- -
- 100%
- +
Глава 1. Тень на полях
Ночь в Вер-Роше пахла не озоном и не речной сыростью, как в портовых байках. Она пахла горелым углем, застарелой мочой и страхом. Город-улей дышал этой смесью, выдыхая ее из тысяч каминных труб, сточных канав и вечно приоткрытых ртов испуганных горожан.
Алекс любил этот запах. Он был честным. В отличие от благовоний Верхнего Города, которые маскировали лишь гниль, исходившую от аристократических душ.
Он стоял на карнизе четвертого этажа особняка барона фон Грасса, вцепившись пальцами в ледяной, мокрый от конденсата камень. Внизу, в тридцати футах под ним, булыжная мостовая ждала ошибки. Но Алекс не ошибался. Трущобы Нижнего Кольца, где он учился падать, ломать кости и выживать, были куда менее снисходительным учителем, чем эта гладкая, ухоженная стена.
Заказ пришел через Гильдию Воров, но Гильдия об этом не знала. Гильдия думала, что «Серый Кардинал» — это просто очень дорогой, очень независимый и очень злопамятный медвежатник. На самом деле Алекс давно перерос их иерархию. Он был тем, к кому приходят, когда Гильдия разводит руками, а городская стража уже точит кандалы.
Сегодняшний заказ был изящен. Графиня Изольда ди Вельмор, женщина с репутацией ядовитой розы и состоянием, способным купить половину Королевского Совета, хотела вернуть свои письма.
Не украсть чужие. Вернуть свои.
Барон фон Грасс, старый павиан с коллекцией гобеленов, изображающих пытки, и не менее обширной коллекцией тайных связей, решил, что эти письма — отличный рычаг давления. Он ошибся. Бароны в Вер-Роше имели свойство умирать от внезапных аневризм, когда переходили дорогу людям калибра Изольды. Алекс же предпочитал более тихие методы.
Он нащупал под камзолом, сшитым из дорогой, но неброской ткани, тонкий стальной прут. Замок на створке окна был работой мастера Брено — изящная вещица, полная ложных пазов и ядовитых игл. Для обычного вора это была стена. Для Алекса — просто головоломка, требующая пяти секунд и абсолютной тишины.
Он вставил прут. Почувствовал сопротивление первой иглы, покрытой парализующим токсином. Сместил угол на полградуса, обходя ловушку. Щелчок. Второй. Третий.
Створка окна поддалась внутрь, не издав ни звука. Петли были смазаны накануне — барон ждал гостей, но явно не этого.
Алекс перетек через подоконник. Комната тонула в бархате ночи, прорезанной лишь узкой полосой лунного света. Пахло сандалом, дорогим табаком и мужским потом. Барон спал в соседней гостиной, куда его спровадила графиня, чтобы «обсудить дела».
Алекс прикрыл глаза, настраивая зрение. Для этого не требовалось магии, хотя в Вер-Роше любой необъяснимый навык списывали на нее. Это была нейробиология выживания, отточенная годами, когда один неверный шаг в темноте означал встречу с крысами-падальщиками. Он видел тепловые контуры мебели, холодные сквозняки из вентиляционных шахт и слабое, ритмичное свечение — барон фон Грасс, развалившийся в кресле, его жирное сердце качало перегретую кровь.
Цель находилась в кабинете. Два этажа вверх.
Алекс не стал пользоваться лестницей для прислуги. Это было бы слишком просто и оставило бы следы пыли. Он пошел по анфиладе парадных залов. Его подошвы из мягкой кожи касались мозаичного пола, не издавая и шепота. Он двигался в ритме маятника невидимых часов: шаг в тень, замер, оценка акустики, следующий шаг.
В малой гостиной барон всхрапнул. Алекс замер, превратившись в часть тени от огромного глобуса. Глобус был механическим, с подсветкой из светлячков — любимая игрушка нуворишей, пытающихся казаться просвещенными.
Тишина. Только тяжелое сопение барона и далекий, монотонный гул Машинного Ядра города, доносящийся из самых недр.
Алекс продолжил путь.
Кабинет встретил его запахом старой бумаги и оружейного масла. Барон коллекционировал дуэльные пистолеты, но держал их незаряженными — он предпочитал стрелять в спину чужими руками.
Сейф находился за картиной с изображением баталии. Алекс подошел к нему, игнорируя мольберт. Он опустился на колени.
Замок был механическим, но с магнетическим блокиратором. Стандартная защита Гильдии Механиков. Барон купил лучшее, но не понял главного: лучшая защита — это не сложность механизма, а понимание того, как думает вор.
