радуется?
Советник медленно закрыл крышку футляра. Внутри, на бархатной подкладке, покоился брачный договор, скрепленный печатями дома Черной Гавани. Брак принцессы Изабеллы с герцогом Ренаром должен был решить проблему северных границ раз и навсегда. Герцог был старым, жестоким, богатым и владел лучшей частной армией на континенте. Ему нужна была кровь Валдории, чтобы претендовать на престол Объединенных Королевств. Оливеру нужен был меч герцога, чтобы не потерять свой.
— Радуется она свободе, сир, — ровным голосом сказал Малькольм. — Сегодня утром занятия были сорраны. Леди Агата госпитализирована с нервным припадком. Мастер Тиберий подал прошение об отставке, заявив, что больше не может преподавать географию человеку, который считает, что Змеиные Топи можно перейти вброд, если предварительно их заморозить.
— Отправьте девчонку в монастырь! — рявкнул Оливер, швыряя обглоданную кость на тарелку. — Самый строгий. За высокими стенами. Без окон.
— Монастырь исключен, — возразил канцлер. — Аббатиса Святого Озера отказалась принимать принцессу после того случая с говорящими скворцами. Вы помните? Когда вся братия решила, что в них вселились демоны, а Белла просто хотела узнать курс акций шерстяных мануфактур?
Король помрачнел. Скворцов он помнил. Демоны оказались куда более приятными собеседниками, чем большинство его министров.
— Тогда найди ей мужа поскорее, Малькольм. Выдай за Ренара завтра же. Пусть этот старый медведь укротит мою кошку.
— Укрощение кошки динамитом обычно заканчивается выжженным домом, — заметил советник. — Сир, новости из города. Мои люди в порту сообщают, что принцесса покидала замок. Через калитку для угольщиков. В сопровождении одного слуги.
Челюсть короля, жевавшая мясо, замерла. Кусок недожеванной птицы перекатился за щекой.
— Куда? — тихо спросил он.
— В «Пьяного Грифона».
Тишина, повисшая в обеденном зале, была тяжелее могильной плиты. Было слышно только, как жир остывает на тарелке короля. Лицо Оливера начало стремительно менять цвет — от нездорового багрового к мертвенно-серому. Серый цвет очень шел его предкам-некромантам, но крайне плохо смотрелся на здоровом лице любителя каплунов.
— Повтори, — прохрипел король.
— Принцесса направилась в нижний город, — повторил Малькольм, и впервые за долгие годы в его бесстрастном голосе прозвучала нотка искреннего страха. — В самый грязный трактир побережья.
— Зачем?! — взревел Оливер, вскакивая так резко, что тяжелый дубовый стул отлетел назад и врезался в гобелен с изображением охоты на единорога. — Ей скучно?! Ей мало того, что она превратила мой парадный фонтан в ледяную глыбу?! Она хочет посмотреть, как режут людей?!
— Она ищет ответы, сир, — осторожно произнес канцлер. — Или вопросы. В любом случае, оставлять ее там нельзя. Нижний город болен. Чумой, бунтом и свободомыслием. Один слух о том, что принцесса ночует среди грузчиков и шлюх, обрушит курс нашего векселя быстрее, чем война. А если с ней что-то случится… если ее узнают…
Оливер тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Его мясистые пальцы побелели. Страх боролся в нем с отцовским гневом и политическим расчетом. Если Беллу изнасилуют или убьют в какой-нибудь канаве, династический брак отменится. Северный фронт рухнет. Но если она вернется живой… О боги, если она вернется живой после ночи в «Грифоне», слухи расползутся по столице со скоростью лесного пожара. Народ любит хаос. Народ полюбит принцессу, которая пьет с матросами. А полюбив ее, народ перестанет бояться вечно холодного, отстраненного короля.
— Гарольд! — взревел король, бросаясь к дверям.
Начальник гвардии вырос словно из-под пола, придерживая ножны палаша. — Мой государь!
— Ты слышал, где моя дочь?
Гарольд мрачно кивнул. Старый вояка выглядел так, словно только что похоронил лучшего друга. — Слышал, сир. Мои соглядатаи потеряли ее в Кривом переулке. Там слишком узко для лошадей, а идти пешком… никто из моих ребят не горит желанием проверять, насколько хорошо принцесса усвоила урок по созданию ледяных шипов.