Алекс достал из поясной сумки два предмета: свинцовый стилус и маленький кристалл турмалина. Он приложил стилус к стыку дверцы. Кристалл зажал в зубах.
Он начал медленно, почти не касаясь, вычерчивать на свинце вибрацию замка. Турмалин усиливал частотный резонанс. Алекс слушал не ушами, а костями пальцев. Пять тумблеров. Два магнита. Один ложный паз.
Он надавил на стилус в определенной последовательности, синхронизируя давление с фазой дыхания. Внутри сейфа что-то тихо, почти неслышно пискнуло. Магниты отключились.
Дверца открылась.
Внутри, на бархатной подушечке, лежали они. Три конверта из плотной бумаги с водяным знаком в виде лилии — гербом рода ди Вельмор. Внутри — пергамент, исписанный изящным, летящим почерком Изольды. Письма, которые могли стоить барону головы, а графине — положения.
Алекс не стал их читать. Профессиональная этика «Серого Кардинала» была проста: не смотри в душу клиента, если не хочешь утонуть в чужом дерьме. Он просто забрал конверты и положил в кожаный тубус на поясе.
Но он сделал кое-что еще.
Из внутреннего кармана он достал сложенный вчетверо лист дешевой бумаги. Развернул его. Достал из сапога угольный карандаш.
На листе было всего несколько слов, написанных быстрым, насмешливым почерком: «Барон. Ваша игра в большую политику утомляет. Леди Изольда передает привет. В следующий раз смазывайте петли не лавандовым маслом — оно слишком громко скрипит на холоде. И наймите нормального любовника, этот храпит. Ваш доброжелатель».
Он оставил записку прямо поверх пустого бархата. Это была его подпись. Не для барона — тот все равно решит, что это происки конкурентов. Это было послание для Изольды. Напоминание о том, что она не купила его. Она лишь наняла.
Обратный путь занял меньше времени. Адреналин схлынул, уступив место холодной, выверенной эффективности. Алекс выбрался тем же путем, закрыл окно, доведя замок до исходного состояния, и спустился по стене.
Улица встретила его холодным ветром. Он накинул капюшон и растворился в лабиринте переулков Нижнего Кольца, оставив позади сияющие огнями холмы Верхнего Города.
Переулки пахли иначе. Здесь страх имел вкус меди и кислого вина. Здесь люди не спали, а дремали вполглаза.
Алекс срезал путь через Пьяный Тупик — узкую кишку между ткацкими мануфактурами. Стены здесь были покрыты вечной копотью, а мостовая никогда не просыхала от нечистот. Он шел, сканируя пространство. Его мозг, привыкший обрабатывать тысячи переменных в секунду, сейчас работал в фоновом режиме.
И вдруг он остановился.
Это было не зрение. И не слух. Это было то, что он называл «тишиной в шуме». В гомоне тупика — кашле старого ткача за стеной, звоне посуды в окне борделя, далеком крике стражи — выпал один звук. Вернее, его отсутствие.
В трех футах от его левого сапога, на влажной стене, не было копоти. Там, прямо поверх сырого кирпича, кто-то нарисовал символ.
Алекс подошел ближе.
Это была не краска. Краска в Пьяном Тупике — непозволительная роскошь. Это была кровь. Свежая, еще не успевшая потемнеть до бурого цвета. Она стекала по кирпичам неровными, ломаными линиями, складываясь в сложную, асимметричную фигуру. Похожую на сломанную снежинку или на вывернутого наизнанку человека.
Алекс присел на корточки, не касаясь стены. Его пальцы сами собой сложились в щепоть, измеряя расстояние между лучами символа.
Он знал символы. Любой в Вер-Роше знал символы Гильдий. Знак Механиков — шестерня. Знак Алхимиков — реторта. Знак Воров — перекрещенные отмычки. Знак Ночных Клинков — стилет в круге.
Это не было похоже ни на что из Гильдейского реестра.
В этом символе была геометрия, но не было логики. Линии пересекались под углами, которые вызывали легкое головокружение, если смотреть на них слишком долго. Казалось, что если прищуриться, символ начнет вращаться, втягивая взгляд в черную точку в центре.
Рядом с символом, прямо в луже, лежал предмет.
Алекс осторожно, кончиками пальцев, поддел его.
Это был зуб. Человеческий резец, но сточенный до состояния иглы и продырявленный у основания. В дырку была продета тонкая серебряная нить. На нити, как бусина, сидела застывшая капля того же самого вещества, которым был нарисован символ.
Алекс выпрямился. Его мозг, обычно холодный и расчетливый, выдал редкую ошибку — он не мог счесть вероятность.
Символ не был граффити пьяного безумца. Безумцы рисуют хаос. Здесь был холодный, пугающий порядок. И кровь. В Пьяном Тупике не убивают так, чтобы оставлять на стенах ритуальные рисунки. Здесь режут глотки за медяк и скидывают тела в канализацию.
Интуиция, которая спасала ему жизнь чаще, чем стальной клинок, завыла. Это было не просто начало чего-то большего. Это был разрыв ткани.
Кто-то начал игру, правила которой не знал даже «Серый Кардинал».
Алекс убрал зуб в карман. Он больше не думал о графине, бароне и письмах в тубусе. Те проблемы были понятными. Это — деньги и власть. Старый, предсказуемый танец.
То, что было на стене — это была магия. Или то, что в эпоху пара и шестеренок люди называли магией, чтобы не сойти с ума.
Он пошел дальше, сливаясь с тенями. Но теперь его походка изменилась. Он больше не был тенью. Он был охотником, который только что учуял след зверя, для которого сам мог стать добычей.
Его жилище находилось в Слепой Зоне — районе между Четвертым и Пятым Кольцом, который не значился ни на одной официальной карте города. Когда-то здесь планировали построить Южные Ворота, но деньги разворовали, фундамент просел, и район просто отрезали от городской инфраструктуры. Сюда не ходили патрули. Сюда не дотягивались налоги. Здесь жили те, кого не существовало.
Алекс занимал бывшую насосную станцию. Массивное здание из серого гранита, вросшее в скалу, с трубами, уходящими глубоко под землю, к подземной реке. Он купил его за бесценок у слепого старьевщика, который даже не понимал, что продает.
Внутри пахло озоном, машинным маслом и сушеными травами. Алекс сам спроектировал систему вентиляции, которая гнала воздух через фильтры из активированного угля и серебряных сеток. В городе, который медленно травил сам себя, чистый воздух был высшей роскошью.
Он поднялся по винтовой лестнице на третий ярус. Его кабинет представлял собой гибрид лаборатории алхимика и арсенала. Стены были увешаны картами Вер-Роша, испещренными цветными нитями. В центре стоял тяжелый дубовый стол, на котором в идеальном порядке лежали инструменты: от хирургических ланцетов до миниатюрных арбалетов.
Алекс бросил тубус с письмами на стол. Звук глухого удара о дерево показался оглушительным в тишине станции.
Он налил себе воды из глиняного кувшина. Руки слегка дрожали. Не от страха. От переизбытка адреналина, который телу некуда было потратить.
Он сел в кресло и закрыл глаза, пытаясь проанализировать символ. Асимметрия. Семь основных лучей. Центральный узел. Он потянулся к полке, заставленной книгами. Там, среди трактатов по баллистике и анатомии, стояли запрещенные фолианты. «Гримуар Предела», «Фрактальная геометрия безумия», «Культ Пустого Солнца». Алекс не верил в богов. Он верил в рычаги и давление. Но он знал, что люди готовы убивать и умирать за любую красивую ложь.
Он открыл «Гримуар». Пергамент хрустнул. Книга пахла пылью и застарелой кровью. Полчаса он листал страницы, сравнивая линии. Ничего. Культы Пожирателей Плоти рисовали спирали. Дети Бездны — пустые круги. Алхимики-схизматики — пентаграммы, вписанные в механизмы. Этот символ не принадлежал ни одной известной секте.
Алекс откинулся на спинку кресла. Он посмотрел на потолок. Сквозь решетку вентиляции был виден кусок ночного неба. Вер-Рош никогда не спал, и звезд над ним не было видно из-за вечного смога и сияния газовых фонарей. Но здесь, в Слепой Зоне, если прислушаться, можно было услышать, как дышит древняя скала.
В дверь постучали.
Не условный стук. Не ритм «три коротких, два длинных». Просто три тяжелых, уверенных удара.
Рука Алекса метнулась под стол, к рычагу, открывающему люк в канализацию. Но замерла. Три удара. Не Гильдия. Гильдия никогда не стучит. Стража выбивает дверь тараном.
— Входи, Изольда, — сказал он, не меняя позы.
Дверь, укрепленная стальными полосами, бесшумно отворилась.