— Мне плевать на шипы! — прорычал Оливер, натягивая поверх халата первую попавшуюся под руку кирасу. Она оказалась детской, игрушечной, принадлежащей какому-то пажу, и со звонким треском лопнула на животе короля. — Мне нужно ее тело! Живым или… Нет, только живым! Бегом, олухи! Взять паланкин! Десяток людей! Переодеться в купеческое платье! Никого не убивать, если не полезут первыми!
— Сир, — мягко, но властно вклинился Малькольм, делая шаг вперед. — Десяток латников в кольчугах в «Пьяном Грифоне» — это объявление войны всему портовому кварталу. Мы потеряем контроль над городом до рассвета. Позвольте мне.
Король повернул к советнику красное, искаженное яростью и одышкой лицо. — Что ты предлагаешь, змея? Задушить ее словами?
— Я предлагаю послать двоих, — спокойно ответил канцлер. — Самых незаметных. Моего человека из Тайной канцелярии. И… кого-нибудь, кому принцесса доверяет. Кого-то, кто сможет подойти к ней в толпе и шепнуть на ухо, что пора домой. Без шума. Без магии. Просто забрать ее, пока она не устроила международный скандал, угостив портовый сброд элем за счет казны.
Оливер смерил советника тяжелым взглядом, затем посмотрел на обломки своей кирасы. — Два человека, — процедил он. — Если хоть волос упадет с ее головы, Малькольм, я заморожу твой язык в твоей собственной глотке. Живо!
А в это время объект монаршего беспокойства сидела за липким столом в самом дальнем, самом темном углу «Пьяного Грифона».
Трактир оправдывал свою славу. Здесь было темно, как в желудке кита, и сизо от табачного дыма, который висел под низкими балками плотными слоями. В воздухе плавала густая взвесь запахов: жареный лук, мокрая шерсть, дешевый табак, кислое пиво и неистребимая вонь выгребных ям, проникающая сюда из подвала. Гомон стоял такой, что приходилось кричать самому себе, чтобы услышать мысли.
За соседним столом трое бородатых верзил в коже и железе играли в кости, периодически повышая голос до рева и хватаясь за короткие тесаки. В центре зала двое моряков выясняли отношения, используя вместо аргументов тяжелые глиняные кружки. Хозяин заведения, одноглазый детина по прозвищу Ржавый, протирал стойку грязной тряпкой, которая оставляла на дереве новые слои грязи.
Томас, конюх, приставленный к Белле еще в детстве за умение держать язык за зубами, сидел рядом с ней, сгорбившись и стараясь занимать как можно меньше места. На нем была старая куртка принца-наследника, перешитая для верховой езды, но даже она выглядела здесь вызывающе добротно.
— Ваше Высочество, — просипел Томас, не открывая рта, — нам нужно уходить. Прямо сейчас. Тот тип в углу, видите? Левый глаз стеклянный. Он смотрит на нас уже десять минут. Такие типы смотрят либо чтобы ограбить, либо чтобы убить. Обычно сначала одно, потом другое.
Белла не смотрела на типа со стеклянным глазом. Она смотрела в свою кружку. Перед ней стоял не благородный бокал из венецианского стекла, а щербатая деревянная посудина, от которой несло кислятиной. Принцесса аккуратно, двумя пальчиками, коснулась поверхности напитка.
Дерево под ее рукой начало покрываться тонким, изысканным узором инея. Холод распространялся быстро. Кружка затрещала. Поверхность пива в центре мгновенно замерзла, образовав идеальный ледяной диск.
— Остынет же, — буркнула Белла и сделала большой глоток.
Поскольку центр был льдом, а края оставались жидкими от тепла ее рук, напиток приобрел невероятную текстуру — колючий, обжигающий горло коктейль из ледяной крошки и горького пива. Белла удовлетворенно прикрыла глаза.
— Томас, прекрати трястись, — сказала она, не открывая глаз. — Ты шумишь. И твои колени стучат друг о друга так громко, что заглушают скрипача. Посмотри вокруг. Разве это не прекрасно?
— Прекрасно?! — чуть не подавился слюной конюх. — Тут пахнет так, что мои легкие пытаются выбраться наружу через нос! Ваше Высочество, вы единственная женщина в радиусе ста миль. И единственная особа королевской крови, наверное, за всю историю этого гадюшника. Вас зарежут за ваши серьги раньше, чем вы успеете превратить убийцу в снеговика!