Графиня ди Вельмор стояла на пороге. В тусклом свете масляных ламп ее черное бархатное платье, влажное от ночного тумана, казалось лужей нефти. Бриллиантовая брошь на ее горле стоила больше, чем весь Пьяный Тупик вместе с жителями. Но сейчас она была без маски. Без придворной улыбки.
Ее лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую, злую линию.
— Ты оставил записку, — ее голос, обычно бархатный и обволакивающий, сейчас звучал как скрежет льда.
— Я всегда оставляю записки, — Алекс кивнул на кресло напротив. — Садись. Вина?
— Мне не до твоих игр, Алекс, — она вошла, и воздух в комнате стал плотнее, наэлектризовался. — Барон фон Грасс мертв.
Алекс медленно моргнул. — Мертв? Я оставил его храпеть в кресле. Я даже не коснулся его.
— Его нашли час назад в его спальне. Разрезанным на семь частей. И каждая часть была пришпилена к стене теми самыми серебряными иглами, которые он коллекционировал. А между кусками плоти были приколоты мои письма.
Алекс встал. Он подошел к столу, взял тубус, открыл его. Конверты были на месте. — Я забрал их, — он положил письма перед ней. — Барон был жив, когда я уходил.
— Я знаю, — Изольда подошла к столу. Она не села. Она нависла над письмами, как хищная птица. — Я не обвиняю тебя. Если бы ты хотел его убить, ты бы сделал это тихо. Отравил бы вино, и никто бы не нашел следов.
— Тогда кто? — Алекс смотрел на нее в упор. В ее глазах он увидел то, чего не видел никогда — настоящий, животный ужас. Изольда ди Вельмор не боялась ни короля, ни инквизиции, ни наемных убийц.
— Тот, кто нарисовал символ, — прошептала она. — Я узнала о нем час назад. До того, как узнала о бароне. Мои люди в Нижнем Круге нашли еще два таких же. Один — на скотобойне. Второй — на заброшенном кладбище паровых машин.
— Кровь? — спросил Алекс.
— Не только, — Изольда достала из рукава платок и развернула его. Внутри лежал еще один зуб на серебряной нити, точно такой же, как тот, что Алекс нашел в тупике. — Это кость. Человеческая. И на каждом символе — своя. На скотобойне — ребро. На кладбище — фаланга пальца.
Алекс взял зуб. Он был холодным. — Это не секта. Секты оставляют послания для паствы. Это приглашение.
— Или предупреждение, — Изольда забрала у него зуб и спрятала обратно в платок. — Алекс. Я наняла тебя вернуть письма, чтобы спасти свою репутацию. Теперь речь не о репутации. Барон был идиотом, но он был частью Системы. Если кто-то начал вырезать аристократов с такой… эстетикой, скоро полетят головы. И моя будет не последней.
Она обошла стол. Ее духи — тяжелый аромат ночной фиалки и мускуса — ударили в ноздри. Она положила руки в перчатках на плечи Алекса.
— Найди его, — ее голос снова стал вкрадчивым, опускался до самого дна его сознания. — Найди того, кто это делает. Я заплачу. Сколько ты хочешь? Назови цифру. Хочешь титул? Баронство? Я вытащу тебя из этой грязи, Алекс. Мы уедем на Южные Острова. Ты станешь моим мужем. Моим щитом.
Это была ее главная карта. Она всегда ее разыгрывала. Тело. Власть. Спасение.
Алекс накрыл ее руки своими. Его ладони были в старых шрамах, мозолистые, привыкшие к стали. Он мягко, но непреклонно отвел их от своих плеч.
— Изольда, — сказал он тихо. — Мы оба знаем, что ты не уедешь на Острова. Ты — Вер-Рош. Ты — его яд и его кровь. Без интриг ты умрешь от скуки через неделю.
— Тогда что ты хочешь? — в ее голосе прорезалась сталь. — Мою душу?
— Я хочу, чтобы ты перестала меня покупать, — Алекс отошел к окну, глядя на темную массу Слепой Зоны. — Ты наняла меня для расследования. Я его проведу. Это стоит пятьсот золотых империалов. Половина сейчас, половина по результату. Плюс все расходы. Никаких титулов. Никаких постелей.
Изольда смотрела на него несколько секунд. В ее глазах боролись гнев, уязвленное самолюбие и холодный расчет. Расчет победил.
— Ты невыносим, Серый Кардинал, — она достала из расшитого бисером ридикюля тяжелый кожаный кошель. Бросила его на стол. Монеты глухо звякнули. — Половина.
— Символ, — напомнил Алекс. — И зуб. Мне нужны все, которые найдут твои люди. И доступ в Архив Гильдии Механиков. Мне нужно понять геометрию этих линий.
— Ты получишь все, — кивнула она. — Но поторопись, Алекс. Кто бы это ни был, он играет в игру, где фигурами служат люди. И я не хочу быть съеденной.
Она направилась к двери. У порога обернулась.
— Будь осторожен. Я видела много убийц. Но в глазах того, кто это делает, нет безумия. Там пустота.
Дверь закрылась.
Алекс остался один.
Он подошел к столу, взял кошель и взвесил его в руке. Пятьсот империалов. Этого хватило бы, чтобы купить себе тихую старость где-нибудь на окраине, где не пахнет кровью.
Он открыл ящик стола и достал оттуда свой рабочий набор. Стилеты из дамасской стали. Гаррота из китового уса. Пузырек с ядом медленного действия.
Он не убивал за деньги уже три года. С тех пор, как ушел из Ночных Клинков. Он решал проблемы. Он был скальпелем.
Но сейчас кто-то начал вскрывать сам город.
Алекс убрал золото в сейф. Он не взял ни одной монеты на расходы. Вместо этого он подошел к стене, где висела карта Вер-Роша.
Он достал три черные булавки. Первая — Пьяный Тупик. Вторая — Скотобойня в Шлаковых Ямах. Третья — Кладбище паровых машин у Старого Рва.
Он соединил их тонкой серебряной нитью. Получился рваный, изломанный треугольник.
Алекс достал свой угольный карандаш. Встал на стул. И нарисовал на карте, прямо в центре треугольника, тот самый символ, который запомнил до мельчайшей детали.
Символ идеально вписался в геометрию трущоб.
Это была не случайность. Это была сеть.
Алекс посмотрел на карту, на символ, на лежащий на столе зуб. Его старая жизнь, состоящая из теней, отмычек и чужих тайн, закончилась сегодня ночью в Пьяном Тупике.
Начиналась новая. И в этой игре на кону стоял не кошелек и не репутация графини.
Он глубоко вдохнул чистый, фильтрованный воздух своей станции.
— Что ж, — сказал он в пустоту комнаты. — Посмотрим, кто кого съест.
Алекс потушил лампу. В темноте станции, разгоняемом лишь тусклым светом из вентиляционной решетки, его фигура снова превратилась в тень. Но теперь эта тень имела цель. И имя.
Тень на полях.
Глава 2. Король теней
Вход в Верхний Город для человека из Слепой Зоны всегда напоминал переход из ледяной воды в кипяток. Резкая смена давления, температуры и, главное, плотности власти.
Алекс не стал пользоваться парадными воротами, у которых дежурила Золотая Стража в начищенных до зеркального блеска кирасах. Золотая Стража знала его в лицо, и их алебарды скрестились бы перед ним быстрее, чем он успел бы моргнуть. Вместо этого он воспользовался старым техническим тоннелем, проложенным еще первыми инженерами Вер-Роша для обслуживания акведуков.
Тоннель заканчивался ржавой решеткой в подсобном помещении королевской оранжереи. Алекс выбил замок — не отмычкой, а точечным ударом костяшек пальцев по скрытому дефекту чугуна, — и вышел в мир, где даже воздух был другим.
Здесь пахло стерильной чистотой, воском для паркета и дорогим табаком. Коридоры Дворца Шипов были широкими, гулкими и абсолютно пустыми. Архитектура подавляла: высокие своды, стрельчатые окна, сквозь которые лился холодный, мертвый свет зимнего утра, и бесконечные ряды портретов предков нынешнего монарха. Все они смотрели со стен одинаково: надменно, с тяжелой нижней челюстью и рукой, лежащей на эфесе меча.
Алекс шел по центру коридора. Он не крался. В этом не было смысла. Если бы его хотели убить, его бы убили еще в тоннеле. Его шаги эхом отражались от мрамора. На нем не было ни плаща, ни капюшона — только тот же самый темный, идеально скроенный камзол. Он выглядел как хирург, пришедший на вскрытие, или как палач, зашедший на чай.
Секретарь в приемной палате — человек с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и в парике, стоившем как годовой доход средней мануфактуры, — попытался преградить ему путь. — Его Величество не принимает без предварительной записи. И уж тем более через оранжерею, господин… — секретарь осекся, не зная титула. — Алекс, — подсказал он, не останавливаясь. — Передайте королю, что Серый Кардинал пришел по поводу разбитых сердец.