Белла открыла глаза. Ледяной взгляд встретился с перепуганным взглядом Томаса. — Мои серьги стоят меньше, чем кольцо на мизинце того парня у стойки, Томас. А тот парень — младший сын графа Восточного Приграничья, который проиграл наследство в трик-трак и теперь промышляет кражей породистых собак. Никто здесь не знает меня в лицо. Для них я просто смазливая богатенькая девочка, которая пришла искать приключений на свою хорошенькую задницу.
Она допила пиво одним долгим движением, откинув голову. Деревянная кружка окончательно рассыпалась в ее руках, превратившись в кучку ледяной трухи и щепок. Белла брезгливо стряхнула их с юбки.
— Видишь того господина? — она едва заметно кивнула головой в сторону дальнего конца стойки. Там, утопая в тени, сидел человек в сером дорожном плаще с глубоким капюшоном. Он не пил. Он вообще не двигался, сливаясь с темнотой. Только иногда лунный свет, падающий из разбитого окна, отражался в чем-то металлическом на его поясе. — Он следит за входом. Профессионально. Не глазами. Плечами. Расслабь зрение, Томас. Следи за тенями.
Конюх послушно напряг зрение, но увидел только клубы дыма. — Я ничего не вижу, кроме грязи.
— Конечно, не видишь, — усмехнулась Белла. — Тебя учили чистить денники, а не читать комнату. Этот человек ждет. Вопрос — кого? Сюда постоянно входят и выходят. Значит, он ждет конкретного человека. Или события.
Она наклонилась ближе к Томасу, понижая голос до шепота. Несмотря на гомон трактира, слова звучали в ушах конюха оглушительно четко — принцесса невольно применила крупицу магии, чтобы усилить звук. — Магистр ордена Золотой Розы прибывает в Валдорию инкогнито через западные ворота завтра на рассвете. Об этом знают четверо: король, Малькольм, начальник западных врат и я. Потому что прошлой ночью я заморозила почтовых голубей Малькольма и прочитала депеши, пока они пытались согреться. Магистр везет с собой Печать Верховного Канцлера. Настоящую. Ту самую, которой подписывают отречения от престола.
У Томаса перехватило дыхание. — Ваше Высочество… если король узнает, что вы читаете государственную почту…
— Король узнает только то, что я ему позволю узнать, — отрезала Белла. — Печать используют, чтобы подписать мой брак с этим мешком гниющего жира, герцогом Ренаром. Меня хотят продать, Томас. Продать, как племенную кобылу, чтобы закрыть дыру в бюджете. Меня лишают выбора. Последнего, что есть у человека.
Ее голос дрогнул. Впервые за вечер в нем прозвучала не сталь, а хрупкость. Тонкая кромка льда, готовая пойти трещинами.
— Поэтому я здесь, — продолжила она тише. — Я ищу информацию. Я хочу знать, кто стоит за колебанием цен на зерно, почему орден Серебряного Щита пропускает кочевников за взятки, и откуда у моего отца появились деньги на новый золотой сервиз, если налоги собраны едва на треть. Я устала быть красивой мебелью в золотой клетке. Я хочу понимать, как работает механизм, который перемалывает жизни людей там, за стенами. — Она махнула рукой в сторону двери, за которой простирался огромный, грязный, пульсирующий жизнью город. — Чтобы однажды нажать на нужные шестеренки.
Она замолчала. Томас смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Он видел принцессу разной: капризной, жестокой, гениальной, невыносимой. Но сейчас, в тусклом свете коптящих ламп «Пьяного Грифона», он видел перед собой не двадцатилетнюю девочку. Он видел хищника. Опасного, прекрасного и абсолютно одинокого.
— Вы играете в очень опасные игры, — прошептал он.
— Игры закончились, Томас, — улыбнулась Белла, и эта улыбка заставила бы содрогнуться закаленных ветеранов. — Началась политика.
Она выпрямилась, поправляя складки платья. Внезапно плечи ее напряглись. Она смотрела прямо перед собой, поверх голов пьяниц, в сторону входа.
Дверь трактира с глухим стуком ударилась о стену. На пороге возник силуэт, загородивший собой тусклый свет уличных фонарей.
Фигура была массивной. Широкие плечи, обтянутые грубым сукном, казалось, заполнили собой весь дверной проем. Голова вошедшего была слегка наклонена, словно он изучал помещение. А затем он шагнул внутрь.