Секретарь побледнел. Имя «Серый Кардинал» знали во всех пяти Кольцах, но произносить его во Дворце считалось дурным тоном. Это было напоминание о том, что власть короля, какой бы абсолютной она ни казалась, опирается на гнилые сваи преступного мира.
Тяжелые двери красного дерева распахнулись перед ним без малейшего звука.
Кабинет короля поражал не роскошью, а аскетизмом. Никаких золотых статуй. Никаких бархатных драпировок. Только темное дерево, кожа, стеллажи с книгами и огромная карта Вер-Роша, занимавшая всю дальнюю стену. Карта была не бумажной — она была инкрустирована в столешницу из цельного дуба, и города на ней светились мягким синим светом благодаря вживленным под древесину светлячкам.
За массивным столом сидел король.
Старый.
В книгах и на монетах Филипп IV выглядел гигантом, отцом нации, сжимающим скипетр, как боевую палицу. Реальность была прозаичнее. Король Филипп выглядел как уставший бухгалтер в конце квартала. Его мантия была помята, под глазами залегли мешки цвета старого пергамента, а пальцы, унизанные перстнями, мелко подрагивали.
Он не предложил Алексу сесть. Он просто смотрел на него, медленно затягиваясь из длинного мундштука.
— Ты пахнешь подземельем, — сказал король вместо приветствия. Голос у него был тихий, с присвистом — признак старой легочной болезни. — Я и есть подземелье, Ваше Величество, — ответил Алекс. Он остался стоять. — Вы сами меня таким сделали, когда позволили Гильдиям сожрать нижние ярусы.
Секретарь за спиной Алекса издал тихий звук, похожий на предсмертный хрип зайца. За такую дерзость во дворце полагалась плаха.
Король Филипп едва заметно улыбнулся уголком рта. — Смело. Мне докладывали, что ты смелый. И что ты глупый, раз отказался от титула, который тебе предлагала Изольда ди Вельмор три часа назад.
— Графиня очень настойчива, — Алекс позволил себе тень усмешки. — Но титулы не защищают от ножей. А я предпочитаю спать там, где меня не отравят через дымоход.
— Ты уже работаешь на нее? — король кивнул на тубус, который Алекс держал в руке. — Я выполнил заказ. Письма в безопасности. Барон фон Грасс, к слову, мертв. Разрезан на семь частей.
Улыбка исчезла с лица короля. Он медленно положил мундштук в тяжелую хрустальную пепельницу. — Я знаю. Мои соколы долетели до Шлаковых Ям быстрее, чем стража. Это не работа Изольды. И не работа Гильдии Убийц.
— Это работа культа, — сказал Алекс. — Культа, о котором никто не слышал сто лет.
Король долго молчал. Он смотрел на карту Вер-Роша, на светящиеся синие точки, обозначающие районы города. — Садись, — наконец бросил он, указывая на кресло по ту сторону стола. — И убери этот чертов тубус. От него пахнет чужими секретами, а у меня своих достаточно.
Алекс сел. Он положил ногу на ногу, принимая позу человека, который пришел обсуждать условия сделки, а не выслушивать монарший гнев.
— Ты знаешь, почему ты еще жив, Алекс? — спросил король, подавшись вперед. — Почему я не приказал Золотой Страже размазать тебя по стене еще пять лет назад, когда ты вырезал половину совета Гильдии Механиков? — Потому что я полезен, — ответил Алекс. — И потому что я предсказуем. Я решаю проблемы. Я не создаю их короне.
— Ты предсказуем, как удар молнии, — король сцепил пальцы в замок. — Но сейчас мне нужна молния. Прямое столкновение с моей оппозицией разорвет страну. Начнется гражданская война. Гильдия Ткачей уже точит ножи, Торговая Гильдия перекрывает поставки угля в Верхнее Кольцо. Они ждут повода.
— У вас есть оппозиция? — делано удивился Алекс. — Я думал, у вас есть только карманные герцоги, которые боятся чихнуть без вашего разрешения.
Король проигнорировал укол. — Есть один, который не боится. Герцог Валериан. Мой троюродный племянник. Молодой. Красивый. Харизматичный. И, что самое опасное, невероятно богатый.
— Наследство? — Торговля, — король поморщился, как от зубной боли. — Запрещенная торговля. Валериан наладил канал поставки «Солнечного Пепла» из-за Хрустального Хребта. И торгуем не только мы. Он продает артефакты. Настоящие. Те, что остались со времен Войны Падения Звезд.